Глава 50

Ася не выходит из комнаты двое суток, тогда как я не смею ее тревожить. Маргарита разводит руками, а Виктор косится на меня с упреком. Он с первого дня был против моей затеи, тогда как я стал ею одержим. Получить девочку добровольно. Добиться ее любым путем. Я достиг этого, только вот последствия оказались просто хреновыми. Ася ничего не ест и почти не пьет. Сидит сурком в своей комнате, и я просто не знаю, как к ней подступиться. Я верчу в руке обручальное кольцо, которое она бросила тогда в меня. Как раненая волчица, дикая, несчастная и непокорная, однако и тут я ее снова напугал. Как только схватил ее, девчонка притихла и перестала истерить, а в ее глазах впервые за столько времени я снова увидел эту суку – подчинение. Я ее сломал. Сломал ту, которую должен был убить, но не смог. Ту, которую обманывал, которую просто уничтожил. Я жду, пока Ася сама выйдет, но эта упрямица сидит в комнате до последнего, и я не выдерживаю. Зайдя в спальню, нахожу ее на кровати. Хрупкую, маленькую, скрутившуюся на самом краю и поджавшую под себя ноги. – Вставай. Хватит уже лежать. Поднимается сразу и покорно подходит ко мне. На колени опускается. В простом платье, а такая красивая, что меня аж ведет от нее. – Что ты делаешь? – Слушаюсь, – говорит тихо, смотря мимо меня в пол, но я успеваю ее перехватить за предплечье. Останавливаю, не хочу больше видеть ее на коленях. – Нет, не надо. Замирает на месте. Сглатывает. Вижу, что бледная вся, как привидение. Блядь. – Сядь на кровать. Что-то тихая Ася сегодня. Не ревет, не орет. Молчит только и уж больно послушная. Садится на край кровати. Кладет руки на колени. Вижу только, как подрагивают ее пальцы при виде меня, словно волнуется она. Сильно. – Покажи ногу. Прикрывает глаза, но дает себя осмотреть. Молча. Без единого протеста, что меня настораживает. Быстро проверяю рану. Нормально. Уже давно может ходить, тогда какого хрена она из комнаты вот уже два дня не выходит? Смотрю на лицо ее кукольное. Такая красивая, только печальная сейчас, как сама смерть. Глаза грустные, губы пухлые сухие раскраснелись. Хоть и не ревет, все равно вижу, что ей больно. Прямо чувствую эту чертову боль от нее. – Ася. Посмотри на меня. Взгляд на меня поднимает, и я тут же жалею. Еще ни разу не видел ее такой… подавленной. Даже тогда на казни девчонка не была такой убитой горем, надеялась еще, верила. Мне. Теперь же, как красивая мертвая кукла, делает, что скажу. Девчонка уже не ревет даже, не кричит. Ася просто… подчиняется мне безоговорочно. Не удерживаюсь и за руку ее беру. Соскучился уже как проклятый за эти два дня по ее телу, запаху, глазам – блядь, да по всему! Нежная, как всегда, но сейчас ладонь ледяная. Руку не отдергивает. Сидит спокойно, но я вижу, что ее только тронь – и взорвется, острыми осколками впиваясь мне туда… где камень черный в груди. – У тебя болит что-то? – Нет, хозяин, – шепчет, даже не смотря на меня. Рукой не шевелит. Хозяин. Еще одно мое проклятье. С тех пор, как правду узнала, Ася ни разу по имени меня не назвала. Бес, хозяин или вообще монстр. Вот кто я для нее такой. – Ты никуда не выходишь. Тебя никто тут не закрывал. Ты можешь ходить по дому и на улице гулять. Ты можешь играть свою музыку, делать что хочешь. Слышишь меня? Ась, ты не в тюрьме. Никто тебя тут больше не будет обижать. В горле дерет, но я знаю, что должен сказать это. Вижу же, что она боится меня. Сидит, словно я ее сейчас расстреливать тут буду, а меня от этого как лезвием по сердцу. Больно видеть ее такой, больно знать, что это я причина ее страхов. Всех до единого. – В тюрьме. Я в твоей тюрьме, – кукла говорит это спокойно, а я у меня в груди жжет. Что я наделал? Она слишком юная еще, нежная, а я в грязь просто втоптал, сломал ее. Это моя работа. Все, что с ней происходит, – это, блядь, моя расплата теперь. – Ася, очнись уже! Приди в себя. Все же было нормально. Я не обижу тебя, девочка. Не сделаю больно. Ну что с тобой такое? Руку к ней подношу, а она отшатывается от меня как от огня. Дергается, словно ожидала удара. Поджимает губы, сглатывает и быстро дышит. Убираю от нее руку. Твою ж… Провожу по своему лицу. Все эти полгода реабилитации ее, все на хрен просто стерлось. Тогда в больнице, думал, последний раз она шарахалась от меня, но нет. Вот снова теперь. Только не кричит уже. Дрожит только. Сильно. Ася осторожно глаза на меня переводит, медовые, блестящие. Еще недавно ненавидимые мною, но не сейчас. – Я не знаю. Не знаю, как на тебя реагировать. Я… боюсь. Прислушиваюсь. Ее голос такой тихий, но я хочу уловить каждое, мать ее, слово. Сажусь на корточки напротив, видя, что девочка от этого еще сильнее напрягается. – Чего ты боишься? – Я боюсь тебя. Очень, – шепчет это, опуская голову, а мне застрелиться хочется. Затихаю. Мне нечего сказать. Вот и пришла моя расплата, что ужасом плескается в глазах любимой женщины. – Скоро ты перестанешь бояться. Поднимаюсь и целую ее в висок, а после резко срываюсь и выхожу из комнаты, понимая, что этот финиш. Я не могу вернуть время обратно. Все самое худшее я уже сделал. *** – Ну как? – щелкая зажигалкой, спрашивает Виктор. – Хреново. Не ест. Не пьет. В комнате сидит, как ворона, – Ловлю недовольный взгляд. – Только не говори, что ты предупреждал! – Я предупреждал. Ты все прекрасно знал, Тимур, и все равно сделал по-своему. – Ты же видел, до чего она себя довела тогда! Я едва ее от тех таблеток отучил. – Ну ведь не только в таблетках дело, не так ли? Скажи уже. – Виктор выдыхает дым, тогда как мне уже даже курить не хочется. – Черт с тобой. Не хочешь мне говорить, себе хоть скажи, зачем ты все это делаешь с дочерью своего врага? Зачем ты эту девочку спас, зачем себе забрал и прячешь тут за семью замками от Булата? На хрена себя заново построил и на кой черт вообще был весь этот спектакль? Подумай. Мне не говори. Стистикаю зубы. Я знаю, зачем это делаю, но не могу даже себе признаться в этом. Я уже давно стал предателем семьи и предал род. Я дочь врага женой своей сделал. Скажи мне кто-то это еще год назад, убил бы за такое. – Она боится меня, Виктор. Даже не ненавидит. Не дерется, уже даже не орет и не ревет. Просто. Боится. – Ну, Тимур, ты же сам хотел себе игрушку, дрессированную ручную суку. Чтобы подчинялась тебе и не противилась. Получай, что хотел. Наконец-то ты ее сломал окончательно. Что тебя не устраивает теперь? Ася от страха будет тебя слушаться. Сделает, что скажешь. Ты ведь этого хотел, не так ли? Руки сжимаются в кулаки, и я сам не замечаю, как луплю ими по стене, сбивая штукатурку и ладони в кровь. Не так. Не так я хотел! Не ломать ее больше. Наоборот. Любить я ее хотел, напитаться ее лаской, узнать, что это. По-настоящему. Без страха, без ненависти, которую в себя затолкал куда подальше. Ради нее. Ради этой девочки ненависть свою разрушил. Стер на хрен самого себя, лопатой выгреб все, что было. Ради нее. – Перестань, хватит! Не дури, Тимур! Из костяшек капает кровь, когда Виктор оттягивает меня от стены. Впервые в жизни мне трудно дышать. В грудь как камень зашили, но я знаю, ей хуже. Ася что-то чувствовала ко мне. Я это видел. Ее красивые глазки совсем недавно снова начали блестеть счастьем. Она начала смеяться при мне, не боялась показать себя. Я узнал ее другую. Нежную, радостную и просто шикарную молодую женщину. Я не успел насладиться ею и дать забыть обо всех страхах, причиной которых был сам. Я ничего не успел. Ничего! Поднимаю взгляд на Виктора, который снова закуривает в стороне, как-то с жалостью смотря на меня. Удивительно даже, что кто-то за меня переживает. Даже не знаю, с чего такая честь, никто в жизни за меня не переживал. – Заводи машину. – Тимур, что ты задумал? – Дай ей денег, сделай документы и отвези. Подальше! От меня. Иду на выход, вытирая кровь о рубашку. Я знаю, что нужно делать. Я должен был сделать это сразу, когда понял, что она моя. Не жертва, не сука. Ася просто моя. Она сердце мое, которое стучит за нас двоих. *** Зверь приходил ко мне еще раз, тогда как я даже плакать уже не могла. Кажется, что все слезы выплакала. Все до капли он забрал себе. Я сижу в комнате, как затворница, хотя меня больше никто не привязывает и даже кормят, но все равно… я чувствую себя вещью. Его чертовой вещью! После нашего разговора с Бесом он больше не приходит. Я совсем его не вижу, и ночует он тоже отдельно. Во мне же все противоречит, и, как только я порываюсь встать и сама с ним поговорить, тут же одергиваю себя. Нет. Ни за что! Такое не прощают. И я не прощу. Никогда. Дверь комнаты резко распахивается, и я вскакиваю на кровати, но в дверях не Бес. Виктор. Серьезный, спокойный и в сером костюме, как всегда. – Привет, Ась. – Выйдите, – обиженно бубню себе под нос. Он ведь тоже мне врал. Все это время. – Мне жаль, что так вышло, но у меня правда нет времени на твой характер. Собирайся, девочка. Поехали. – Он… он отпустил меня? – Да. Вообще-то тебя тут никто не держал насильно все эти полгода. Ты была свободна. Ты могла уйти в любой день. – Вы ведь обо всем знали. Почему, Виктор? Зачем вы все это организовали? Это ведь вы тогда вытащили меня из ямы. Виктор выглядит удивленным, тогда как я уже ничего не понимаю. – С чего ты взяла? Это не я тебя вытащил тогда. По спине разливается холод. Боже, что тогда вообще произошло? – Не вы? А кто? – Тимур. Он вернулся тогда и сам вырыл тебя из могилы. Сам достал. Я просто помог тебя довезти до больницы. Ась, ты была без сознания, потому не помнишь. Слезы подступают к глазам. Я не верю. Все это время я думала, что это Виктор меня из могилы вытащил… – Я не понимаю. Почему? Почему он тогда передумал? Бес ведь хотел моей смерти. Больше всего в жизни хотел. Он меня так сильно ненавидел! Я видела это. Виктор голову опускает, и я замечаю, как мужчина машинально тянется к сигаретам, но не закуривает. Пальцами только пачку перебирает. – Не знаю, что сказать даже. Я такого еще не видел никогда. Порой мне кажется, что Тимур помешался на тебе. Сначала озверел от ненависти и мести, а после обезумел от страха. Из горла смешок нервный вырывается. Виктор будет защищать Беса, даже стоя у гробовой доски! – Страха? Вы это серьезно? Неужели Бес чего-то боится? – Да, – отвечает прямо. – Я видел один раз, как Тимур испугался. Когда, вытащив тебя, полуживую к себе прижимал, всю в крови, без сознания, я видел, что он боялся. Как ошалелый боялся, что ты умрешь у него на руках. Я думал, он рехнется тогда, Ась. Он жизнью своей рисковал для тебя, он семью предал ради тебя. – Хватит! Замолчите! Я не могу… Понимаете? Не могу я. – Да я понимаю, чего уж там. Я бы тоже не простил. Убил бы скорее. Так, все, довольно трепни. Собирайся. У тебя будут новые документы и жизнь. Не в этой стране. Ты все забудешь как страшный сон, и Бесаева в особенности. Пошли. Времени подумать мне не дают. Все как в тумане, и уже через пятнадцать минут я выхожу из дома. Даже без вещей. Не беру ничего от зверя. Мне ничего не надо от него. Только в голове крутится, что это Бес тогда меня из ямы вытащил. Это был он, и я не понимаю, почему он это сделал. Почему не дал мне умереть, ведь он так хотел отомстить. За грехи моей семьи. Он же сам… сам меня в ту яму сбросил при всех! Чтобы отплатить, чтобы я умирала медленно, заживо похороненная при всех тех людях. Уже на выходе я словно прихожу в себя и одергиваю Виктора. Почему-то он спешит, и за нами еще три машины охранников тоже ехать собираются. – Стойте! А как же мои родители? – Тебе нельзя с ними видеться. Это риск для них в первую очередь. – Можно… хотя бы маме позвонить? – Звони, недолго, но не говори, где ты. Виктор дает мне телефон, и я по памяти набираю маме. Как же давно я ее не слышала. Кажется, в прошлой жизни это было. – Алло. – Мам, это Ася. В трубке что-то шуршит. – Ася? Асенька, ты жива? Доченька моя, почему ты не звонишь совсем? Где ты?! – Мам, я не могу сказать, просто… у меня все хорошо. Как папа? – Лучше. Какой-то неизвестный спонсор оплатил лечение. Он сам ходит. Все хорошо, доченька. Наконец-то хоть одна хорошая новость, и я невольно улыбаюсь. – Извинись за меня перед папой. Я люблю тебя, мам. Отключаюсь, не в силах больше слышать такой родной голос. Возвращаю трубку Виктору и сажусь в машину. Из окна окидываю взглядом дом зверя. Сколько же тут всего было. Боль, унижение, ненависть и любовь. Больная, ненормальная и такая сильная, что дышать мне теперь нормально не дает. Чертова любовь, она и сейчас живет во мне. Горит огнем к тому, кто сам любить не способен, кого я сама себе запрещаю любить, его нельзя любить! Быстро вытираю слезы. Самое глупое теперь – это плакать. Выезжаем со двора, и я с силой сжимаю ручку двери машины, только чтобы не оглянуться назад и не увидеть ЕГО. Того, кто вырвал с мясом мое сердце и растоптал его ногами. Бес. Где он. Где же он?! Даже не вышел проводить меня. Даже не посмотрел. – Виктор, мама сказала, что отцу оплатили лечение. Это ведь вы были, не так ли? – Нет. Этим Тимур занимался. Не я. Еще один удар под дых. – Почему он не сказал? – Это бы ничего не поменяло. Ты как ненавидела его, так и ненавидишь. – Виктор, а где сейчас… Бес? Мужчина как-то недовольно опускает глаза и с силой сжимает руль. – Можешь не бояться, его скоро не станет. Это заявление провоцирует мгновенное сердцебиение, такое сильное и быстрое, аж до боли. – Что это значит? Как это “не станет”? – Неважно. У тебя рейс через полчаса. По приезде наберешь мне. – Нет, важно! Скажите, где он? – Тимур сегодня поехал к Булату, – Виктор говорит недовольно, тогда как я пытаюсь переварить услышанное. Зачем ему снова идти к тому страшному деспоту, который хотел меня расстрелять? – Зачем? – Тимур решил сам признаться, что стал предателем семьи. Услышанное ошарашивает. Я замираю от понимания, что Бес это делает осмысленно. Вчера в наш последний разговор он говорил, что мне больше не придется бояться его, он… прощался, а я… не поняла. Складываю быстро два и два. Если Булат узнает, что Тимур тогда меня спас, он ведь убьет его! Его дядя никогда не простит предательства семьи… Боже.