Глава 14. В объятиях медведя
Лиза
— Я тебе не «детка», Мирон! — ко мне возвращается дар речи.
Глаза мужчины чуть сужаются.
— Неужели у тебя совсем пропало желание меня перевоспитать, Лиза? — продолжает он все тем же воодушевленным тоном, в конце фразы коротко усмехаясь.
— Я в курсе того, что тебе невыносимо быть одному, — эти слова я произношу с затаенным удовольствием, — поэтому, никуда я с тобой не поеду!
Круто разворачиваюсь на крохотных каблучках домашних туфелек, твердо намереваясь, вернуться домой, как за спиной раздается громкий рык мотора.
Награждаю Потемкина осуждающим взглядом через плечо. Он красноречиво играет бровями, мол, могу и громче. И в подтверждение тому поддает газу!
С нескрываемым негодованием втягиваю воздух в легкие, медленно выдыхаю и быстрыми шагами подхожу к возмутителю спокойствия.
— Выключи мотор! Люди спят! — эмоционально жестикулирую руками.
— Разве? — Мирон критически окидывает взглядом многоэтажку. — Уже почти все проснулись, — переводит взгляд на меня. — Разбудим остальных?
Он подмигивает мне, в своем дерзкой призыве. Мои нервы не выдерживают, и я подскакиваю к Потемкину совсем близко, обхватываю его руку в темном рукаве побелевшими пальцами.
— Там же маленькие дети спят! Тебе, Мирон, совсем никого не жалко?!
Поражаюсь его выходке!
— А тебе? — он не обращает никакого внимания ни на мое прикосновение, ни на мои слова. Только глаза лазурного оттенка неумолимо смотрят на меня. Взгляд байкера испытующий, проверяет, на что я способна. Разжимаю пальцы, убираю руки.
— Чего ты хочешь? — кричу я ему, подобравшись к его шлему ближе, отстраняюсь и заглядываю Мирону в глаза.
— Поехали, Лиза! — он кивает на заднее сидение.
Поджав губы, с неодобрением качаю головой.
— Ладно. Я только переоденусь. Заглуши мотор! — стараюсь перекричать рев мотора.
— Нет, прямо сейчас, — безапелляционно выдает он и повторяет свой кивок назад.
— Я же замерзну! — обнимаю себя руками и растираю плечи, будто уже почувствовав постоянный неприятный озноб, вызванного прохладой ночного пусть и летнего воздуха.
— Поехали!
Вот гад!
— Ладно! — бросаю ему это слово, не скрывая разрозненность ответа со своим внутренним протестом.
Все никак у людей!
Ночью! На байке!
А по-человечески можно?
Без каких-либо комментариев Мирон протянул шлем для меня и опустил визор у своего. Теперь он меня может видеть, а я его нет.
Внутри поднимается волна негодования, пытаюсь ее заглушить, но все равно подвергаюсь душевному дискомфорту.
Вот что ему от меня надо ночью?
Застав врасплох, явно будет пытаться через меня наладить отношения с Дарьей Филипповной и Авророй. Хотя он же не знал, что они мне позвонили…
Господи, Елистратова! Ты совсем забыла, что писала Мирону накануне!
Черт!
Кидаю взгляд на подъезд, около которого уже скопилось несколько человек. Они нетерпеливо поглядывают в нашу сторону и, судя по всему, только и ждут, когда я запрыгну за спину ночного нарушителя и уеду, тем самым избавлю нам мирный спокойный двор от бесцеремонного рыка легендарного мотоцикла.
Общество победило!
Покорно склонив перед ним голову, натягиваю шлем. Он приходится мне по размеру. Достаточно удобный. Только у него прозрачный визор. Жаль.
Гляжу на Мирона. Я легко себе представляю его ожидающий и полной провокации взгляд. Но зеркальная поверхность «забрала» его шлема не позволяет убедиться в этом.
Нужно сесть на эту махину.
Искусственный рык мешает сосредоточиться.
Подбираюсь к мотоциклу, ставлю ногу на ступеньку и, подтянув штанины пижамных брюк, я вполне удачно оказываюсь в седле. Правда, едва не лишаюсь домашних туфелек, но мой маневр вполне удается.
Байкер поворачивает голову в сторону, как будто чего-то ждет, прежде чем тронуться с места. Хлопает себя по боку.
Обнять его?
Ага!
Щас!
Демонстративно держусь за гребень своего сиденья. Кажется, мне удалось нащупать какие не какие металлические ручки.
Подняв визор, Мирон с недовольством рычит на меня:
— Ты упадешь! Держись за меня!
Ненавижу!
Бесит!
Бросаю ручки и, пододвинувшись к Потемкину, обнимаю его, прижавшись грудью к его спине.
Только когда мое новое положение удовлетворило байкера, он опустил визор, ловким движением убрал подножку и рванул с места.
Я не могла ни о чем другом больше думать, кроме того, как не слететь с заднего сиденья мотоцикла.
Черт меня дернул намазать перед сном руки питательным кремом!
Жутковато чувствовать, когда твои пальцы постепенно деревенеют, теряют чувствительность и плавно соскальзывают с кожаной куртки Мирона.
Тяну до последнего своего нерва и после этого подтягиваюсь к Потемкину вновь. Плотным кольцом обхватываю его торс руками, а телом сильнее прижимаюсь к его спине. И так каждые несколько минут!
В эти мгновения он, должно быть, умиляется и торжествует. А мне просто страшно. Я, в конце концов, нежное существо, девушка и не привыкла к таким вояжам.
Сколько мы едем, я не знаю. Ночью мои биологические часы тикаю, то есть вообще не тикают, а отключаются и отдыхают.
Ловлю себя на том, что через какое-то время мой организм привык, и уже было хотел закрыть глазки и уснуть. Пришлось себя взбодрить: активным мотанием головы и сжиманием-разжиманием кистей рук насколько это было возможным.
Хорошо, что у меня завтра еще один симулированный больничный.
Спасибо, босс!
Век не забуду!
А я еще хотела уволиться. Никогда больше не допущу в своей голове мысли, что хочу уйти из конторы Видова.
Ни за что!
А что Мирон?
Ему же завтра на работу.
Сомневаюсь, что он везет меня куда-то на пять минут. Однозначно этой ночью я больше не сомкну глаз, и с этим мне сложно согласиться, ибо я стопроцентный жаворонок. Ни одну ночь в своей жизни я не провела вне постели. Еще пара часов без сна и я душу дьяволу продам за подушку и возможность вытянуть ноги.
Упс…
Мне грозит первая бессонная ночь в моей жизни???
Это трудно принять, такому человеку, как я. Человеку, с раннего детства приученному к правильному режиму дня.
Ну, Мирон, ну, берегись! Я обязательно придумаю, как с тобой поквитаться!
Меня откровенно начало укачивать и стала побаливать голова, когда вдруг Потемкин, существенно сбросив скорость, свернул с шоссе в лес.
Дорога, по которой мы ехали, была асфальтированной, но без разметок и указательных знаков. Причудливыми петлями стелилась она между диким неизведанным пространством, между рядами высоких и искривленных деревьев.
Чувствую, как за грудиной стали играть мои нервы. Шаловливо поднимаясь вверх и опускаясь вниз. Все решается как раз в эту минуту, попаду я в сказку или в самый настоящий кошмар!
Бррр!
На плечах роятся холодные мурашки, а я даже не могу их прогнать.
Стало страшновато, когда мы углубились в лес. Но больше я боялась лишиться надежды. Ведь все будет хорошо…
Все же будет хо-ро-шо?
На этой мысли Мирон вырулил резко вправо — последний поворот нашего пути. И перед нами предстает неплохо освещенная и огражденная площадка с различными постройками по периметру.
Среди них четко выделяется двухэтажное здание, построенное наподобие хижины. На его фасаде горит неоновая вывеска: «В гостях у лесника».
Кажется, приехали!
Мирон останавливает мотоцикл возле ряда других мотоциклов разных мастей и глушит мотор. Избавляется от шлема и обращается ко мне:
— Спрыгнешь или помочь?
Отлипаю от его куртки.
Как по ощущениям, так я до сих пор еду.
Жесть!
Каким-то чудом оказываюсь на земле и не могу пошевелиться больше.
— У меня все затекло, — со стоном ною я, наклонившись вперед и уперев руки в колени.
— И это только начало вечера, — усмехается Потемкин и помогает мне снять шлем.
Размяв ноги, выпрямляюсь.
— Какого вечера, Мирон? Сейчас ночь. Глубокая ночь! А ты привез меня черт знает куда!! — обвожу рукой пространство.
— От пары часов без сна не развалишься, — продолжает улыбаться Мирон. — Завтра на больничной койке выспишься.
— Что-о? — изумленно тяну я.
— Ты же на больничном, трус-симулянт, — кидает он мне, прибирая шлемы.
Когда Потемкин поворачивается ко мне, мы недолго глядим друг другу в глаза.
— Это Видов меня сдал?
— Ой, тоже мне сдал! — он неодобрительно морщится.
— Мирон, я…
— Пойдем уже, — его рука вольготно опустилась мне на плечо, затем он подтянул меня к себе «под крыло», словно близкого друга, и увлек за собой, — познакомлю тебя со своими друзьями.
Слегка округлившимися глазами, я покосилась на широкую ладонь, свисающую с моего плеча, и передумала устраивать акцию протеста.
Если я буду слушаться и хорошо себя вести, Мирон же отпустит меня домой? То есть отвезет обратно, и я окажусь в своей милой теплой постельке.
— Что за друзья? — кладу свою руку ему на поясницу. Дружить, так дружить!
— Лешие всякие, кикиморы, вурдалаки, упыри, — с наигранной легкостью перечисляет Мирон.
— А-а! — раскрыв рот, киваю, — вот оно как! А я-то голову ломала, что с тобой происходит? Теперь все понятно.
Пока мы вышагивали к хижине, я попыталасьпредставить нас со стороны. Как мы должно быть круто в эту минуту смотримся. Бородатый байкер в черной экипировке в грубых ботинках с металлическими вставками и блондинка в бело-розовой пижаме в домашних туфельках с меховыми помпонами.
Мило.
Очень мило.
Мирон придерживает широкую деревянную дверь, и я первой переступаю порог заведения.
Меня тут же пронзает необычное ощущение, что, будто сработала машина времени, и я оказалась в другой стране в другом столетии.
Интерьер и оформление напоминает салун во времена Дикого Запада.
Никаких тебе гаджетов, телевизоров, людей, уткнувшихся в телефоны.
Шок выбивает из легких воздух.
Широко распахнутыми глазами я смотрю на посетителей, с любопытством и даже с восторгом осматриваю помещение. Это что-то совсем другое, с чем я еще не сталкивалась!
Только очутившись здесь в Новый Год или Хэллоуин, я бы не испытала капли смущения. А сегодня…
Каждый их присутствующий выглядит самобытно, будь то байкеры, рокеры, барышни с цветными волосами и броским макияжем, дамы чуть за тридцать в длинных пышных платьях и все-все-все остальные.
Едва я переступила порог, взгляды посетителей устремились на меня. Кто-то примолк, кто-то открыто рассматривал меня с головы до ног пристальным и оценивающим взглядом. От того по спине пробежал легкий холодок, заставивший меня поежиться.
Все будто сговорились, и молча, изучали меня как засланного подозрительного человечка из современного мира.
М-да. Я совершенно не вписываюсь присутствующую компанию.
Я не рокер.
Я не байкер.
Я человек в пижаме! В розовой пижаме…
Мне кажется, что еще чуть-чуть и в воздухе вспыхнет настороженная враждебность.
Пячусь назад, но наступаю каблучком на мощный ботинок, которому «мое наступление», словно слону дробина.
Открываю рот, чтобы попросить Мирона отвезти меня назад, но чувствую, как на обеих руках повыше локтя сжимаются его крепкие пальцы, а на левой щеке ощущаю его теплое дыхание.
— Это моя семья, — низким голосом произносит он.
Семья?
Какая семья?
Ми-иро-он!
Он сейчас говорит о семье по духу?
По взглядам?
Боже!
На выдохе выжимаю из себя улыбочку. Она выходит у меня чуть кривой, но искренней. Я, правда, хочу подружиться с «семьей» моего спутника.
Теперь я понимаю, почему Потемкин не дал мне возможности переодеться. Он хотел, чтобы я предстала перед его «семьей» такой, какая я есть. Его причуда, конечно, лишила меня комфорта, зато избавила от роли успешной деловой девушки. От роли, от которой я устала и от которой сбежала на несколько дней.
Сейчас я просто девушка, которую вытащили из постели для того, чтобы познакомить с семьей. Ладно, не буду злиться на Мирона. Его цель выглядит вполне себе благородной. Только для чего он все это делает?
Я накрываю ладонью крепкие мужские пальцы на моей левой руке и оборачиваюсь к Потемкину. Мне хочется поддержки, и он это понимает, улыбаясь в ответ. По мере того, как уголки его губ ползут вверх, так и кончики усов плывут выше. Почему меня больше не смущает его густая окладистая борода и рыжеватые усы? Мне даже хочется ее потрогать, потеребить, потереться об нее щекой.
Я хотела что-то спросить. Что-то сказать. Услышать приободряющие слова. Однако его улыбки было достаточно, чтобы осознать — мне не страшно. За моим плечом не ведьмы и вурдалаки, а люди. У них тоже есть души и тоже есть сердца. Просто они обладают большей смелостью для самовыражения и отстаивают свои принципы на протяжении всей своей жизни.
Без сомнений делаю несколько шагов вперед, уже не думая о том, что позади меня Мирон.
— Привет! — я обвожу взглядом посетителей. — Точнее Доброй ночи! — на лице моей расцветает приветливая улыбка. — Я, должно быть, могла сейчас видеть какой-нибудь заурядный сон или в минуты нахлынувшей бессонницы думать о том, что нужно вызвать мастера, чтобы починить вытяжку. Вот только приехал один ваш знакомый…
По залу проносится легкий смешок.
— … посадил меня на мотоцикл и привез сюда, — пожимаю плечами, соображая, как закруглить свою речь, — меня зовут Лиза. Я рада, что у меня наконец-то появилась возможность подышать свежим лесным воздухом.
На этот раз послышался мужской гогот.
Теплые широкие ладони покровительственно накрыли мои плечи.
— Умница, — бархатно шепчет мне Мирон.
Скорее всего, он сейчас улыбается, а у меня малость подгибаются коленки.
— Идем! — мужчина задает руками нужное направление к свободному столику, после отпускает меня и шагает рядом.
По пути я отмечаю, что обстановка в заведении на раз-два заметно оживилась и посетители загалдели, продолжая свои прерванные разговоры и споры.
Присаживаясь на скамейку, я не замечаю, как из меня таки непроизвольно вырывается судорожный вздох. Однако его услышал Мирон, оттого я тут же схлопотала внимательный и заботливый взгляд.
— Переволновалась? — глаза лазурного оттенка напротив.
— Есть немного, — опускаю глаза, улыбаясь одним уголком губ, — поначалу даже страшно было… — признаюсь я. — почему ты привез меня сюда? — на миг поднимаю взгляд на балки. — Эта хижина кажется укромным местом для людей, которые сюда вхожи. Но судя по всему, это личное место.
Взгляд Мирона неожиданно скользит вверх и в сторону, он дружелюбно улыбается подошедшей к нам женщине. Она миловидна. У нее объемная немного замысловатая прическа. А ее платье вишневого цвета с красивым декольте, украшенное мелкими белыми рюшами, и с накрахмаленными нарукавниками гармоничным куполом уходит в пол.
Сразу поняла, что она либо хозяйка, либо кем-то приходится хозяину заведения.
Бросив на меня благодушный взгляд, она обратилась к моему спутнику.
— Роберт говорил мне, что ты заедешь, только вот я не поверила, — с ироничной улыбкой призналась она, эстетично ставя руку себе на талию, — дорогих клиентов обслужу лично. Что будете заказывать?
Откуда-то в руках женщины взялись блокнот и ручка.
— Спасибо, Ванда! Все как обычно, только умножь на два, — заметно, что Мирон здесь чувствует себя свободно и непринужденно.
— Сделаем, — шустрые глазки хозяйки вновь наблюдают за мной. — Красивая! — с улыбочкой роняет она, переведя взгляд с меня на него.
— Знаю, — кивает Потемкин, согласный со своей хорошей знакомой.
Внезапный комплимент Ванды, заставляет прильнуть кровь к щекам. Думала, что-то ответить, но поезд ушел.
— Мирон сюда впервые кого-то привел, — проплывая мимо меня, по секрету шепнула хозяйка.
Отчасти она ответила на тот вопрос, который я успела задать своему спутнику, до ее появления.
— Кто это?
— Это Ванда, жена лесника и хозяина этого заведения.
— Мне она понравилась.
Вроде бы все хорошо, но я почему-то чувствую себя скованно.
— У нее всегда здесь порядок.
Молоденькая официантка в красивой форме, ставит на наш стол две огромные фигурные кружки, до краев наполненные каким-то напитком и убегает прочь.
Шустро!
— Ужин принесут через несколько минут. А пока пей.
— Только не говори мне, что это пиво.
— Понюхай.
С шумом пододвигаю кружку ближе, уже понимая, что ошиблась, потому что кружка горячая. Наклоняюсь над напитком и втягиваю воздух.
— Пахнет пряными травами и медом. Это чай? — вопросительно изгибаю бровь.
— Это сбитень. Пей больше, чтобы не заболеть.
Обнимаю кружку ладонями и склоняюсь над ней. Пить пришлось осторожнее. Напиток достаточно горячий. Благодаря ему я довольно быстро согрелась и зарядилась бодростью. Чувствую, как сердце стало разгонять кровь быстрее. Стало тепло и уютно.
— Мне понравился необычный вкус. А сбитень только здесь готовят?
— Я тебя научу, если хочешь, — глядя на меня, обещает Мирон.
— Хо… — я осекаюсь.
В смысле он меня научит? При каких таких обстоятельствах?
— Согрелась?
Хмыкаю в ответ.
— Тогда иди ко мне, — Потемкин смотрит на меня нагло и уверенно, совершая ладонями зовущий жест.
— Нет, — улыбаюсь я, игриво склоняя голову на бок.
— А придется, — подыгрывая мне, парирует Мирон. — Ладно, сядь хотя бы просто рядом со мной. На одну скамейку.
Его уступчивость — обман.
— Пересядь ко мне. Сейчас принесут ужин. Мы будем ужинать. Я просто хочу с тобой посекретничать, — он хлопает ладонь по гладкой деревянной поверхности несколько раз.
Обманщик!
Но уголки моих губ упрямо ползут вверх.
Манящие огни в глазах мужчины, словно пускают в меня невидимые ниточки. Привязывают. И тянут к себе.
— Иди ко мне, — он произносит это настолько спокойно и твердо, что я уже не вижу смысла сопротивляться.
Потемкин протягивает мне руку. Поймав мою ладонь, не отпускает и тянет вверх. Я поднимаюсь и, обогнув стол, присаживаюсь на одну скамейку с ним. Все это время он держал со мной зрительный контакт. Это подкупало.
Оказавшись с ним рядом, я четко улавливают ритм своего сердца. В висках чувствую пульс. Он наклоняется ко мне, подхватывает и без труда усаживает к себе на колени.
— Ты не исправим, — замечаю я, наслаждаясь его близостью. Согреваясь в его теплых руках.
— Ты обещала меня исправить, — с довольным видом скалится он.
Я прижимаюсь своим лбом к его влажному и прохладному лбу.
— Мирон, — томно шепчу я, прикрыв глаза.
— Лиза, — его голос понижается до интимного шепота.
Растительность его лица колется.
Хочу, чтобы он меня поцеловал. Потемкин будто специально не торопится с этим, и я не выдерживаю.
— Поцелуй меня, — едва слышно прошу я.
— Я думал, ты хочешь спать. Собирался уже тебе уступить и отвезти домой.
— Мирон, — с укором шепчу я.
— Шучу, Лиза. Я больше не буду над тобой издеваться, — заверяет меня он, накрыв своими губами мои губы.
Руки сами оказываются на его широких плечах. Плавно скользят по шуршащей материи экипировки.
Мирон целует меня так, будто изучает. Словно спрашивает, чего я хочу, и я отвечаю ему осторожными ласками губ. Поцелуй выходит нежным и неторопливым. Последний его аккорд и вовсе остается за мной. А когда я открываю глаза, понимаю, что Потемкин наблюдал за моими последними ласками.
Нахлынивает желание поворчать, но он подносит руку к моему лицу и легонько касается подбородка, чуть приподнимая его. Наверное, Мирон делает это для того, чтобы лучше рассмотреть глубину моих глаз.
— В тебе проснулись инстинкты, детка, — с положительной оценкой в голосе констатирует он.
— Мне кажется, попав сюда, я забыла все, что было раньше, что произошло за стенами этой хижины, — честно признаюсь я.
Такое ощущение, что, пока я смотрю в глаза лазурного оттенка, я не могу позволить себе и капли безобидной лжи.
— На это и был расчет, — доверительно шепчет Мирон, обнимая ладонями мое лицо. Затем притягивает меня к себе и снова целует.
На этот раз он полностью завладевает инициативой, и мне приходится подчиниться. Теплые ладони удерживают мою голову, и я не смогу отстраниться при всем своем желании. Натиск и страстность ласк обезоруживают меня. Я просто стараюсь расслабиться и получить удовольствие. Борода и усы ощутимо колются. Грубые волоски так и царапают кожу, но это меня лишь распаляет. В какой-то момент решаю зеркалить нежности Мирона, и он это замечает и отстраняется.
— Хитрюга, — его блестящие задором глаза блуждают по моему лицу.
Он на миг крепко прижимает меня к себе и тут же отпускает, позволяя сесть с собою рядом на скамейку.
— Давай поужинаем, Лиза. — Потемкин вовремя замечает официантов, несущих нам заказ. — Я сегодня толком не ел из-за…
— Я знаю, из-за чего ты не ел. Точнее почему, — мы переглядываемся и, кажется, действительно понимаем о чем, то есть о ком идет речь.
— Знала бы ты, что случилось на самом деле, — с таинственной грустью и тоской произносит Мирон.
— Я не собираюсь тебе устраивать допрос, — слегка подтягиваю плечи вверх, — захочешь, сам расскажешь. Поужинаем и ляжем спать.
Глаза мои на мгновение округляются.
Что я только что сказала?
— Тут такое дело, Мирон, — я слегка морщусь, прежде чем признаться, — я не любитель проводить ночи без сна и возвращаться домой только утром. Отужинав, мы же не поедем обратно домой?
Мои наивные опасения вызывают у спутника улыбку.
— Нет, мы не поедем обратно, Лиза, — в присутствии официантов, Мирон ведет себя скромнее. Дождавшись, пока они сервируют стол, подадут ужин и вновь оставят нас одних, он продолжил: — Я выкупил в хижине комнату. Она только моя. Порой я часто оставался здесь на ночь. Иногда даже на несколько дней, когда хотелось отвлечься от суеты. Город — это не совсем мое.
— Поэтому ты живешь за городом, — прихожу к выводу я и рассматриваю блюда. — Мирон!
— Что?
— Ты точно уверен, что все это съешь?
Он отвечает мне переливчатым смехом.
— Ешь! Так мясо даже Дарья Филипповна не приготовит! — с безобидной усмешкой делиться он. — Это настоящая дичь. Роберт не просто лесник, он еще и прекрасный охотник. Все, что подается в хижине — это дичь, добытая на охоте либо им, либо друзьями-охотниками. У них свой бизнес. Отлаженные поставки из других регионов.
— Ясно, — киваю.
— Кстати, я предупредил друзей, что ближайшую охоту в Карелии пропущу, но я подал заявку на следующую вылазку, — Потемкин лукаво улыбается. — И тебя я возьму с собой.
Спорить с ним сейчас бесполезно.
— Зачем тебе меня тащить на настоящую мужскую охоту? В лесные дебри? Что я там должна понять, находясь в окружении беспощадных лесных мошек? — со спокойной и здравомыслящей интонацией интересуюсь я.
— Уже был опыт, — не спрашивает, а больше утверждает Мирон.
— Ну как сказать, — вскидываю брови, — сходила один раз с курсом в поход. После чего зареклась не совать свой нос в лесные чащи.
Горько усмехаюсь я.
— Все равно, поедешь, — по-мужски настаивает он.
«Я заставлю тебя передумать», — размышляю я, миролюбиво улыбаясь в ответ.
Как я не отказывалась, однако поужинала плотно.
— Это мой самый поздний ужин, — не могу сдержать улыбку. — Спасибо, — смотрю в глаза лазурного оттенка, смущаюсь и выхожу из-за стола.
— Да, замечательный вечер, — задумчиво и мечтательно тянет мой спутник, — я вот до сих пор не могу решить, что было лучше: твои поцелуи или мясо?
Льняная салфетка моментально полетела в него.
— Мирон, — поднимаясь по лестнице и держа мужчину за руку, размышляю вслух, — до рассвета осталось несколько часов, — провожающий вопросительно глядит на меня через плечо, — как ты выспишься и попадешь на работу?
— Лиза, не переживай за меня. Если бы это были единственные проблемы в моей жизни, — философски замечает он.
Потемкин открывает комнату, и мы попадаем внутрь. Здесь все в том же стиле, что и само заведение, но главное я вижу кровать!
Насколько сильно я хочу спать, я понимаю только тогда, когда вижу этот замечательный предмет мебели.
— Извини, Мирон, но я с тобой спорить не буду, какая сторона моя, а какая твоя!
Сбросив домашние туфли, я устраиваюсь на кровати.
— Что-то, Лиза, это совсем на тебя не похоже, — с прищуром замечает мужчина. — Я ждал, что ты помучаешь меня и, в конце концов, заставишь спать на табуретках!
— Завтра, — прикрывая глаза, шепчу я, — сейчас я дико хочу провалиться в сон.
До слуха моего доносится, как Мирон избавляется от обуви и верхней одежды. А когда вторая половина постели заметно прогибается, я таки распахиваю глаза.
— Давай спать. Умоляю, — сонно бормочу я.
— Тогда ко мне на плечо, Лиза, — невозмутимо выдает Потемкин.
Без никому не нужных возражений кладу голову на его плечо. Широкие ладони тут же накрывают мою спину, мои руки. Уютно, словно в гнездышке. И это все с ним. С Мироном. Необычно и волнительно одновременно! Утыкаюсь носом в его мощную грудь и чувствую себя счастливой, засыпая в объятиях медведя.