Глава 15. Сопротивляйся мне, детка!

Лиза

— Ку-ка-ре-ку-у!

Четкий звук заставляет очнуться.

Кукареку? Какое «кукареку»?

Разляпаю глаза и, приподнявшись на локтях, осматриваюсь. Из небольшого квадратного окна льется теплый солнечный свет. В нос бьет приятный запах древесных материалов.

— Черт! — машинально выдыхаю я, припомнив события вчерашнего дня.

Опускаю взгляд на грудь и в ужасе обнаруживаю, что все пуговицы рубашки аккуратно расстегнуты.

Из меня вырывает недовольное сопение.

Когда, спрашивается, успел?

И почему я не почувствовала? Ведь сон у меня достаточно чуткий.

Высказать заслуженный упрек некому. Я в комнате одна.

Откидываю одеяло. Иду в ванную комнату и привожу себя в порядок.

Чуть позже обнаруживаю, что телефон разрядился. Я не могу позвонить Мирону. Не могу выяснить свое местонахождение и вызвать такси. Надо спуститься вниз. Найти хозяев и попросить заказать машину.

Спускаюсь по лестнице. Выходит довольно шумно. Половицы скрипучие. Ступеньки деревянные. И на ногах у меня, какие-никакие, а каблучки. Кто-нибудь должен услышать и обратить на мое появление внимание.

Спускаясь вниз, обнаруживаю, что зал хоть и пустой, но хорошо прибран и тщательно вымыт. Несколько приоткрытых окон, обеспечивают активную циркуляцию воздуха после уборки. Но, несмотря на это, я легко улавливаю вкусные запахи, доносящиеся с кухни. Желудок мой моментально откликнулся утробным урчанием.

Мне оставалось всего пара ступенек, когда в арке я увидела знакомую женщину.

— А-а! Уже проснулась, — Ванда с широкой улыбкой окидывает меня взглядом, уперев руки в обозначенную платьем талию.

— Доброе утро!

— Доброе. Проходи на кухню. Я покормлю тебя, Лиза, — жестом руки хозяйка призывает меня последовать за собой.

— Хм, — послушно выдаю я и прохожу на святая святых для любой женщины — на кухню.

— Я думала, раньше обеда не проснешься, но Мирон говорил, что ты можешь довольно-таки рано подскочить, — рассказывала Ванда, заодно показывая, куда мне лучше присесть. — Ты любишь выпечку, Лиза?

— Да, — киваю я, присаживаясь на высокий стул за узкий пограничный стол между горячей зоной кухни и более просторной со шкафчиками и холодильниками. — А что еще Мирон сказал? Он давно уехал?

— Рано. Часов в шесть, — предвидя мой вопрос, женщина сообщает: — Сейчас около десяти. Я положу тебе и оладья, и сырники. Сметана или ягодный джем? Кстати собственного приготовления.

— И то и другое, но немного.

— А что будешь пить?

— Все что угодно, только не сбитень! — шучу я. — Черный чай, если можно.

— Хорошо.

Постелив передо мной большую накрахмаленную салфетку, Ванда быстро и ловко сервировала завтрак.

— Приятного аппетита! — пожелала она и отвлеклась на большие кастрюли, в которых что-то варилось и нетерпеливо кипело.

— Ванда, от вас можно вызвать такси? Мой телефон сел, и я не могу никому позвонить.

— Никого не нужно вызывать. Мирон уже прислал за тобой машину с водителем. Он отвезет тебя домой.

Надо же. Позаботился. Прячу улыбку.

— Ванда, а вы давно знаете Мирона?

— Давно, — женщина утвердительно качает головой. — Лет пятнадцать-шестнадцать. Мы из одной компании. Всегда дружили. А мой муж Роберт один из самых близких его друзей.

— Находясь здесь, я ловлю себя на мысли, что совсем не хочется возвращаться в мир высоких технологий, — чуть дрожащим голосом признаюсь я.

На лице женщины расцветает понятливая улыбка.

— У нас хорошо. Мирон часто проводит здесь время, когда что-то не ладится в жизни или с бизнесом.

— А он привозил сюда дочку?

— Нет, никого кроме тебя, сюда не привозил, — хозяйка не тянет с ответом.

Странно. Значит, это место он держит втайне от своих родных. Хотя, возможно Аврора и Дарья Филипповна знают о хижине лесника. Просто никогда не стремились сюда попасть.

Завтракаю и замечаю, что вновь рассматриваю наряд хозяйки.

— У вас необычные платья. Красивые, длинные. Такие носили женщины на рубеже минувших столетий.

— Всю жизнь я любила длинные балахоны и пышные юбки. — Ванда поджимает губы. — И никогда не скрывала этого. Роберт оценил мой вкус. Ему нравилось, что я была сама собой и не стремилась, как большинство девчонок, надеть юбку короче.

Вспоминая былые дни, Ванда мечтательно смотрит вверх и крутит рыжий локон.

— Муж как-то признался мне, что запал на мои длинные юбки и веселый нрав. Ха-ха-ха! Мужчины они такие. Любят веселых. Лишь бы только не бузила!

Смеюсь, дожевывая сырник.

— Полностью согласна, — поддакиваю я. — Ванда, можно нескромный вопрос. У вас есть дети?

— Твой вопрос вполне себе обычный, — охотно отозвалась она. — У нас с Робертом есть сын Григорий. Пятнадцать лет. Занимается спортом. Учится в Англии.

Услышанная мною информация тут же откликается во мне. Неужели Мирон решил последовать примеру друзей и отправить своего ребенка на несколько лет жить и учиться за границу?

Это совершенно на него не похоже. Ведь он поступает так, как думает сам, а не кто-то другой!

Черт.

Задумчиво делаю глоток чая.

— А как давно Григорий учиться в Англии? — спрашиваю я.

— Пару лет.

— Что за спорт привлек его внимание?

— Плавание.

Слегка качаю головой.

— Здорово. Ванда, а почему вы отправили сына учиться за границу? — чуть прищуриваюсь, ожидая ответа.

Хозяйка заведения упирается ладонью о холодный край плиты и, удобно подбоченившись, поясняет:

— Веришь, Лиза, или нет, но я никогда не думала, что все сложится именно так, и Гриша будет учиться в Англии.

Из нее вырывается тихий смешок.

— Но когда за Гришей порой мы вдруг стали замечать острое поведение. Все это было моментами. Вспышками. Возраст переходный и прочие. Роберт и Мирон были вынуждены с ним поговорить. И я сама сильно удивилось, насколько скоро это помогло.

В глазах женщины мелькают непрошенные воспоминания тех дней и последующее за ними облегчение.

— Ванда, я понимаю, что Мирон близкий друг вашей семьи, — я стараюсь подбирать слова, — но он вам помог с ребенком…

Вопросительно пожимаю плечами.

Женщина делает глубокий вдох.

— В этом нет ничего удивительного. Мирон крестный отец Гриши, — с ласковой улыбкой вносит ясность она.

Немного погодя мы с Вандой сменили тему, однако всю дорогу я думала о Мироне. Все-таки меня не на шутку тревожит вопрос: почему он так навязывает Авроре учебу за границей?

Позавтракав, я поблагодарила хлебосольную хозяйку и замечательного верного друга Потемкина в одном лице. Таких людей видно сразу и за версту. Вокруг них даже аура иная. Солнечная. Со светлячками и радужными бабочками вокруг.

Ванда провожает меня, прежде взяв слово, что я в скором времени приеду в гости.

Сажусь в машину и говорю водителю свой адрес. Слава Богу, он привозит меня именно ко мне.

Оказавшись в квартире, я чувствую, что дома меня будто не было как минимум неделю, а не всего одну ночь.

Ставлю телефон на зарядку и иду в ванную чистить зубы, попутно вспоминая, какие задачи у меня нарезаны на этот день.

Отвезти малышку на тренировку. После визит к Дарье Филипповне. Но перед этим мне нужно позвонить на работу, узнать, к чему готовиться завтра.

А Мирон?

Сама себе робко задаю вопрос.

Тоскливо вздыхаю.

Он позвонит. Позвонит сам.

Звоню на работу. Лида вводит меня в курс дела. Прошу коллегу отправить на е-мейл бумаги для ознакомления. Провожу несколько часов в работе. Это мне здорово помогает и отвлекает. Как будто загружена одна часть мозга, забыв про вторую. Где хранятся эмоции и чувства. Где Мирон и малышка Аврора. Где вопросы и ни одного нормального ответа.

Устало потягиваюсь и смотрю на часы. Еще пару часиков и надо будет ехать за Авророй.

Время обеда миновало, а я варю себе только кофе и сооружаю парочку бутербродов. Я почти заканчиваю со своей нехитрой трапезой, когда меня настойчиво к себе зовет телефон.

Наскоро вытерев руки салфеткой, мчусь в другую часть квартиры.

На экране высвечивается «Мирон». Следует секунда раздумий — и я принимаю звонок.

— Да.

— Привет, крошка! — в динамике раздается самоуверенный и не сомневающийся голос Потемкина.

Почему его голос так легко сносит все барьеры? Размывая даже пресловутые границы вежливости и этикета.

«Крошка»? Ну-ну Мирон!

— Привет, пупсик! — слышу, как мой собеседник удивленно и резко втягивает в легкие воздух. — Крошка на тебя немного зла. Ведь твои шаловливые ручки расстегнули все пуговицы на моей пижаме. И спрашивается, что они вытворяли потом?

Едва вымолвила последнее слово, как ощутила себя той самой в халате и в бигудях исправно выносящей мозг супругу. Противоречивые чувства захлестнули меня.

— Извини за наезд. Но больше так не делай.

О господи! Опять!

— В общем, — прикрываю глаза и закусываю губу, — извини!

Подношу ладонь ко лбу и растираю.

— Да ладно, крошка! Расслабься! — Мирон сегодня неумолим.

Почему-то расслабиться с этим мужчиной у меня получается меньше всего.

— Я не думал, что этот звонок будет посвящен твой груди. Но раз уж ты заговорила, то… она у тебя прелестна.

Зараза! Мирон!

— Давай закроем эту тему. Как будто бы не было никаких расстегнутых пуговиц.

Вот что ты, Елистратова, сама делаешь?

— О?кей, детка!

— Зачем ты позвонил? — возвращаюсь я к делу. — Что-то случилось?

— А если у меня проблемы, ты приедешь и спасешь меня, Лизонька? — шутит он.

Просто неисправим! Закатываю глаза.

— Ближе к делу, — отзываюсь я.

— Утром не потеряла меня?

— Не потеряла. Все хорошо. Ванда очень милая. И спасибо за машину. Мирон.

— На здоровье. Не было времени отвезти тебя обратно.

— Я поняла.

— Ты сейчас никуда не собираешься? — вопрос мужчины звучит вполне себе прагматично.

— А что?

Из трубки доносится тактичное покашливание.

— Есть планы на вечер?

Прикусываю щеку, размышляя сказать правду или…

— Вечер занят. Прости, — не хочу ему врать.

Совсем недавно я решила принимать правду такой, какой она есть. Иначе остаток жизни я неминуемо проведу в воздушных замках.

Но чувство сожаления нещадно колет иголкой, и я опрометчиво выдаю все подробности.

— Мне нужно отвезти Аврору на тренировку. Потом заехать в гости к твоей маме… На чай.

— Ясно, — без энтузиазма роняет Потемкин.

— Мирон, я…

— У меня звонок по второй линии. Я перезвоню, — дежурно сообщает он, и вслед за этим в трубке вторят гудки.

Это все?

Опешив и раскрыв рот, стою с телефоном в руке.

Ладно.

Пожимаю плечами и возвращаюсь к своим делам.

В назначенное время я заезжаю за Авророй и отвожу ее на тренировку.

У меня самой тренировки нет, поэтому я предупреждаю ребенка, что на время ее занятия отъеду ненадолго в специализированный магазин. Нужно кое-что купить для дома. Вернусь вовремя и буду ждать ее около раздевалки.

Выхожу из комплекса очень занятой и деловой дамой. На глазах солнцезащитные очки. Время ближе к вечеру, но летнее солнце беспощадно светит. Подмышкой зажата сумочка. В одной руке держу стаканчик кофе на вынос и связку ключей. В другой — телефон, уткнувшись в который я сосредоточенно печатаю сообщение коллеге по работе.

Я прекрасно знаю, что могу себе позволить идти вот так вот, поскольку вокруг меня много свободного пространства и я никому не мешаю. Но почему-то через несколько мгновений я врезаюсь в чье-то плечо.

— Ой, простите! — лепечу я.

От столкновения мои ключи летят вниз и веером приземляются на гладкий асфальт. Рефлекторно тороплюсь их поднять. Однако, присев на корточки, внезапно осознаю, что даже не взглянула на того, с кем столкнулась.

Вскидываю взгляд.

— Мирон! — ахаю я и тут же избавляюсь от очков.

Красавчик стоит передо мной в строгом сером костюме и, засунув одну руку в карман брюк, неотрывно смотрит на меня. Выглядит он великолепно. Если не знать наверняка, то по нему так и не скажешь, как он проводил вчера досуг.

Пару мгновений он испытывает меня пристальным взглядом и молчанием. Затем моргает и улыбается. В его глазах тут же появляется тепло, а улыбка дает повод выдохнуть.

— Пупсик, — поправляет он.

— Ты обещал надо мной не издеваться, — подхватив ключи, я выпрямляюсь. — Что ты здесь делаешь? Аврора не разговаривает с тобой. Хочешь, чтобы она расстроилась, увидев тебя? Не проще ли действовать через Дарью Филипповну? Позвони и скажи, что ты передумал по поводу Англии и все сразу утрясется.

Замечаю, как между бровей Потемкина пролегла морщинка.

— Я за этим и здесь. Хочу, чтобы ты кое-что передала моей матери, — серьезным, но доброжелательным тоном объясняет он.

— А почему ты сам этого не сделаешь? Не позвонишь? Не объяснишься? — отстаиваю я чужие права.

— Она еще не отошла от нашей ссоры. Побудь дипломатом, Лиза, и сделай доброе дело. Идем к машине, — он разворачивается и застывает вполоборота, ожидая моей реакции. — Документы в салоне.

Что ж, почему бы и нет?

Мне не трудно. Побуду миротворцем.

Убираю телефон и ключи в карман спортивной кофты, избавляюсь от стаканчика с кофе, и не спеша шагаю с Мироном к его машине.

— И все равно я не понимаю, какая кошка между вами пробежала? — рассуждаю я по дороге. — Дарья Филипповна ничего толком так и не рассказала.

— Она и не расскажет, — тяжелый вздох мужчины удивил меня.

Мы подходим к блестящей черной иномарке. Это не тот автомобиль, на котором мы ездили в ресторан. Модель более утонченная. С низкой посадкой. Больше подходит для деловых поездок в черте города.

За рулем водитель.

Это хорошо.

Потому что, несмотря на то, что Мирон выглядит свежим и бодрым, но он вряд ли толком выспался.

Остановившись перед машиной, он галантно распахивает дверцу и отводит взгляд в сторону.

— Садись. Мне надо тебя проинструктировать и все объяснить. Пять минут на меня не жалко? — вопрошает он, щурясь от лучей предзакатного солнца.

Без каких-либо сомнений и колебаний я устраиваюсь в салоне. Потемкин садится рядом и тихо хлопает дверцей.

Открываю рот, чтобы задать вопрос о том, что он там мне хотел сказать, как понимаю, что машина начинает двигаться.

— Что происходит? — хлопая глазами и теряя голос от нахлынувшего волнения, я обращаюсь к Мирону.

— Успокойся, Лиза. Все хорошо, — заботливо уверяет он.

— Хорошо? — возмущение мое нарастает. — Мирон, немедленно останови машину! — требую я. — Что за выходки??? Там же Аврора!

Пока автомобиль плавно выезжает с парковки, есть шанс вразумить мужчину, если я открою дверцу.

Дергаю ручку — тщетно! Заблокировано.

Резко поворачиваю голову, устремляя на мужчину взгляд полного негодования.

— Это что такое, Мирон? Тебе уже на собственную дочь плевать?

— Выбирай выражения, крошка, — с нажимом, но по-прежнему вежливо просит Потемкин. — За дочкой присмотрят мои люди. Вовремя заберут с тренировки и отвезут к ее милой бабушке, — неохотно поясняет он.

Я оставила дверцу в покое и резко развернулась к нему.

— У меня там машина, Мирон! — уже тише, но с досадой восклицаю я.

— С ней тоже ничего не случиться, — невозмутимо выдает он.

— Ну и для чего все это? — всплеснув руками и обессиленно откинувшись на спинку сиденья, вопрошаю я.

Качаю головой и растерянно вожу перед собой глазами, когда слышу:

— Позапрошлой ночью, Лиза, ты мне написала, что хотела меня обмануть. Не хочешь прояснить, в чем именно?

Я каменею от этого вопроса.

Все было в мою пользу, я сейчас — бах! — перевертыш — другая сторона монеты и первая скрипка.

Не помню, я дышала в последние несколько секунд?

Жутко хочется отсидеться зайцем в кустах, но надо отмирать. Надеюсь, своим красивым профилем я не выдала всей важности момента.

Опускаю ресницы, небыстро поворачиваю голову в сторону Потемкина. И, подняв подбородок, гляжу в глаза лазурного оттенка.

Затем шумно выдыхаю и на миг смыкаю губы.

— Вот когда писала, надо было спрашивать. А сейчас поезд уже ушел, — с недовольством скрещиваю руки на груди и, расслабив мышцы спины, смотрю на мелькающие за окном виды.

Теплая немного шероховатая ладонь плавно прикасается к моему виску, разглаживает волосы и исчезает.

— А я знаю, — в этом тоне все: и победа, и сожаление, и участие.

Усмехаюсь окну.

— То есть, как это знаешь? — от удивления задыхаюсь я и уже корпусом разворачиваюсь к Мирону.

Шалею, когда вижу в его глазах абсолютную неизменность.

Неужели и правда знает???

Или он играет со мной в психологический покер?

Не могу решиться на что-либо, пока весы не качнуться в одну из сторон.

Отражаю его взгляд. Смотрю так же как он, почти не мигая. Держу эмоции и чувства на старте, но так не хочется их выдавать!

Порываюсь что-то сказать.

Останавливаю себя, подмяв нижнюю губу зубами.

Слегка хмурюсь, чуть выпячиваю левое плечо вперед и снова опускаю.

И вдруг ко мне приходит четкое осознание того, что я боюсь! Я боюсь во всем признаться. Притом этот страх буквально парализующий.

Пусть блефует дальше и заговаривает первым, я буду молчать до последнего!

— Лиза…

Потемкин произносит мое имя, едва мне стоит опять отвернуться к окну. Что-то было в его голосе такое, что провоцирует интуитивный щелчок, и я понимаю: он действительно все знает!!!

Мотаю головой в знак того, что я не повернусь обратно.

— Откуда ты знаешь? — с придыханием чеканю я вопрос-ответ по мере того, как он появляется в моем мозгу.

— Начальник безопасности свою работу доделал, — незамедлительно отвечает Мирон.

Мерно киваю.

— После того, как я дала ему отворот-поворот.

— Сама сказала?

— Чтобы он отстал, — безразлично роняю я. — Совсем фанатик. Даже прослушку у меня в квартире успел установить.

Хочется что-нибудь покрутить в руке, но мне приходится вытирать вспотевшие ладони о рукава кофты и держать себя в узде.

— Если ты не спешила ставить меня в известность, значит, не торопилась со мной расставаться?

Логично. Что сказать?

Прикусываю щеку.

Потемкин сейчас выглядит учителем или профессором, с которым трудно поспорить и что-то возразить.

— Лиза, — мужчина снова зовет меня этим гребаным тембром! — посмотри на меня.

Упрямо качаю головой, чувствуя, как в горле образуется колючий ком.

— Почему ты боишься показать мне свои настоящие чувства? Я хочу видеть твои глаза, — широкая ладонь ложится мне на шею и нежно поглаживает чувствительную кожу.

Это жутко не к теме, но во мне все откликается на его призывные прикосновения.

И я сдаюсь!

— Я тебе написала, потому что хотела с тобой попрощаться, — сквозь ком в горле, который мне причиняет боль, шепчу я. — Ты был мне не безразличен в тот момент… — произношу эти слова, поворачиваясь к нему, — …и сейчас.

Мне уже все равно на дрожь в голосе. На застывшую влагу в глазах. Смотрю на Мирона из-под ресниц и медленно скольжу по нему взглядом снизу вверх. Эти чертовы губы в обрамлении густых и грубых волос безумно манят.

С моих губ срывается горячее дыхание и приятной тяжестью опускается мне на грудь.

Чаша весов перевешивает и мне просто становится на все сейчас плевать, кроме своих желаний!

Секунда и я нависаю над Мироном, оседлав его бедра.

Я в спортивных штанах и кроссовках, поэтому маневр легко удается.

Удивление в его глазах сменяется чувственным удовольствием.

— Ждал подходящий момент перевести стрелки на меня?

Уперев предплечья о спинку сиденья, приближаю свое лицо ближе к нему.

— Ты плохой мальчик, Мирон, — издевательски-томным шепотом укоряю его я, всматриваясь в его красивые глаза, — не держишь свои обещания.

Запускаю пальцы в его волосы.

— Я ведь тоже могу устанавливать свои правила, — тяжело дыша, продолжаю шептать я.

М-да.

Роль побитой овечки не для меня. Поплакать. Гордо уйти в никуда…

Нет-нет.

Все-таки Потемкину удалось вывести из меня химеру.

— А если я переведу стрелки, Мирон? Что тогда? — с вызовом смотрю на него.

Нескромно опускаю свои бедра на мужские, и придвигаюсь к нему плотнее. С наслаждением втягивая в легкие его запах, наклоняюсь к Потемкину.

Чуть отстраняюсь, чтобы понаблюдать.

Мне нравится, что он молчит. Его реакцию легко считать по глазам и не только…

— Я рад, детка, что ты наконец-то проявила инициативу. А то не хотелось подпаивать тебя еще раз, — Мирон усердно делает вид, что ничего такого не сказал.

Выпрямляю руки, увеличив расстояние между нашими лицами. Смотрю пристально на Потемкина, тут же пытаясь лихорадочно соображать.

Он меняет посыл и уже вскоре следит за мной нагло, откровенно и самодовольно. Явно ждет, когда я догадаюсь.

— В ка-би-не-те? — хлоп-хлоп своими глазками я.

Вот что мне с ним делать? Не убивать же.

Возвращаю руки в прежнее положение и выпускаю воздух через нос.

— В том, что ты наглый и самоуверенный тип, Мирон, в этом у меня уже нет сомнений! — играю спокойствие, как могу, но заявление произношу ему прямо в лицо.

— А то, что ты не такая, какой кажешься со стороны у меня тоже не вызывает сомнений, — запрокинув голову, он говорил тише и мягче.

Хм.

Конечно.

Сейчас посмотрим, кто тут кем кажется.

Открыто дразня его, провожу подушечками губ по его щеке, затем виску…

— Распусти волосы, — готовый вот-вот сдаться, хрипит он.

— Обойдешься! — с налетом цинизма отвечаю я.

Чувствую, как сильная мужская ладонь ложиться шею сзади и побуждает меня наклониться еще. Поднимаю взгляд с его губ. Он хочет, чтобы я его поцеловала.

Что ж…

Склоняюсь ниже, к его лицу.

Невесомо и бережно кладу руки на его бороду, нежно касаюсь большими пальцами его щек.

«Пусть у него снесет голову…», — думаю я в последний момент перед тем, как коснуться его губ своими губами.

Но стоило мне это сделать, как я поняла, что ни черта я не инициатор!

Мирон-охотник будто ждал, когда Лиза-зайка, изображая из себя храбряшку, прыгнет в силок.

Окунувшись в поцелуй, я тотчас ощутила, как одной рукой Мирон крепко зафиксировал мой затылок, а второй — он властно прижал меня к себе.

Поцелуй выходит долгим.

Немного сумасшедшим.

Оторвавшись от Мирона, я жадно вдыхаю воздух. Посмотреть в его глаза пока не могу. Стыд не окончательно покинул меня. Поэтому я прижимаюсь виском к его виску. Дышу ему чуть ли не в ухо. И, судя по тихому переливчатому смеху и содрогающейся подо мной грудной клетке, это его забавляет.

— Надеюсь, детка, ты дотерпишь до дома и не изнасилуешь меня прямо здесь, — в момент передышки иронизирует он.

Насмешливо приподнимаю один уголок губ и целую Мирона снова.