Глава 16. Цунами

Мирон

Меня сводит с ума ее запах.

Аромат неизвестных мне цветов ненавязчиво источает ее кожа. Ее волосы.

Чувствую себя ненормальным, когда понимаю, что хочу вдыхать его снова и снова.

А вкус губ ее совсем иной.

Сладкий.

Дико манящий.

Будто ее губы свежие сочные черешни. Так и хочется вонзить в них свои зубы, откусить самый лакомый кусочек и съесть.

Долго и с наслаждением мучаю сладкий рот Лизы поцелуем. Не могу наиграться. Не могу напиться.

Лишь когда я чувствую, что Лизу захватило состояние удивленного оцепенения, я отступаю.

Ли-и-за-а.

Лиза…

Ее имя чистое. Непорочное.

У меня будто в башке переключает фазу, когда я зову ее по имени. Делаю это редко, потому что стоит мне произнести ее имя, как откуда не возьмись, из меня вылезает пай-мальчик.

Пай-мальчик, серьезно?

Да!

Поэтому: детка, крошка — зову ее ласковыми отстраненными прозвищами, лишь бы оставаться собой. Лишь бы сохранять свободу, которой я дорожу всю свою жизнь.

Но сейчас я не могу.

В голове, на языке живет ее имя. Щекочет нерв током и запускает мгновенные импульсы в позвоночник.

Лиза.

Произношу ее имя, чувствуя ветер на языке.

Хочу освободить ее волосы.

Шпильки, заколки, резиночки — все летит прочь из ее волос. Короткий возглас и детка шипит, произнося мое имя.

Добившись своего, расправляю светлые локоны по ее плечам. Они рассыпаются, как волны горного водопада. Обхватываю пылающее лицо ладонями и наклоняю к себе. Зарываюсь носом в волосы и вдыхаю дурманящий запах.

— Классно пахнешь. Что это? — зачем-то спрашиваю я.

Вот будет смешно, если не узнал простой знакомый цветок.

— Ты про шампунь?

— Ага.

— Я не помню, — тихо усмехается она, — у меня несколько флаконов. Все зависит от настроения. А какой использовала в последний раз… Не могу сказать, — Лиза невинно пожимает плечами.

В следующий момент я подмечаю перемену в ее глазах, в ее поведении.

Своими вопросами я отвлек Лизу, и она задумалась над происходящим между нами. Засмущалась. И я, верно догадавшись о ее намерениях с меня слезть, перехватил скрещенные запястья.

Она резко вскинула глаза. Рвано выдохнула, всколыхнув прядь, упавшую на лицо. Мне хотелось ее услышать, но она молчала. Вместо этого, она задвигала бедрами, отодвигаясь от меня.

Я подтянулся, отпустив ее руки, обхватил лицо и направил на себя.

Лиза заметно сопротивлялась.

Мне очень не хотелось терять ту девочку, которую я только что видел.

— Не уходи, — прося, шепчу я.

Ослабляю хватку и ласково скольжу ладонями по распущенным волосам. Повторяю движения, это успокаивает Лизу. В какой-то момент она просто расслабленно прикрывает глаза. И я вновь беру ее лицо в ладони и слегка прижимаюсь лбом к ее лбу.

Ресницы вздрагивают и взлетают.

— Ведьма…

Шепчу в распахнутые зеленые глаза.

Лиза

— Ведьма, — шепчет он.

Не успеваю отреагировать.

Испытывая легкий ступор, вмиг оказываюсь в крепких объятиях, и незамедлительно становлюсь пленницей жаркого и страстного поцелуя.

Спасает мою душу от неминуемого соблазна лишь то обстоятельство, что мы приехали к загородному дому Мирона.

Короткая остановка и следом машина въезжает в ворота.

Щеки начинают пылать сильнее, когда понимаю, что водитель мог видеть, что я вытворяла.

Боже, как стыдно!

— Пусти, Мирон, мы же не одни! — для верности дела, добавляю волшебное слово: — Пожалуйста!

Он не отвечает, но в глазах его я вижу понимание.

Больше не чувствую, чтобы меня что-то держало.

Быстро спрыгиваю с Мирона и судорожно ищу солнцезащитные очки, чтобы спрятать свои стыдливые глаза. Нацепив их, ощущаю временное облегчение.

Поправляю волосы, чтобы смотреться более прилично. И вдруг ловлю на себе сочувствующий взгляд Потемкина.

— Ну, ты и паришься, конечно, — неодобрительно качает он головой. — Сиди пока.

Он без суеты покидает салон автомобиля. Водитель вышел чуть раньше. Между ними происходит короткий разговор, и мужчина в черной униформе уходит.

— Выходи, королева, — как всегда издевается Мирон, и я выбираюсь из салона.

На улице густые сумерки. Очки не нужны. Поэтому снимаю их, и в этот момент Потемкин оказывается рядом.

Свежий и приятно прохладный воздух пьянит, окончательно лишая меня рассудка.

— Пойдем в дом, — спокойный тоном произносит он, протягивая мне руку.

— Я… Мирон… если честно сейчас очень плохо соображаю, — театрально прикладываю ладонь ко лбу.

— Я тебя не подпаивал. Кофе ты сама купила. Идем! — тверже говорит он и, взяв меня за руку, увлекает за собой.

Больше начинаю думать об Авроре и Дарье Филипповне, переступив порог их дома. Вспоминаю, где мой телефон. Проверяю карманы кофты, прощупываю спортивные брюки.

— Не это ищешь? — держа мой гаджет в руке, Мирон слегка трясет его в ладони.

Открываю рот, чтобы попросить вернуть мне телефон, как вдруг его экран загорается от входящего вызова.

Потемкин притворно хмурится, косясь на гаджет.

— Ой, кто это? — устремляет на меня свой взгляд, наигранно полный изумления. — Кажется, это моя мама тебе звонит! Что же будем делать?

Он подносит указательный палец ко рту, изображая благородную задумчивость ребенка, который очень-очень хочет принять верное решение.

Не могу сдержать улыбки, наблюдая за зрелищем. Закатываю глаза и качаю головой.

Что же тут сделаешь?

Ничего тут уже не сделаешь. Мирон не исправим. И он будет дальше подобным образом издеваться надо мной. До тех пор, пока я не сдамся.

— Ой! Кажется, я нажал не на ту кнопку, — паясничает он.

Экран гаснет.

Я тихо выдыхаю.

Смотрю на него, а он на меня.

— Перестань париться и думать о тех, кто ищет и ждет только выгоду, — выключая мой телефон, молвит Мирон уже своим голосом.

— Но я тоже ее искала…

— Вот именно, что «искала», — он на секунду отрывает взгляд от телефона, а затем, отшвырнув его на высокий журнальный столик, направляется ко мне.

На ходу снимает пиджак…

Расслабляет узел галстука…

И…

…проходит мимо.

— Хочешь есть? — внезапно остановившись, меня спрашивает он.

— Нет, — повернувшись к нему, скромно роняю я.

Мирон понимающе цокает языком.

— Ну да. Ты же кофе пила.

Заправляю непослушную прядь волос за ухо и скрещиваю руки в мучительном ожидании.

— Пошли на кухню! — властно звучит командный голос.

Потемкин по-хозяйски следит, чтобы я прошла на кухню первой.

Вспоминаю, что сегодня утром была на совершенно другой кухне. На кухне Ванды. Там царил уют и атмосфера сказки, а здесь комфорт и авторитарность владельца.

В глаза бросается идеальное состояние обстановки.

Не ожидала.

— У тебя есть помощница?

— Да. Поговорим о помощнице?

— Нет.

— Достань контейнер из холодильника и разогрей еду. Там не перепутаешь. Так что не стесняйся. Я тем временем переоденусь, — распоряжается Мирон и оставляет меня одну.

Ощущая себя Машей в доме Медведя, иду к холодильнику и выполняю задание.

Когда он возвращается, все готово. Стол сервирован на две персоны, еда пышет жаром, а в керамическом чайнике томиться свежезаваренный зеленый чай.

Я послушно сижу и жду на своем конце стола появление хозяина. Оставшись одна, я использовала возможность, и собрала волосы в аккуратную шишечку. Что, судя по взгляду, не одобрил вернувшийся Мирон.

— Ты подобрала волосы.

— Чтобы в суп не попали, — пояснила я, расправляя салфетку.

— А потом распустишь? — спрашивает он, словно шаловливый мальчишка.

Добродушная усмешка трогает мои губы.

— Посмотрим! — многообещающе выдыхаю я.

Мы ужинаем и в какой-то миг я отвлекаюсь, углубившись в свои мысли.

Вопросы строем и роем беспокоили меня.

Забрали ли Аврору вовремя с тренировки?

Не сильно ли она расстроилась, что я не вернулась за ней?

Глупо думать, что дочка Мирона отнесется к моему поступку просто. Легко.

Очень хотелось позвонить Дарье Филипповне и принести свои извинения за то, что не привезла Аврору. За то, что не могу навестить ее и проконсультировать по семейному праву.

Было еще кое-что, что беспокоило меня. Но это потом. О себе я подумаю позже.

Из одной маленькой черной точки чувство вины за считанные секунды превратилось в черную дыру в моей душе.

Захватило сознание.

И вот я, не мигая, сижу, уставившись в одну точку.

Позабыв о еде.

Позабыв о Мироне.

Фоном идет тихий ненавязчивый голос.

И лишь потом я возвращаюсь.

Поднимаю голову и встречаюсь с глазами лазурного оттенка. Вот только брови над ними озадачено сдвинуты.

— Ты думаешь о них, — казалось бы, спокойно констатирует факт хозяин дома.

Однако в его голосе мне чудиться упрек.

— Думаю, Мирон, — не скрываю я и смотрю на него ясным взглядом. — Ты за что-то на них обижен, да?

Потемкин снисходительно усмехается, качнув головой.

— Нет! — он слегка проходится по бороде ладонью.

Но все-таки нечто в выражении лица Мирона послужило частичкой подтверждения озвученной версии.

— Надеюсь, я не средство для мести? — изгибаю бровь.

Во мне ровным счетом ничего не откликается на безумное, но в то же время вполне логичное предположение. Это значит, что я не верю и не допускаю мысли, что Мирон так мог поступить со мной.

И его реакция всецело подтверждает мои выводы.

Он покидает свое место и неторопливо подходит ко мне. Неожиданно присаживается на корточки и смотрит на меня снизу вверх.

— Маленькая девочка Лиза…

— Нет, я не маленькая девочка, — живо возражаю я.

Уголки моих губ плавно тянутся вверх.

Широкие ладони Потемкина коконом накрывают мои кисти. А сильные пальцы нежно и заботливо перебирает мои тонкие пальчики.

— Тогда почему ты думаешь, что находишься здесь из-за чьей-то обиды? — Мирон произносит слова столь проникновенным голосом, что я едва заметно выгибаю спину из-за мурашек, внезапно затанцевавших у меня между лопаток.

Успокаивающий вдох.

Облегченный выдох.

А потом откуда-то берется короткая усмешка.

— Ты… правда понимаешь во что вляпываешься? — слова выходят такими, будто я не читала лет десять. И только что зачитала важный для себя вопрос.

Не отрывая от меня глаз, Мирон обхватывает одной ладонью кисти моих рук, а другой прикасается к моему лицу и бархатно гладит по щеке.

— Сейчас ты настоящая. Такой ты была у Ванды. Такой ты была в машине. Ты не боялась условностей. Не боялась нарушить правила. Отпускала себя. Переставала думать о других.

Слезы обжигают глаза.

Но я не стыжусь их.

Мирон участливо относится к происходящему. Он просто их вытирает. Ни капли упрека. Или чего-то подобного.

Вскоре меня охватывает судорожный вздох.

— Пойдем. Выйдем на минутку из дома. Тебе надо подышать, — заботливо призывает он.

Согласно киваю и поднимаюсь со стула.

Стараюсь продышаться по дороге. Осушаю остатки слез, обмахиваясь руками. Вроде бы становится легче.

Когда мы проходим через гостиную, Мирон подхватывает до этого оставленный им пиджак и набрасывает мне на плечи. Деликатно приобнимает меня за спину и провожает к двери.

Оставляет меня только на миг, чтобы включить внешнюю подсветку дома. И уже через несколько секунд я ощущаю его теплые руки на своих плечах.

Прохладный ночной воздух врывается в легкие, остужая напряженность эмоций, скопившихся в горле. Свежесть наступившей ночи наводит порядок в голове, и вот уже мысли разлетаются по своим полочкам.

— Идем к беседке.

Мы неспешно передвигаемся по саду. Напротив роскошной беседки стоит деревянная скамейка с закругленной спинкой, отделанная красивыми коваными поручнями витиеватой формы.

Можно присесть здесь. Хорошее место, чтобы отдохнуть. Послушать природу в округе. Но я не тороплюсь.

Мне приятно ощущать тепло мужских рук на своих плечах.

Я замираю и чуть подаюсь назад. Хочу почувствовать дыхание Мирона на своей щеке…

Он приникает лбом к моей голове, и так мы стоим какое-то время.

Придя в себя, на язык просятся безобидные колкости. Вот только я не решаюсь провоцировать Мирона. Мне пока хорошо и спокойно. Зачем?

— Это безумно сложно, — я медленно поворачиваю к нему голову, — но я не буду ни о чем тебя расспрашивать и просить, чтобы ты сделал так-то и так-то, — договариваю уже глядя ему в глаза, — ты мужчина. Ты долж… В общем, лучше знаешь, как поступить! — с широтой душевной выпаливаю я и наивно улыбаюсь.

В этот момент я думала об Авроре. О навязанной ей учебе в Англии. О кошке, пробежавшей между матерью и сыном…

Как вдруг мужские сильные руки развернули меня за плечи, а затем, очутившись на моей талии, крепко ее стиснули.

— М-ми-рон, — ошарашено шепчу я.

— Как скажешь, детка, — мягко рыкнул он и подхватил меня.

Не успела сказать «ой», как оказалась на руках Потемкина.

Я не враг своему здоровью, поэтому ради безопасности обхватываю руками его шею.

Прищурившись лисичкой, гляжу на него.

Одновременно пытаюсь унять пульс и бешеный стук сердца в груди.

— Свежим воздухом ты уже надышалась, — воодушевленно протянул Мирон. — Время позднее. Пора в кровать!

Холодная вода дарит приятную прохладу.

Хочется еще.

Снова подставляю руки под струю и, щедро набрав в пригоршню воды, умываю лицо.

Как же хорошо!

Влажной ладонью провожу по открытому участку шеи и выключаю кран.

Тщательно осушаю полотенцем лицо, руки.

Сейчас я отвлекаюсь на любые манипуляции, лишь бы не думать, где я нахожусь, и кто ждет меня за дверью.

Вот только сердце все равно не унять.

Губы трогает обреченная усмешка.

Возвращаю полотенце на место и смотрю на себя в зеркало.

Все в порядке.

По привычке поправляю одежду и выхожу из ванной комнаты.

Но не успеваю я сделать и пары шагов…

Не успевает мое зрение адаптироваться после яркого освещения к мягкому полумраку…

Как меня сшибает волна мужской непробивной энергетики и впечатывает в стену.

Широкие ладони смягчили удар.

Мне не больно.

Но я прижата к стене его телом и совсем не могу пошевелиться.

Я подозревала, что Мирон проявит себя. Вот только не так сразу…

Ему удалось меня удивить!

Опять…

Он ласково сжимает мою шею сзади и слегка побуждает наклонить голову. А сам, сдвинув ворот моей кофты, приникает губами к чувствительному участку между шеей и плечом. Становится безумно щекотно, ведь Мирон делает это нежно, и явно смакуя.

Из меня вырывается что-то похожее на стон и смех одновременно.

— Что ты хочешь выщекотать, Мирон? — с придыханием спрашиваю я.

Едва мне удается протиснуть руки между нашими телами и упереть ладони о его плечи. Но я не смогу его оттолкнуть даже при всем своем желании. Другой вопрос: а это желание у меня есть?

Мне же это нравится. Просто щекотно.

Не выдерживаю и толики очередных ласк и жалобно хихикаю.

— Я не могу! Это… словно… пытка…

Извиваюсь, пытаясь выбраться из тесных живых пут.

Единственное, что мне удается, это оттеснить Потемкина от моей шеи и вернуть голову в исходное положение. Так мы оказываемся с ним нос к носу.

Набираю в легкие воздуха, чтобы что-то сказать, как мужчина меня опережает.

— Ты тоже меня пытаешь, детка. Я не могу быть все время хорошим Мироном. Мне часто хочется быть плохим!

Я чувствую, как он усиливает натиск своего тела, при этом освобождая свою левую руку. Запускает ее под мою толстовку, и, накрыв ладонью грудь, спрятанную бельем и топом. Сжимает нежно. Со страстью.

Я не могу сдержать стон.

Со стыда сгореть можно…

А хочется сгорать от чего-то другого. Во мне просыпается желание из-за близости этого мужчины.

Его рука под моей толстовкой не спеша изучает мое тело. Или повторяет изученное минувшей ночью.

— Я тоже могу быть плохой девочкой, — прошептав чувственным голосом, трусь кончиком носа о его нос и открыто смотрю в глаза Мирона.

Избавляю тело от лишнего напряжения, делая его более податливым.

— «Можешь» или «хочешь»? — коварно спрашивает, пытаясь прочесть ответ на дне моих глаз.

— А какой вариант тебе нравится больше? — игриво изгибаю бровь, попутно приказывая своему телу расслабиться. Вот только коленки все же подрагивают.

Мои ладони плавно опускаются на твердые сильные предплечья. Тяжело дыша, заглядываю в потемневшие глаза мужчины. И, еще не успев окончательно сформулировать про себя вопросы, я получаю весьма откровенные и исчерпывающие ответы.

Приходится затаить дыхание, когда шероховатые подушечки пальцев скользят по верхнему краю моей маечки… Трудно сдерживать стоны, когда он так интимно прикасается к моему телу.

— Волосы… я хочу распустить волосы.

Мирон дает чуть пространства моим рукам. Я поднимаю их и ловко разбираю прическу.

— Так лучше? — спрашиваю я, опуская руки на его плечи.

Вместо ответа он жадно целует мои губы. Я обнимаю его, и мы отстраняется от стены.

— Ли-и-за, — на секунду оторвавшись от меня, хрипит Потемкин.

— Мирон, — он полностью овладевает моим вниманием, и больше я не думаю ни о чем.