Глава 38

– Погодите, – ректор встрепенулся и будто скинул лет двадцать, став похожим на любопытного мальчишку, – из яйца кто-то вылупился? Кто?!

– Я, – проворчал Липучка, и Алмиус подскочил на месте, только сейчас заметив в гнезде из разноцветных шалей такого же радужного дракончика. – Знал бы, что голодом будут морить, и не вылуплялся бы вовсе.

– Словно это от тебя зависело, – хмыкнул Шандатиль. Эльф с тонкой усмешкой на красивых губах понаблюдал, как ректор скачет вокруг стола и охает, а потом поинтересовался: – Как тебе птенец, Алмиус?

– Это невероятно, – прошептал ректор и, протянув руку к дракону, спросил прерывающимся голосом: – Можно потрогать?

– Без эгры не заигрывай, – буркнул Липучка и посмотрел на меня так обиженно, будто я не давала ему силы ещё недавно.

Ректор выпустил немного магии, от которой дракончик немного засветился и чуточку подобрел, но в размерах, как от моей, не увеличился. Пока с маниакальным бесстрашием боевика Алмиус измерял соотношение крыльев с размером зубов, я повернулась к эльфу.

– Так вы старые друзья с ректором? Как так получилось? Ему же уже… – я осеклась, вспомнив о разнице века людей и эльфов, а эти двое покосились на меня со снисходительной иронией. Я упрямо повысила голос: – Как давно вы знакомы и почему вели себя так, будто не знаете друг друга?

– Шандатиль всегда такой, – неожиданно пожаловался ректор и неодобрительно посмотрел на бесстрастного эльфа. – А ведь мы знакомы уже тридцать лет! Ещё ведентом я, поспорив с друзьями, забрался на территорию резервации, – он улыбнулся с таким видом, будто эти воспоминания были лучшими за всю его жизнь. – Эльфы меня в фарш бы порубили, но Шандатиль не позволил. Я тогда ещё не знал, кто он. Очнулся уже дома и думал, что напился с друзьями. Ничего не помнил… Кхе!

Он назидательно (и чуточку виновато) добавил:

– Алкоголь вреден!

– Верю на слово, – рассмеялась я смущению Алмиуса и поинтересовалась: – То есть Тиль подправил вам память, но вы как-то вспомнили? Как у вас получилось?

– У меня в родословной есть светлый эльф, – признался ректор. – Давненько… Но как раз с даром, какой был у твоей мамы и есть у Шандатиля. Не то чтобы я могу на кого-то воздействовать, зато чужое воздействие получается как бы стряхнуть.

Я же смотрела на мужчину во все глаза: так у него в роду были эльфы! Теперь понятно, почему он выглядит так молодо и сводит с ума и преподавательниц, и некоторых веденток. У учительницы с факультета искусств, как у ценительницы прекрасного, не было ни единого шанса устоять перед эльфийской харизмой. Жаль, Алмиус страдает по погибшей жене и не обращает на неё внимания.

– Точно, – прошептала я, только осознав, почему он стал вдовцом. – Полукровки живут дольше обычных людей…

– Что? – оторвался ректор от изучения Липучки.

Дракончик пока терпел, но видно было, что исследовательское счастье Алмиуса скоро закончится. Оставалось надеяться, что пальцы при этом останутся с мужчиной.

Но ректор, поймав давящий взгляд Шандатиля, уже сам переключил внимание.

– Верно, – он поднялся и подошёл ко мне. – Вот для этого я и здесь.

– Вы о чём? – удивилась я, не понимая, как длительность жизни полукровок относится ко мне. Ах да! Я тоже полукровка – во мне кровь и магия тёмных и светлых. – Я не понимаю.

– Шандатиль не может воздействовать на тебя, – серьёзно пояснил мужчина и, подняв рукава преподавательской мантии, освободил руки. – А я могу попробовать освободить тебя…

– Стойте-стойте, – отскочила я и машинально выставила защитный экран, по которому пробегали тёмные и светлые змейки эгры. – Вы не слышали меня? Я хочу стать прежней, а не полностью почернеть! Не надо снимать с меня мамину защиту.

– Ты выросла из неё, – печально улыбнулся Шандатиль. – Как Липучке, тебе придётся вылупиться из яйца.

– Но я не хочу становиться дроу и властительницей тёмных! – возмутилась я.

– Прежде всего, тебе надо стать самой собой, – нравоучительно обратился ко мне эльф. – Сейчас на тебе столько чужого воздействия, что… – заметив, что я упрямо поджала губы, Шандатиль дёрнул бровью. – Ты хочешь получить ответ на свой вопрос? Так это он и есть. Хочешь знать, почему ты мне подходишь, – пойми, кто ты есть.

Я обиженно насупилась: вот знает же эльф, как меня зацепить за живое! Скажи он что-то иное, даже заверни про мир во всём мире, я бы не согласилась… Наверное. Ну, может, не сразу, потому что было очень – до ледяного кома в животе и немеющих пальцев! – страшно. Что откроет «скорлупа» чужих воздействий? Кто я?

Липучка спрыгнул со стола и, подбежав ко мне, ловко забрался на плечи. Обернувшись вокруг шеи тёплым шарфом, шепнул:

– Не трясись, я побуду с тобой. Если этот бородатый сделает что-то не так, сожру его магию… Насчёт его самого тоже подумаю.

– Спасибо, – невольно рассмеялась я, представляя, как дракончик размером с кошку пытается откусить нашему ректору лохматую голову. Решительно убрав защиту, встала напротив Алмиуса. – Давайте, пока не передумала.

– Молодец, – похвалил ректор и положил мне на голову обе ладони.

Я ощутила лёгкое покалывание в висках и холодок в глубине глаз. Захотелось спать, и я смежила веки. Перед внутренним взором замелькали картинки, будто лоскутки забытых снов. Волки, много волков… Лицо невероятно красивой женщины, которая улыбалась мне. Большой грубо обтёсанный камень и дядя Борг с окровавленными руками. Папа, совсем молодой, и девочка лет семи, что держит его за руку…

Я судорожно вдохнула и распахнула глаза. Осознав, что лежу на кровати, посмотрела на склонившегося надо мной ректора, потом перевела взгляд на Шандатиля. Скрестив руки, эльф выжидающе замер у зеркала. У меня затряслись поджилки.

– Уже всё?

– Всё, – проворчал Липучка и отвернул свою мордочку. – Ничего, привыкнешь. Мне тоже после двухсот лет первое время было непривычно. То лапы мешали, то хвост, то крылья…

Сердце на миг сжалось и застучало быстрее: у меня же ничего лишнего не отросло? По ощущениям я изменений не заметила, на руки свои смотреть боялась. Лучше сразу в зеркало глянуть. Приподнявшись, я спустила ноги на пол, и Алмиус помог мне подняться.

– Извини, Кэтрин, – с лёгкой долей вины произнёс он. – Получилось не так изящно, как сделал бы Шандатиль, но этот упрямец не хочет на тебя давить. А между тем, как ты знаешь, корэл не гнушается низких приёмов.

Ощутив, как в горле встал ком, я пристально всматривалась в бесстрастное лицо эльфа. Что он видит? Что отразит зеркало, около которого так выразительно замер парень, ясно намекая, что я должна сама оценить результат «терапии» ректора?

Дрожа, я боязливо приблизилась. Больше всего страшилась встретиться с алыми глазами девушки-дроу. Совсем почерневшая кожа и белоснежные волосы, из которых торчат острые ушки… Но даже представленные ужасы не могли сравниться с тем шоком, что я испытала.

– Невероятно, – я потрогала своё лицо. – Как такое может быть?

Внешне я не сильно изменилась. Светлые волосы, белая (хвала эгре!) кожа, стройное тело, тонкая кость. Вот только ушки немного вытянулись и заострились кверху, да черты лица стали чуть изящнее. Но глаза переливались всеми цветами радуги, как крылья у Липучки. И в этом безумстве красок не было видно ни зрачка, ни белка.

– Жутковато… – прошептала я. – Что со мной?

– Зажмурься и вспомни, как ты выглядела раньше, – посоветовал Шандатиль. – До мелочей представь свою внешность.

Я послушалась, и когда открыла глаза, ахнула. Я вспомнила себя в момент, когда собиралась на приём короля, и сейчас видела в отражении девушку с высокой сложной причёской… и в бальном платье! Том самом.

От осознания своих возможностей задрожали колени. Я снова зажмурилась, но теперь представила иной образ, и когда распахнула глаза, они уже были алыми, а мускулистое тело – заковано в доспехи, подобные тем, в которых на балу красовался корэл.

– Ну ничего себе, – голос мой был чужим, более низким и глубоким.

Повинуясь порыву, я вытянула руку и выпустила немного эгры, которая объяла Липучку разноцветным огнём, и через мгновение на постели уже поскуливал настоящий волк. Он оскалился и возмущённо рыкнул, а я расхохоталась, ощущая в себе такое могущество, от которого кружилась голова.

Посмотрела на эльфа и, принимая свой привычный облик, возбуждённо уточнила:

– Ты сказал, я пойму сама, для чего тебе подхожу, но…

– Дитя тёмного и светлой, – торжественно возвестил Шандатиль, – могуществом равное лишь Древним Высшим тех времён, когда эльфы ещё не разделились на свет и тьму. Стремясь к миру, ты собиралась остановить назревающую войну, и теперь можешь сделать больше, чем когда-либо мечтала.

Улыбка моя растаяла, алое свечение ушло из глаз, а Липучка шлёпнулся на пол маленьким дракончиком и, ворча про дурных веденток, уполз под кровать.

– То есть, – несчастно прошептала я, – ты хочешь того же, что и корэл Далграназ?