Эпизод 11. Алекс

Почему-то я не вздохнул с облегчением после того, как распрощался с чудовищем. Я просто проводил ее взглядом в зеркалах заднего вида и подумал, что я, в принципе, выбрал самый лучший выход для нас обоих. Она останется с деньгами и возможностью снять подходящую квартиру, не делая мозги общением с моей дорогой сестричкой и пытаясь вернуть залог и бабки ща съем, а мне не придется делать хреновые вещи, чтобы ее заставить выселиться.

Забавно было то, что она оказалась не подружкой Тани. Теперь было пиздец интересно — на что еще пойдет эта тварь, чтобы меня выселить.

Когда я через пару часов возвращаюсь домой, то сталкиваюсь на входе с сотрудницей из клининговой службы, которая приходит ко мне пару раз в неделю, чтобы навести генеральную уборку. Бегать с тряпкой по двум этажам меня начало напрягать спустя пару месяцев после приобретения дома. Как и летающая в воздухе пыль.

— Ой, доброе вам утро, — здоровается она. Почему-то меня до сих пор немного смущает, что пятидесятилетняя женщина обращается ко мне на «вы». Пусть она и просто приходит убирать дом, а я за это плачу деньги, — Алекс, простите, а черный котик-то ваш или со мной в дом забежал? Вы не предупреждали, но я не стала его выгонять на всякий случай.

— Мой. Со вчера живет.

— Вы уж простите, но он луж наделал по углам, я убрала. И лоток сбегала купила с мисками. Хотела покормить, но не нашла ничего, — женщина чуть улыбается, — простите еще раз.

Блин, и откуда у нее вечная привычка по сто раз извиняться?!

— Я еще не успел ничего купить для него, — отвечаю я и шарю по карманам, — сколько с меня?

— Я отдам чеки менеджеру, он выставит счет. Не беспокойтесь. Корм я тоже купила.

— Спасибо вам, — благодарю я ее, и она, еще раз улыбнувшись, уходит. Я захожу в дом и едва не наступаю на глупый черный комок, преданно смотрящий на меня огромными глазищами.

— Блин, придурь… под ноги не попадайся, окей?

— Мяу.

— Хреняу. Раздавлю случайно.

Животное встает и начинает радостно обтираться об ноги. Жест, который должен вызывать умиление, а я ловлю себя на мысли, что стою и просто равнодушно наблюдаю, и этот факт на секунду даже напрягает меня.

Бывает так иногда. Какая-то мелочь ставит внезапно все по своим местам.

Я вообще, хоть что-нибудь, кроме раздражения могу еще почувствовать? Биоробот гребаный. Сколько вообще это уже длится? Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз делал что-нибудь, и это вызывало приятный отклик в душе, и что-то это выходит со скрипом.

Я даже не помню девушек, с которыми спал. И обстоятельства наших встреч я вспоминаю только обрывками, и то не все. Просто помню факт, что это случилось где-то там.

Кажется, мне пиздец.

Эти невесёлые мысли прерывает глухой вскрик во дворе дома, а потом такой же глухой звук, будто мешок уронили на землю. И что за дичь?

Я разворачиваюсь к двери, открываю ее и решительно иду во двор. И стоит мне только выйти на дорожку, как у меня вырывается:

— Бля, ты что тут делаешь?

Возле забора сидит растрепанное чудовище, морщится и держится за ногу. Я смотрю на нее, а потом на забор, прикидывая высоту, на которую ей пришлось вскарабкаться. Она совсем долбанутая?

— Мажорчик, — выдавливает из себя с усилием, судя по ее лицу, чудовище, — ты нахрена такой забор отгрохал? Я, кажется, ногу сломала!

— Вопрос — какого хрена ты сломала ее в моем дворе?

— Ты можешь отложить эти вопросы? Больно, капец!

— Вызывай скорую, — хмыкаю я, подходя ближе, и чудовище задирает вверх обиженное лицо, словно, блять, это я ей ногу сломал, — что ты от меня-то хочешь?

— Земля холодная. Задница мерзнет! Отнеси меня в дом…

— Да ты что? — ласково вырывается у меня и я сажусь перед ней на корточки, — отнести на ручках? И положить в свою постельку, а потом принести ещё водички с таблеткой?

— Да, — нагло заявляет она, и у меня даже приподнимается от удивления бровь. Нет, настолько беспардонных личностей я в жизни не встречал.

— Ты че от меня еще хочешь? — интересуюсь у нее я, — я тебе дал денег. Ты обещала свалить и никогда больше не возвращаться. Каким ураганом тебя занесло сюда?

— Ураган под названием «твоя долбанутая сестричка», — фыркает чудовище, — она отобрала у меня все деньги, и сказала, что если я тебя не выселю до конца месяца, то со мной что-нибудь случится.

Звучит, как правда. Эта долбанутая тварь на такое вполне способна.

— Разрешаю тебе уехать куда-нибудь и забыть о ней, — хмыкаю я, — какие проблемы?

— Ты дурак, да? Она мне угрожает!

— Иди в полицию и пиши заявление.

— Мажорчик, — взгляд девушки становится таким, будто я пятилетняя мелочь, которой она пытается объяснить теорию квантовой физики, — у нее связи и деньги. Скорее меня загребут за клевету. У нее два амбала с собой всегда! Я не собираюсь бодаться с человеком, который катается с телохранителями!

У меня вырывается усмешка.

Телохранители? Смешно.

— Откуда, нахрен, у нее телохранители? Максимум, что всегда светило этой наркоманке — бизнесмен среднего уровня, который может оплатить своей кукле салон красоты и не более. Ты меня так завуалированно пытаешься напугать, чтобы я собрал шмотки и свалил в страхе, подумав, что сестричка связалась с кем-то посерьезнее, и мне могут навтыкать в зубы?

— Мажорчик!!! — от ее вопля, кажется, испуганно срываются с деревьев птицы, — ты дурак?! Как же ты меня бесишь! Отнеси меня в дом, у меня зад сейчас отвалится от холода!!!

— Я вызову скорую и пусть тебя отвозят куда надо, — произношу я, поднимаясь, — в дом ты не зайдешь.

И хочу было развернуться и уйти, как в джинсы мне внезапно вцепляются руки.

— Ты поступаешь как полный козел! У меня из-за тебя может не быть потом детей! Отнеси меня, и я, может, потом сама уйду!

— Может? Чудище, ты охренело?!

— Если не отнесешь — я буду громко кричать, а потом сниму видео в Инстаграм на фоне твоего дома! Расскажу всем, что ты извращенец и тебя возбуждает, когда девушки сидят покорно у калитки, морозя жопу и ожидая твоих приказов!

Матерь божья.

Ладно, хрен с ней. Если соседи действительно услышат сейчас эту дичь, что она вопит, они будут очень косо на меня смотреть.

Я наклоняюсь и подбираю ее с земли, а она, как ни в чем не бывало, обвивает меня руками за шею. Я чувствую под пальцами выпирающие на боках ребра, и часто бьющееся сердечко, как у птички. Нет, она реально нихрена не весит. Не удивлюсь, если чудовище никогда не катается одно в лифте.

— Наконец-то, — бубнит она, надувшись, — ты, мажорчик, полная говняшка. И если мне не поможешь — я точно не уйду из этого дома, хоть что делай.

Я смотрю в эти капец какие наглые глаза.

— Поговори мне еще тут, — произношу я, — и я просто уберу руки, скинув тебя на землю.

— Я все равно уже крепко держусь за твою шею. Убирай.

— Ты прекратишь меня поражать когда-нибудь своей наглостью? — интересуюсь я с усмешкой, — предупреждаю тебя сразу: я вызываю скорую, а потом ты катишься либо на их белой машине, либо на все четыре стороны. Тебе понятно?

— Ага, — просто отвечает она.

Хотя, звучит это больше похоже на «ага, щаззз», чем на «хорошо, так и сделаю».

***

Я заношу чудовище в дом и скидываю на диван без всяких церемоний.

— Ай, мажорчик! Ты меня совсем решил поломать?

Кот с разбегу запрыгивает на диван вслед и бросается ластиться к возмущенно глядящему на меня чудовищу.

— Нога какая болит? — спрашиваю я у нее.

— Правая.

Я хватаю ее за лодыжку, сдергиваю с ноги кроссовок и отбрасываю в сторону. Разноцветные носки… серьезно? Нога пытается выскользнуть у меня из руки, но я покрепче ее сжимаю и цепляю пальцем носок, стягивая его и выкидывая на пол тоже.

— Т-ты… что делаешь?

Вопрос звучит с забавной интонацией и я поднимаю на чудище взгляд. И не могу сдержать усмешку. Она смотрит на меня огромными глазищами, а на щеках появляется румянец. И поджимает пальцы на ногах, выкрашенные веселеньким розовым лаком. Ясненько. Кое-кто сейчас сильно смущается.

— Осматриваю тебя, чудовище.

— Ты с меня носок снял. У меня болит лодыжка! — она по-прежнему пытается выдрать ногу у меня из руки.

— И так болит? — я, глядя ей в глаза, обхватываю рукой ступню, и кручу ею влево-вправо.

У чудовища краснеет все лицо.

— Мажорчик!

— Что? Я вопрос тебе задал, вообще-то.

— Прекрати меня лапать за голую ногу! И не прикидывайся, что не понимаешь, почему я возмущаюсь.

Я отпускаю ее ногу и она падает на диван с тихим «бах». Котик приподнимает ушки, оглянувшись в сторону звука.

— Чудовище, — спокойно произношу я, присаживаясь рядом на диван и отодвигая ее к спинке, — если ты не орешь, когда я кручу твою ногу — значит, нет у тебя ни перелома, ни вывиха. Значит, кое-кто просто наглая врушка. Какого хрена тебе нужно?

Она надувает губки, а у меня приподнимается бровь.

— Мажорчик, — произносит медленно она, — у тебя есть два варианта: либо ты разбираешься со своей сестрой, либо мне придется остаться тут и тебя выселить. Предупреждаю — я умею кусаться и царапаться, поэтому можешь не пытаться меня выкинуть сейчас.

— Ты не сильно обнаглела, не? Все варианты, с помощью которых я могу избавить мир от моей сестры приводят к какой-нибудь статье из Уголовного кодекса. Расхлебывай сама, раз ввязалась в это.

Она смотрит на меня несколько мгновений и молчит, будто раздумывая. Я будто вижу, как в глазах у нее калейдоскопом сменяется одна мысль другой, и ощущаю укол сожаления. А чудовище-то не глупое. Хитрое и расчетливое, к тому же. И это не расчет из серии «и рыбку съесть, и сковородку не запачкать», с которым я чаще всего сталкивался в жизни, а черта характера, которая появляется у людей, которым приходится в жизни много крутиться, чтобы чего-то достичь.

Эта мысль, впрочем, не уменьшает желание выпереть ее из дома нафиг, от греха подальше.

— Как скажешь, мажорчик, — она протяжно вздыхает и кладет руку на спинку дивана, впиваясь в нее пальцами, — придется мне расхлебывать. То есть остаться и испортить тебе жизнь. Опять жрать твою еду, мыться твоим шампунем и спать в твоей кровати. Может, еще что-нибудь придумаю. Даже не вздумай сейчас бросаться и выпихивать меня за дверь, — я чувствую, как ее нога упирается мне внезапно в ребра, пытаясь отодвинуть подальше, — укушу сильнее, чем в прошлый раз.

Просто херею с этой бесцеремонности.

— У меня теперь нет ни копейки, кстати, — добавляет она, и пальчики на ноге сжимаются у моих ребер. Жест, как у кошки, мнущей лапами хозяина, и почему-то, сука, он вызывает у меня неожиданную реакцию. Вся кровь отливает от мозга прямиком вниз, — и у меня нет сменной одежды, а ждать каждый раз голой, пока ее постирает машинка и высушит сушилка, мне холодно.

Я смотрю на нее, и у меня сам по себе приподнимается уголок губ в ухмылке.

— … поэтому, если ты не хочешь разбираться со своей сестрой, я еще и в твоей одежде ходить буду. И, кстати, нас сняли с утра и выложили видео в Инстаграм. Все гадают — встречаемся ли мы, или я из эскорта, и теперь я уже думаю — а стоит ли тебя просить давать опровержение, или мне зарегистрироваться, как твоя девушка и слать тебе сердечки в комменты?

— Без проблем, чудище, — спокойно отвечаю я, а она поднимает на меня взгляд, в котором появляется неприкрытое изумление, — ты можешь все это делать, и я вряд ли помешаю тебе, просто потому что меня иногда днями не бывает дома. Ты все равно не отвянешь, даже если я тебя выставлю.

Она подозрительно приподнимает бровь.

— Но если ты будешь носить мои шмотки, спать в моей кровати и пахнуть мной, и еще представляться всем, как моя девушка… — у меня вырывается усмешка, — в тот же день я припрусь в свою кровать, сниму с тебя свою футболку и пересплю с тобой, как со своей девушкой. Тебе понятно?

— Вряд ли у тебя получится. Я умею драться.

— Ты всегда можешь это проверить… — я замолкаю, потому что у меня в кармане начинает вибрировать телефон. Я, не глядя, достаю его из кармана джинс под пристальным взглядом чудища, и принимаю вызов.

— Да?

— Алекс, добрый день. Это Вячеслав, ваш адвокат. У вас найдется минутка для разговора?