Эпизод 18. Кира

Наглость — второе счастье, но все же странно, что мажорчик с криками «не трогай комп!!!» не бросился за мной. В конце концов, наверняка он там авторизован в соцсетях… а если я навыкладываю с его аккаунта гадостей? Чего он такой спокойный-то, а?

Поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь, прислушиваясь. Нет, действительно не бежит. Странно-странно. Хочу уже было пойти дальше, но чувствую вибрацию в заднем кармане джинс, и достаю телефон.

Ох, хрень!

На экране высвечивается номер сестрички мажорчика.

Я тупо смотрю на телефон, и судорожно перебираю варианты — поднять трубку? Сбросить? Проигнорировать? Поднять и сказать… что? Что я сейчас активно претворяю план по выселению в жизнь? Вон, карьеру ему поганю… в КПЗ твой братец сегодня попал, истеричная дура, все идет по плану!

Мне почему-то становится погано от этих мыслей, потому что по факту-то мажорчик меня спас. Начерта ему было это делать? За взятку меня ведь действительно могли и посадить. Избавился бы от проблемы, но нет, договорился как-то, домой еще к себе отвез… перед этим облапав и облизав.

Я быстренько принимаю вызов, чтобы снова не провалиться в воспоминания. Черт, я не скажу, что это было неприятно! Звездун-то наш огонь, оказывается. Даже мысли закрадываются проверить — он и дальше будет таким, или это окажется недоразумением, вроде моего бывшего? Тот тоже был весьма настойчивым в попытках затащить меня в постель, только вот психовал после отказа так, будто я его по яйцам пнула, а не говорила «слушай, давай еще немного подождем, я не готова».

— Да?

— Ну здорово, — раздается наглый голос в трубке, от которого меня перетряхивает так, будто меня в бассейн с пиявками сбросили, — и че? И как?

— Все нормально, — осторожно отвечаю я. Очумительные вопросики.

— Спасибо за прикольные видео. Скоро тоже станешь звездой, Кирочка. Все теперь просто уверены, что какая-то непонятная девка трахается с их кумиром. Не боишься, что тебя порвут на части, когда встретят?

— Какие видео? — я закрываю глаза, прислоняясь к стеночке. Сестра мажорчика хихикает.

— Как вы оба вползаете на заднее сиденье тачки Алекса и минут пятнадцать там тусуетесь. Че так быстро-то? Кумир миллионов оказался скорострелом?

— Мы говорили!

— Всем насрать, Кира. Стекла в тонировке, чего на передних-то сиденьях не поболтали? — усмехается девушка, — херово, детка. Ты в курсе ж, что неделя уже почти прошла? Что-то я не вижу особых результатов.

— Я…

— Заткнись, пожалуйста, ладно? Только время потратила. Всколыхнула соцсети, и себе на жопу больше неприятностей нажила, а этот хрен отмоется, стоит только тебе исчезнуть с радаров. Действуй давай уже, идиотка, иначе поедешь в свой бомжатник обратно. Я тебе не благотворительный фонд.

Она бросает трубку после этих слов, судя по воцарившейся мертвой тишине. Я роняю руку с телефоном, и прислоняюсь уныло к стеночке. Господи, как действовать-то? Фен в душевую кабину бросить? Может, цыган позвать с конями, а? Цыган с конями… цыган с конями… придумала!

Я поднимаю телефон и набираю номер Насти. Прости, мажорчик, я скотина. Полная причем. Но мне грозятся оторвать ноги от жопы. В конце концов ты можешь съехать, эта бешеная стерва заплатит мне деньги, и ты вернешься. Очуменный же план, да?

— Кира? — удивленно произносит девушка. Судя по тишине — она уже доехала домой из караоке-бара и легла в постель.

— Привет, Насть! — радостно произношу я, — не хочешь приехать в гости?

— Че? — зависает она.

— В гости! Приехать!

— Слушай, я уже легла…

— У меня дома Алекс, — выдвигаю я самый весомый аргумент, и слышу, как она закашливается, поперхнувшись.

— Ааааааалекс??? — доносится до меня сдавленный писк, — я уже собираюсь…

— И позвони своим подругам. Ну и друзей тоже можешь…

«Привести» — хочу было закончить я, как внезапно тяжелая рука прибивает меня лицом к стеночки и выкручивает из моих пальцев телефон. Аж ты ж блин! Как не вовремя!

Я слышу восторженные попискивания из динамика, а потом они внезапно и резко прерываются. Понятно. Мажорчик сбросил вызов.

— Чудовище, — над ухом раздается холодный голос, и пальцы на загривке сжимаются, — не испытывай мое терпение.

— В смысле? — интересуюсь я. Стена холодит щеку, и я могу рассмотреть поближе мегаремонт звездуна. Неплохо. Стыки на обоях даже не видно, — я, вообще-то, тут именно для этого.

— Коза, ты знакома со словом благодарность? — хмыкает парень.

Я мотаю головой.

— Заметно. Никаких вечеринок в доме, — припечатывает он и пальцы разжимаются. Я поворачиваюсь и возмущённо смотрю на спину звездуна, удаляющуюся в сторону комнат.

— Эй! А телефон мой?

— Теперь мой.

— Звездун! Стоять!

Я срываюсь с места и догоняю его, с разбегу запрыгивая на этого наглеца и обхватывая его руками и ногами, как коала ветку.

— Твою мать, коза, — он даже не пошатывается, только притормаживает, — ты охренела?

— Телефон, мажорчик, — шепчу я ему, случайно зарываясь носом в волосы. Боги, как пахнет-то приятно. Мужиком, — или ухо отгрызу.

Он поворачивает голову и косится в мою сторону.

— Слезь, чудовище. Еще раз повторю — не испытывай мое терпение.

Я покрепче обхватываю ногами его талию, и сцепляю руки в замок, обнимая за шею.

— Не слезу, пока не вернешь телефон. И фиг ты меня снимешь.

— Ты уверена в этом?

— Абсолютно.

Он хмыкает и идет вместе со мной в свою комнату. Открывает дверь, заходит в почти полную темноту, забыв щелкнуть выключателем, подходит к кровати, поворачивается к ней спиной и с размаху падает назад. Твою ж налево, мажорчик!

Если приземление на кровать кажется мне мягким, то тушка звездуна больно припечатывает меня сверху, выбивая из легких весь воздух. Кажется, у меня вырывается жалобное сипение.

— Ты там не сломалась? — заботливо интересуется парень. Его голова покоится на моем плече, и он ко всему прочему еще и расслабляется, растекаясь на мне. Сожру сегодня же все запасы в холодильнике, чтобы не был таким тяжелым!!!

— Жирная скотина….

— Серьезно? Вроде бы я тебе сегодня продемонстрировал свой «жир».

— Подозреваю, что это силикон, — вырывается у меня стон, — а под ним прячется жир. Тяжелый жир.

— Мышечная ткань тяжелее жира, коза, — чувствую я смешок, — я так могу до утра лежать, чудовище.

— Я тоже, мажорчик.

Хотя, если честно, не знаю даже, не задохнусь ли я ненароком под ним.

Повисает пауза. Только за приоткрытым окном ездят машины. Сигналят на светофоре, потом газуют и проносятся по дороге мимо дома. По потолку периодически быстро пробегает свет от фар.

Идиллия просто.

Мажорчик вздыхает, вдавливая меня еще больше в матрас. Зараза.

— Слушай, чудище… — внезапно произносит он, — есть хорошее предложение…

***

Чума просто. Надеюсь, это предложение отдать мне телефон и прекратить давить своей тушкой мои бедные косточки.

— Какое?

— Спустись вниз, на кухню и ткни пальцем в кофеварку. А я принесу коньяк.

У меня вырывается громкое «пфффф». Хотя, выпить кофеек с коньяком после сегодняшнего денька я бы сама не отказалась, но подколоть звездуна важнее.

— Мажорчик, — ласково произношу я, — ты совсем алкаш или только спиваешься? Мы все, вроде бы, уже побывали сегодня в баре.

— Часть пятничного вечера мы провели в КПЗ, чудовище.

— Мама говорила мне, что так и спускаются на дно. Сначала кофе с коньяком, потом коньяк с кофе, а потом вообще свой дом пропьешь. Отрастишь бороду, начнешь вонять и стримить, как стреляешь монетки на бутылку водки.

— Слыш, коза, — усмехается парень, — засунь, пожалуйста, свое морализаторство в задницу и метнись вниз.

— Я девушка, мажорчик. Сам метнись.

— Метнусь, если уберешь свои пятки с моей ширинки. И руки с шеи.

— Будешь ругаться — вообще пну, — обещаю я, разжимая коала-объятия.

Хрен знает сколько киллограм живого веса поднимаются с меня, давая возможность, наконец, вдохнуть так, что аж легкие, кажется, трещат. Бросает на меня ироничный взгляд и встают с кровати, направляясь к двери.

Я смотрю на настенные часы. Час ночи. Елы-палы. С тех пор, как я связалась с этим звездуном, здоровый и крепкий сон помахал мне ручкой.

Мажорчик возвращается быстро, и когда он заходит в комнату с двумя чашками кофе в руках, я понимаю, что вечер обещает быть томным.

Он передает мне одну из чашек, и сам садится аккуратно на кровать, скрестив ноги. Йог фигов. Я б уже летела бы вниз, или расплескала на себя все.

Я принюхиваюсь к кружке.

— Мажорчик, это, все-таки, коньяк с кофе.

— Пей, — ласково желает мне парень.

— Ты туда больше ничего не подмешал? Снотворное, или возбуждающий порошок…

— Чудовище, ты дурное? — усмехается звездун, — если я решу завалить тебя в постель, то вряд ли мне захочется сделать это с твоим телом в отключке.

Я фыркаю и осторожно делаю глоток. Вкусно. Не переборщил, все-таки.

— По-другому у тебя ничего и не выйдет, звездун, — бормочу я. Хорошая у него кофеварка.

— Это мы ещё посмотрим.

— Губу закатай.

— Я тебе нравлюсь, Кира. На твоем лице все прекрасно написано.

Я отодвигаю кружку от губ и воззряюсь на эту наглую и спокойную скотину. Господи, какой он самоуверенный. Вряд ли бы без этих качеств он стал бы тем, кем сейчас является, но у меня это вызывает пока желание обламывать, обламывать и обламывать. Наверняка ему слишком легко перепадает секс с девушками. И для него это как в караоке-бар сходить в пятницу.

И что-то мне подсказывает что вряд ли мне понравится услышать с утра «ладно, было классно, давай, пока». Ну, как «пока»… все равно хрен он выпихнет меня из этого дома.

Я окидываю его взглядом. Хотя, интересно, а если трахнуть этого самоуверенного мажорчика самой, и наутро сказать то же самое, он сильно оскорбится? Наверное, его разорвет от ярости.

Потом я снова смотрю в кружку с кофе. Нет, коньяка как-то многовато. Держи себя в руках и в трусах, Кира.

— Ага, ты ничего так внешне, — спокойно отвечаю я, — на разок сойдешь, звездун.

Он усмехается, подняв взгляд к потолку. Будто спрашивая у Боженьки «серьезно, что ли? Это мне, кумиру миллионов, говорит какая-то непонятная девка?».

— Окей, чудовище, — произносит он больно веселым голосом, — другого ответа я от тебя и не ожидал. Меня устроит.

— А? — я выныриваю из мыслей, где привязываю звездуна к кровати, — что устроит?

— Разок.

— Пф, — вырывается у меня, — мне надо еще подумать. В душ сходить. Трансляцию для Порнхаба включить. Слишком много телодвижений для одного тебя, после сегодняшнего трудного дня. Хотя, я могу полежать бревном, а ты попробуешь постараться показать мне, почему все по твоему Величеству так тащятся.

В мысли, тем временем, настойчиво лезет картина, где я его облизываю в караоке-баре. Уходи. Уходи! Не хочу я вспоминать его высушенные кубики пресса. Впрочем, сейчас, подозреваю, мужское самолюбие уязвится, и он закроет эту тему.

Звездун изгибает саркастично темную бровь. Потом забирает решительно у меня недопитую кружку с кофе, и встает с кровати. У меня на губы наплывает ехидная улыбка.

— Мажорчик, ты так сильно обиделся, что решил отобрать у меня кофе? Жмот.

Он спокойно ставит обе кружки на стол, и я слезаю следом. Пожалуйста. Теперь я знаю, что где-то у него дома прячется коньяк и кофеварка, могу и сама себе приготовить. Зато лишний раз побесила.

Я прохожу мимо звездуна к двери, берусь за ручку, поворачиваю и только собираюсь открыть и выйти, как на дверь внезапно ложится ладонь. Я удивленно поворачиваю голову.

— Куда, чудовище? — улыбается ехидно мне парень.

— Кофе новый сделать, — отвечаю осторожно я.

— Кто-то обещал побыть бревном, разве нет? — он усмехается, и я чувствую, как рука ложится на талию и медленно ведет вверх. Пока я ошарашенно придумываю, что ответить, она проскальзывает мне под футболку. То ли я хладнокровное животное, то ли мажорчик слишком огонь, но его ладонь мне кажется горячей. Она останавливается под грудью, и я чувствую на ухо смешок, — чудовище, почему у тебя так сердце каждый раз колотится?

— Приступ тахикардии от твоей наглости, звездун, — отвечаю я. Черт. Уязвить его самолюбие оказалось сложной задачей. И сейчас, я так чую, моя крепость падет. То ли день такой, то ли у этой скотины какой-то особый магнетизм. Мне приятны эти прикосновения, что я замираю, раздумывая — что он предпримет дальше.

— Повернись-ка, чудище, лицом ко мне.

«А к лесу задом» — проносится в голове, и я послушно разворачиваюсь. Парень руку при этом не убирает, а просто перехватывает края моей футболки.

— Руки подними, — коротко приказывает он., скользув по моему телу быстрым взглядом.

И я какого-то черта его слушаюсь. Наверное, потому что он это произнес так спокойно, будто даже не принимает в расчет, что я могу не сделать этого.

И в следующий момент он просто рывком стягивает с меня футболку. Она едва не счесывает мне лицо воротником, а я в шоке стою, хлопая глазами. Как-то он быстро переходит к решительным действиям.

— Слыш, звездун, — я, наконец, опускаю руки и кладу их ему на грудь, — ты…

Он наклоняется быстрым движением и целует меня. Прибивает к двери спиной, положив руку под затылок, а вторую я чувствую у себя на спине. Черт! Спустя мгновение с меня слетает лифчик, и я растерянно закрываюсь руками. Слишком уж крутой напор для того, чтобы я успевала сообразить, что происходит. И вряд ли успею, пока он жрет мои губы так, будто год провел в монастыре.

— Руки убери, Кира, — произносит тихо и отрывисто парень, прерываясь. Я прикусываю губы, которые горят после поцелуя, а он стягивает футболку и с себя. Мышцы, при этом, как змеи двигаются под кожей, и я залипаю на этом охренительном зрелище, которое могла до этого дня увидеть только в рекламе.

Паника начинает заполнять меня, в тот момент, когда я понимаю, что все происходит слишком быстро. Окей, может быть, я бы еще поддалась, но один есть нюанс из-за которого я нихрена не могу довериться этому мужику.

— Слушай, мажорчик, — произношу я, сглатыая, когда он наклоняется и прикусывает мне шею, а потом покрывает короткими и сильными поцелуями, — у тебя есть последний шанс свалить. Есть проблема.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза. Чеееерт. Красивый сейчас, как змей-искуситель. Нет, я понимаю, почему все девчонки по нему тащатся. Если бы они увидели его в такой момент — то рывком выскочили бы из трусов. А он жрет сейчас взглядом меня. Честное слово, даже самолюбие тешит.

— В смысле? — усмехается Алекс, — какая, нахрен, проблема? У тебя руки свело, Кира, что ты закрываешься, как школьница?

— Почти… — произношу медленно я. Трудно подбирать нужные слова, когда перед моими глазами маячит такое тело. Ужасно трудно. Я отвожу взгляд сторону, снова прикусывая губы.

Если честно, еще труднее сказать, что у меня был всего лишь один парень, и попытка переспать с ним закончилась полным фиаско. Причем, как утверждал он — с моей стороны. Я не могла расслабиться, мне было неприятно и больно, а он плюнул и сказал, что не рассчитывал на такие долгие прелюдии. И что я вообще фригидная, если его не хочу.

Короче, хотя после того случая появлялись парни, вызывающие у меня желание, то все равно меня останавливал страх, что это повторится. Хорошие ведь попадались парни. Поэтому меньше всего я хотела увидеть на их лице злость, из-за того, что ничего не вышло. Поэтому мы расставались друзьями, пока не поздно.

А показать свою слабость перед этим самовлюбленным мажорчиком, который наверняка перетрахал половину женского населения, хотелось меньше всего. Он же потом стебать меня будет.

За этими мыслями я не замечаю, как опускаю голову вниз, объедая уже губы до крови. Алекс поднимает голову обратно за подбородок, вынуждая посмотреть на него.

— Чудовище, — произносит он, — скажи-ка мне честно и откровенно — у тебя вообще был когда-нибудь секс?

— Ну… — я уныло отвожу взгляд в сторону, понимая, что он догадался обо всем по моему лицу, — почти. Немножко.

Он усмехается.

— Немножко?

— Не очень вышло тогда, — пожимаю я плечами как можно увереннее, — так что давай-ка… кофе лучше допьем. Не хочу новых разочарований.

Парень на секунду приподнимает брови, посмотрев в потолок.

— И сколько лет уже прошло с тех пор?

— Четыре…

Он возвращается взглядом ко мне. Мы несколько секунд молча смотрим друг другу в глаза. Я продолжаю держать руки на груди, а он по — прежнему обнимает меня за талию. Я чувствую тепло от его тела. И как взволнованно стучит мое сердце.

— То есть, все было плохо настолько, что ты ни разу не попробовала еще раз? — внезапно произносит звездун, и его пальцы заправляют мои растрепавшиеся волосы за ухо, убирая с шеи, — окей, чудовище. Я предлагаю отбросить все воспоминания, и продолжить делать то, чем мы сейчас занимаемся. Убрать руки с груди, — он берет меня за запястья, и разводит руки в стороны, а я тут же краснею. Блин! Он же голой меня видит, — и прекратить зажиматься от меня так, будто я тебя по Красной площади голой провести хочу, а не трахнуть.

— Мажорчик…

— Помолчи, — тихо произносит он, наклоняясь к моим губам, но не целует. Вместо этого он проводит горячими ладонями по моему напряженному от ожидания телу, расслабляя, и у меня закрываются глаза от приятных ощущений. Хочется отдаться им и плюнуть на все. Но страх мешает, — ты меня поняла, Кира? Расслабься нахрен. Потрогай меня, в конце концов, отвлекись. Разрешаю.

У меня вырывается смешок. Но я послушно кладу руки на его тело. Веду ими по животу, чувствуя его рельеф, по груди, чувствуя, как сильно бьётся у него сердце, обнимаю за спину, сминая кожу, пока парень снова целует меня. Медленно, но напористо. Его движения губ и языка вызывают во мне горячее и пульсирующее чувство. Кажется, меня скоро можно будет выжимать. Ей-богу. Я будто ощущаю, как кровь отливает от мозга и отправляется в другое место, и у меня вырывается стон.

— Легче? — он усмехается, прервавшись, оставив меня нервно облизывать губы и ощущать его вкус, оставшийся на языке, — раздевайся, Кира. Совсем.

— Но…

Он снова затыкает мне рот быстрым поцелуем, прикусив за губу. Пальцы находят пояс моих джинс, расстегивают, и цепляют их, дергая вниз. Мне остается только послушно поддаться, кое-как стянув их, помогая ногами выпутаться из штанин, и отбросить в сторону. Только через секунду я понимаю, что сняла их с нижним бельем.

— Раздевай меня, — снова коротко командует он.

— Но… — снова глупо повторяю я, нервно сглатывая.

— Раздевай, — произносит он, наклоняясь к уху. Покрывает поцелуями шею, вызывая тысячи приятных мурашек, наклоняется к груди, проводит влажным, горячим языком по соску, и… блин, наверное, у меня там где-то прячется эрогенная зона, потому что мне немножко сносит крышу. Я хочу, чтобы он повторил это еще разок, поэтому выгибаюсь навстречу, запускаю пальцы ему в волосы, и удерживаю у груди под смешок парня. Господи, продолжай, порочное создание. Кто ж знал, что твой язык может не только гадости выдавать. И что ртом ты можешь не только есть. Кажется, я могу найти ему еще парочку вариантов применения.

— Ниже, мажорчик, — шепчу я.

— Вошла во вкус, коза? — хмыкает парень, опускаясь поцелуями по моему животу. Ох, блин. Я закрываю глаза. Он заставляет закинуть ногу ему на плечо, и спустя мгновение я готова записаться в армию фанатов этого мажорчика. Точнее, нет. Сделаю фан-клуб его языка.

— Да, господи, продолжай, — шепчу бессвязно я всякий идиотизм. Кажется, перед глазами у меня прыгают мушки, а ноги слабеют, потому что я начинаю стекать по поверхности двери вниз на его лицо. Упс, прости, мажорчик.

Он со смешком прерывается, проводит влажную дорожку языком по коже живота, выпрямляется, и вместо языка между ног проскальзывают пальцы. Просто без предупреждения погружаются внутрь меня.

Зараза. Сейчас в обморок упаду. Я со стоном обнимаю его за шею, притягивая и вжимая в свое тело этот хренов рельеф. Зарываюсь пальцами в волосы, прикусываю ухо, и снова стону в него.

— Бля-а, Кира, — на удивление хрипловато произносит парень, — еще один стон — и я точно трахну тебя. До звезд в глазах.

— Да-а.

Издеваюсь, ага. Висну на нем, царапая ногтями, подозревая, что оставляю там охренительные красные полосы. Слышу шорох ткани джинс, и врезаюсь спиной в стену возле двери. Парень прерывает экзекуцию, закидывает одну из моих ног себе на талию. Находит мои губы, впиваясь яростным поцелуем. Чувствую, как между ног прикасается что-то твердое и горячее, и не успеваю даже напрячься.

— Пого…ди, — пытаюсь сказать я ему в рот, но толкается в меня, и из легких вырывается только хриплый стон. Вот это блин Айфон. Господи. Он насаживает меня до конца, подхватывает вторую ногу под колено, и начинает медленно двигаться. Мы горячо дышим друг другу в рот, я цепляюсь за его шею и волосы на голове, надеясь не снять случайно скальп при каждом его движении. Боже, как его щедро природа одарила. Удивительно, что я чувствую лишь легкий дискомфорт, но он настолько смешивается со сжимающим удовольствием, что, в общем-то, пофиг. Я просто теряюсь в ощущениях, чувствую только наши тела, настолько тесно прижимающиеся друг к другу, что можно кожу натереть.

— Подождать, чудовище? — хрипло интересуется парень, сжимая мои бедра в руках и насаживая на себя до конца, до звезд в глазах, как и обещал.

— Ты охренел? Я тебя придушу тогда, мажорчик, — шепчу я, хотя, не уверена, что членораздельно, а не просто «мм-мм-мм».

Удовольствие настолько быстро созревает во всем теле, как вулкан, что мне кажется, будто еще секунду и я отключусь. Или еще через секунду… или еще… они растягиваются в вечность. Я точно располосую влажную спину звездуна вхлам. Он внезапно прекращает таранить моей спиной стену, переносит и опускает на кровать. Вжимает меня своим телом в матрас, а я обнимаю его ногами за талию, изгибаясь навстречу.

— Кончай, Кира, — произносит он, облизывая и кусая мне шею.

— Молчи, — в ответ издаю стон я, потому что его тон взрывает во мне целый фейерверк эмоций. Он целует меня в губы, я открываю глаза, встречаюсь с пожирающим темным взглядом, и, кажется, начинаю умирать от удовольствия, которое еще не испытывала никогда. Меня скручивает, между ног сладко сжимается, и я запрокидываю голову, вонзая в спину парня ногти.

Господи, я животное. По крайней мере, судя по звукам, которые я издаю. Ну и не только я. Парень резко вбивается в меня, и так же резко выходит, пока я ловлю ртом воздух. На животе разливается тепло. Спасибо, мажорчик, ага.

Хреновы киллограммы звездуна снова прибивают меня к матрасу. Он прерывисто дышит мне в шею, а я кладу руку ему на голову, зарываясь пальцами во влажные волосы. Черт. С ним любое бревно станет податливой кошечкой.

— Мажорчик, — в горло будто песка сыпанули, и я прокашливаюсь, — ты меня раздавишь сейчас.

Он поднимает голову и смотрит на меня. Кажется, теперь я до конца жизни буду испытывать оргазмы во сне, вспоминая его лицо. Руки проскальзывают мне под спину, сгребают, и он встает вместе со мной. Я обхватываю его ногами.

— Кажется, что-то стекает мне по животу вниз, звездун, — медленно произношу я, глядя ему в глаза, — если ничего не сделать, ты станешь внезапно папочкой.

Он усмехается. Блин, непохоже, чтобы это его до усрачки перепугало.

— Я тебя поэтому в душ и несу, чудище.