Эпизод 20. Кира

Кира.

Господи, какая я распутница.

Это мой самый опрометчивый поступок в жизни — взять и переспать с ним. Два раза. И пока мое тело радостно предает меня, разворачивая транспарант «повтори!», я стыдливо краснею лицом, пялюсь на чашку с кофе в руках, сидя в спальне, и надеюсь, что это просто реалистичный эротический сон.

Сейчас я проснусь и мы избежим неловкой паузы. Очень сложно дальше продолжать ехидно подкалывать человека, когда ты десять минут назад радостно отдавалась ему, умоляя «ещё, ещё и ещё».

Зря. Зря-зря.

Наверное, когда у меня с будущим мужем все будет хреново в постели, и он чаще начнет проводить время на рыбалке, чем во мне, я, кажется, буду вспоминать именно этот день, доставая из шкафа заныканный вибратор.

Дверь в комнату открывается и заходит мажорчик. В одних джинсах, и я обреченно закатываю глаза к потолку. Зараза. У меня еще буря не успокоилась, а он своим туловищем на миллион светит.

Он подходит к кровати и кидает на нее что-то белое.

— Переоденься и ложись спать, — произносит он, хватая со стола смартфон и нажимая на кнопку. Потом внимательно смотрит на экран, водит по нему пальцем, и что-то печатает.

— Это что? — я киваю на белый комок возле себя.

— Футболка чудовище. Моя. Хватит дрыхнуть в том, в чем по улице ходишь.

Елки-палки, какой заботливый.

— У меня другой одежды и нет, звездун, — бормочу я, не решаясь взять футболку. Перебор будет. Совсем как парочка — я в его одежде.

— Поэтому я и дал тебе футболку. Чудовище, переодевайся, — он отрывается от экрана смартфона и смотрит внимательно на меня, — ты отиралась в этих шмотках на улице, в баре и в КПЗ. Ты как-нибудь предохраняешься? Таблетками, например?

— Чё? — вырывается у меня ошарашенное и я воззряюсь на звездуна, который задал такой вопросик с абсолютно спокойным лицом.

— Кира, ты услышала вопрос.

— Нет, но с чего ты…

— С того, что мы почти не предохранялись, Кира, — парень приподнимает бровь. Он стоит, сложив руки на груди, и медленно рассматривая мою немного зажатую позу, — так что… есть средства экстренной контрацепции, я погуглил. Если хочешь — можешь сходить в аптеку. На всякий случай.

— Если хочу? — вырывается у меня смешок.

— Ага. Или можешь взять академический отпуск на годик в институте.

У меня вырывается громкое «пф». От скованности не остается и следа после его спокойного тона, будто все это его мало беспокоит. Подумаешь — фигня какая, кто-то внезапно залетит от него. Придурок.

Я встаю с кровати, а потом подхожу к столу, с чувством грохнув на него кружку.

— И сколько уже твоих девушек, интересно, взяли академический отпуск, мажорчик? — ехидно интересуюсь я, — спасибо, схожу в аптеку.

Он едва улыбается.

— Нисколько. Я обычно более ответственно относился к вопросу предохранения.

— Ага, а на меня можно забить? Подумаешь, залетит какая-то девица, которой все равно никто не поверит, что отец ребенка — мегапопулярный хрен из Инстаграмма? — я протяжно вздыхаю, чувствуя, как какая-то дурацкая обида сжимает сердце и легкие, и становится трудно дышать, — мудак ты, звездун. И твоя сестра такая же. Вы оба друг друга стоите. Надеюсь, вы перегрызете друг друга в борьбе за этот дом, придурок, — выплевывая я холодно ему в лицо и решительно иду к двери.

Я вижу, как удивление мелькает на красивом лице парня.

— Чудище, ты нормальное? Стой.

Кажется, я краем глаза вижу, как он протягивает руку, чтобы остановить меня, но я вовремя уворачиваюсь и вылетаю за дверь, хлопнув ею так, что удивительно, как новый ремонт мажорчика остался на месте.

Ручка с той стороны, судя по звуку, поворачивается, а с моей — нет.

— Зря раскручивал, звездун, — вырывается у меня, — сломал дверку, Сиди теперь там. Может, выберешься к утру.

Я разворачиваюсь и быстро иду к выходу из дома, переваривая в себе внезапно нахлынувшую злость и обиду на парня. Пофигист хренов.

Запихиваю ноги в кроссовки в коридоре, и выхожу наружу, в ночь, закрыв дверь на ключ. Прохожу по уже знакомой и привычной дорожке к воротам, открываю их и выхожу на улицу. Закрываю тоже и, размахнувшись, швыряю ключ во двор мажорчику.

Все, достали оба. Лучше уж вернусь на какое-то время к матери, и буду вставать ни свет ни заря, чтобы доехать до института, и таскать нож с перцовым баллончиком в кармане. Сменю сим-карту на телефоне, буду осматриваться по сторонам, прежде чем выйти из дома.

Кстати, о телефоне… я достаю его из кармана и набираю первый в списке номер. Спустя пару гудков мне отвечает сонный хрипловатый голос Мити.

— Нда?

— Прости, Митя, — произношу я, вздыхая, — ты сам сказал, что я могу попросить тебя о помощи. Не закажешь мне такси? А то я на улице, и у меня денег нет.

В динамике повисает молчание. Секунду я думаю, что Митя сейчас пошлет меня в задницу, но он, все-таки, отмирает.

— Ты где находишься сейчас, Рус?

***

Я сижу в какой-то дорогой кафешке, помешивая уныло какой-то суп, и какая-то официантка с интересом поглядывает в сторону шкафоподобного Мити, который едва поместился на маленьком стульчике.

На парковке кафе одиноко стоит Митин черный Гелендваген. Когда спустя минут десять после моего звонка, он подъехал на этом гробе к дому мажорчика, я сначала хотела драпануть в кусты, подумав, что снова заявилась сестричка звездуна, но Митя вовремя опустил окно и мило помахал мне своей лапищей. На удивленный вопрос «а как же ты без прав и с перегаром?», Митя равнодушно пожал плечами. Сумасшедший.

— Че случилось-то, Рус? — вопрошает он, разделывая между делом пиццу, — ты, вроде бы, уехал со своим другом, нет? Поссорились?

— Не спрашивай… — бормочу я.

— Может, я ему шею сверну, а?

— Тебе он уже нос сломал, Митя, — хмыкаю я, подняв на него взгляд. Митя морщится с досадой, трогая пальцами заплатку на переносице.

— Так я в говно был. Вообще он вроде неплохой чувак. Реально тебя обидел, что ли?

— Вы знакомы? — я удивленно приподнимаю брови.

— Пересекались пару раз, — пожимает плечами Митя, — у меня чуйка на людей. Не хреновый он человек. Хотя, может, в этот раз сильно ошибаюсь.

— Мить, ты не подружка, чтобы тебе такие вещи рассказывать…

Телефон рядом с Митиной рукой внезапно начинает вибрировать. Митя бросает на экран быстрый взгляд и со вздохом берет его, прикладывая к уху. Лопатоподобный Айфон тонет в его руке.

— Да? Слуш, да я вернусь скоро. Да не переживай ты так. Слушай, могу фотку сделать. Нет, не изменяю, успокойся, я с подругой. Ложись спать, скоро приеду.

Митя снова со вздохом сбрасывает вызов и кладет телефон на стол. Я виновато смотрю на него. Не знала, что он мужик семейный. Выдернула его посреди ночи…

— Жена беспокоится? — я киваю на телефон, — прости, Мить. Знала бы — не позвонила. Зачем сказал, что с подругой? Она беспокоиться будет.

Митя качает отрицательно головой. Да что с этими мужиками? Неужели они настолько глупые пофигисты все, что считают лишним заботиться о чувствах девушек?

Я нервно подношу ложку с супом ко рту, пытаясь забыть сегодняшний разговор с мажорчиком.

— Не будет беспокоиться, Рус. Не жена, — отвечает Митя.

— Ну девушка… какая разница? Вместе же живете.

— Леша его зовут. Не девушка.

Я с громким «пффффффф» фонтаном выплевываю на Митю суп. Он укоризненно смотрит на меня, а потом берет салфетки и стирает брызги с экрана Айфона.

Чегооооооо?

— Ты что… гей? — ошарашенно произношу я, окидывая взглядом эту гору мышц. Гора мышц пожимает плечами, будто ничего такого и не случилось.

— Вроде того.

— А нафига меня тогда пытался утащить в баре? — я до сих пор хлопаю глазами, пытаясь переварить эту новость.

— Да просто. Я ж тебе выпить предлагал и все, — Митя с абсолютно спокойным лицом выкидывает на край столика салфетки и продолжает разделывать пиццу, — короче, рассказывай, Рус. Будем считать, что я с тобой своим секретом поделился, а ты поделишься своим.

— Почему тебя это так интересует, Митя? — приподнимаю брови я, — мы едва знакомы, а ты уже выболтал секрет о своей ориентации…

— Подставил я тебя сегодня, а ты даже не особо на меня злился, — пожимает плечами качок, — может, хоть советом помогу.

Я протяжно вздыхаю. Митя-Митя. Что-то мне подсказывает, что мужик он сильно простоватый, не тупой, но и не очень умный, судя по его рассуждениям. Но именно это и вызывает симпатию.

И я, все-таки, рассказываю. Без подробностей, а сильно вкратце, очень сильно. Про свою реакцию на фразочку мажорчика после бурного времяпровождения, и про то, как сбежала, закрыв звездуна в комнате.

Митя в этот момент сидит, глядя на столешницу и приподняв брови.

— Извини, Рус, — произносит он, когда я замолкаю, — но дурак тут ты.

— Чего?

— Того, Рус. Тип он популярный. Нафига ему скандал с чьей-то беременностью? Ты ДНК-тест сделал и доказал, что это его ребенок, без верю-не верю. Алименты конские выбьешь. Да еще и крови можешь попить, наврать журналистам, какой он мудак. Карьеру разрушить.

— Ну а начерта тогда такое спокойное лицо делать? — бормочу я, ничего не понимая уже.

— А че он должен был сказать? Вы, бабы, обидчивые больно. Послал бы тебя в ультимативной форме за таблетками — а ты, может, на любовь с его стороны надеялась, на свадьбу и детей, и давай в истерику. Не послал — и тут психанула… он, между прочим, понял прекрасно, что накосячил. Дура ты, Руслан.

— Спасибо, Митя, — фыркаю я, — как-то слабо верится в твои предположения.

— Ну не верь. Мужики по-другому думают и делают. Это вам нужно все обсудить и поболтать по душам. Отвезти, тебя, обратно, может? Поболтаешь и обсудишь, чисто по-бабски.

— Нет уж, спасибо…

— Как знаешь. Можешь у меня переночевать. Завтра отойдешь, — спокойно отвечает Митя.

— А Леха? — удивленно интересуюсь я.

— А что Леха? Найдем тебе комнату приткнуться. Леха тоже добрый. Поехали.

Да-а. Я немножко шокированно поднимаюсь вслед за Митей, который оставляет прямо на столике щедрые чаевые за наш поздний ужин.

Интересная ночка у меня намечается. Два гея и я. Черт.

***

Я даже не удивляюсь, когда Митя подъезжает к одному из элитных жилых комплексов. Если у человека две дорогие машины, и триста тысяч налика в кармане — вряд ли он будет жить в хибаре или пятиэтажке на окраине.

Он заезжает на парковку жилого комплекса, машина останавливается и мы выходим. Я неуверенно оглядываюсь. Вокруг нас просто, блин, выставка крутых тачек. Впервые столько вижу.

— Нам сюда, — бурчит Митя, развернув меня за плечо к дверям лифта.

Чума просто. Подняться домой прямо с подземной парковки! Чтоб я так жила.

— Мить, Леха точно не разозлится? — еще раз интересуюсь я, когда мы заходим в светлый, просторный лифт, и начинаем ехать наверх.

— Я ж сказал — нет. Я его предупредил, что не один.

Я протяжно вздыхаю. В груди почему-то, нарастает волнение. Сейчас как его любовник заревнует, накинется, вцепится мне в волосы и отпинает мощной мужской ногой в туфле на шпильке.

Двери лифта разъезжаются. Мы выходим на Митин этаж, подходим к одной из квартир, и мой друг-гей жмет на звонок.

Дверь в квартиру практически сразу открывается. У меня падает челюсть.

Я ожидала увидеть все, что угодно — жеманного молодого человека, с накрашенными губами и густо замазанной тональником щетиной, или кого-нибудь вроде Сереги Зверева… но перед нами стоит обычный, красивый мужик. Коротко стриженный, очень похожий на Митю, с легкой, брутальной темной щетиной, и в одних спортивных штанах.

Мой взгляд сам по себе падает на четкие линии косых мышц живота, которые уходят под пояс штанов. Потом на дорожку темных волос на животе, которая скрывается там же. Потом пробегается по кубикам пресса, пересчитав. Потом я таращусь на накачанную грудь, об которую можно было орехи колоть.

Слюна сама по себе собирается во рту, и я с шумом сглатываю.

Нихрена себе гей. Господи, какой генофонд пропадает, а!

— Явился не запылился, — рявкает Леха насыщенным, грубым мужским голосом, окинув Митю взглядом, — ты охренел, Митя?!

— Не кипишуй, — бурчит бугай, подталкивая меня лапищей к Лехе, — это Кира. Размести ее где-нибудь и дай че-нибудь выпить.

Леха переводит на меня оценивающий взгляд. Раз — сканирует лицо. Два — взгляд падает на грудь. Три — на бедра, и в глазах мужчины лениво растекается равнодушие.

— Ну здорово, Кира.

— Здрасьте, — пищу я неожиданно тонким голоском.

— Тебе восемнадцать хоть есть?

— Мне больше, — я хмурюсь, — а что? Я, вроде, не рассчитывала провести вечер на восемнадцать с плюсом. Мне только поспать…

— Два мужика, Кира, и ты, — Леха издает короткий хохоток, — прикинь, если тебя ищут родители с милицией? Припрутся к нам, и доказывай потом, что мы не развращали малолетку. Проходи.

Я коротко киваю, и неуверенно иду мимо Лехи в квартиру. Стоит мне на секунду поравняться с ним, и я чувствую терпкий, чисто мужской запах одеколона от его тела. Блин, дурацкий вопрос — но кто из них в постели пассив? Мать честная. Не хочу даже на секунду представлять их постельные игрища. Лучше б я с мажорчиком осталась! Ааа!

Квартира Мити и Лехи выглядит на пару миллионов зеленых. Большая прихожая, отделанная в черно-белых тонах. Я неуверенно скидываю кроссовки, стесняясь рассматривать все и вертеть головой, будто в музей попала. Смотрю только на пол. Чистый светлый ламинат, будто его языком вылизывали. Жрать можно с него.

— Ничего, что я только в штанах, а, Кира? — раздается позади смешок Лехи, — не смущаю?

— Да ничего, конечно, — пожимаю я плечами.

Гей же. Какая разница?

— Ну ок, — фыркает он, — пойдемте на кухню. Выпьем.

Тяжелые ладони ложатся на плечи и разворачивают меня в другую сторону, направляя. Я глупо улыбаюсь и шлепаю голыми ногами по полу, потому что оставила носки у мажорчика дома. Боже, у меня на ногах даже педикюра нет. По такому ремонту можно только при полном параде ходить. Надеюсь хоть пятки у меня чистые.

Леха сажает меня на один из стульев на кухне, и задумчиво открывает шкафчики. Кухня тут тоже нафарширована по последней моде, как и у звездуна. Я бросаю быстрый взгляд на варочную поверхность. Идеально чистая. Ни царапинки, ни пятнышка. На столе рядом крошки. Ясненько, тут тоже никто особо не готовит, плита у них для красоты, судя по ее виду.

Митя со вздохом садится за стол напротив меня и грустно смотрит в пространство.

— Коньяк пьешь, Кира? — вопрошает Леха, доставая бутылку Хеннеси.

Я киваю тихонько.

— Только немного.

— Тебе много и не надо, — он окидывает мою фигуру взглядом, — тощая ты, капец. Уж извиняй. Я реально подумал, что Митя малолетку привел — совсем крышняк поехал. Он, конечно, чудит иногда, но не настолько вроде бы.

Леха ставит на стол стаканы и разливает в них коньяк. Митя только вздыхает, глядя них.

Я осторожно осматриваю руки Лехи. Обычные мужские пальцы. Никакого маникюра, на костяшках шрамы, ногти коротко подстрижены.

— Пей, Кира, — один из пальцев подвигает мне стакан, — только не буянь потом. Вы ж с Митей не того, а? А то была тут история…

— Чего? — я удивленно поднимаю на него взгляд.

— Братан, заткнись, — внезапно подает голос Митя, стрельнув в мужчину недобрым взглядом.

Леха весело двигает бровями.

— Я тебя не спрашиваю, Митя. Ты три месяца назад так же телку припер и не сказал, что на нее глаз положил, а она напилась и мне в штаны полезла. Я не хочу снова челюсть вправлять. Подруга, говорит, прикинь, — Леша весело ржет, обращаясь ко мне, — просто подруга, ага. Он поссать отошел, а она мне в рот язык пихает и рука в штанах шебуршит. Ну я и подумал — чего теряться, раз просто подруга. Грудь у нее зачетная, четверочка своя. А Мите крышняк сорвало.

Я ошалело хлопаю глазами, слушая его историю. Нет, погодите, постойте, я ничего не понимаю…

— Так вы же геи, — тихо вырывается у меня.

Леха замолкает и таращит на меня глаза.

Митя с обреченным стоном роняет лицо себе в ладони.

— В смысле, бля, геи?! — ошалело интересуется Леха, — кто геи?

— Вы с Митей…парочка, — еще тише шепчу я.

— Че? — Леха аж хрюкает, и закашливается, подавившись, — что за дичь? Мы братья, вообще-то. Родные. Митя, блять!

— Заткнись, Лех… напугаешь девчонку.

Я только и могу, что пялиться на этих двоих, чувствуя, что все идет как-то не так. Погодите, как братья? Митя что, наврал мне?

Погодите, получается, я сейчас торчу одна в квартире с двумя огромными мужиками, у которых все в порядке с ориентацией?!

У меня выскальзывает из рук с тихим звоном стакан.

— Ну вот, — слышу я отдаленно голос Мити, — напугал, все-таки…

***

Сердечко тревожно исполняет кульбит и падает куда-то в район моих голых пяток. Мамочки.

Леха иронично наблюдает за моим лицом, и я, наконец, теперь в полной мере могу оценить его мощь, когда до меня доходит, что он, все-таки, по девочкам. Стоит рядом со мной такой эталонный самец, прям хоть сейчас в палату мер и весов, и я… сорок с чуточкой кило, одна, в чужой каартире. Дверь закрыта. Этаж не первый, в окно сбежать не получится. Не отобьюсь ведь!

— Че, надеть, все-таки, футболку? — интересуется как-то сочувственно Леха, поймав мой взгляд, — да не парься, Кира… не в моем ты вкусе, уж прости.

— Точно? — мой голос похож на писк мышонка, над которым нависает огромная кошачья морда.

— Точно, — успокаивает Митин брат, — пальцем не трону. Если сама не полезешь.

— Не полезу…

— Братан, не расскажешь с какого хера мы в геев превратились, не? — Леха обращается к Мите, который смотрит на меня печальными глазами. Я нервно тру голые ноги друг об друга под столом. Желание смыться по-прежнему не покидает меня.

— Так Кира того… сама подумала … — пожимает плечами Митя, — ну а че объяснять-то? Да и успокоилась она сразу и все рассказала. Все девочки хотят геев в подружки.

Чума просто. Митя простой, как пять копеек.

— Охренительно, — почти озвучивает мои мысли Леха, — ты как всегда, братан. Кира, у тебя есть во что переодеться? Коньяк на футболке и джинсах весь.

Я ошарашено опускаю взгляд вниз. На моей единственной белой футболе и светлых джинсах расплываются уродливые пятна.

Боже. День не может быть еще хуже. Я протяжно вздыхаю, отчего нос громко всхлипывает, будто я плачу, и закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Так, пятна от коньяка вроде можно посыпать солью и потом смыть… или как там было?

— Слыш, подруга, — на плечо ложится тяжелая рука Лехи, и голос звучит как-то больно мягко, — …ты давай только слезы не лей. Ну загваздала и ладно. Постираем ща. Давай раздевайся, я тебе сейчас шмотки найду.

— Я не плачу, — вырывается у меня стон, — это аллергия.

— На че? На коньяк?

— На мою жизнь, Леха.

Он издает смешок. Лапища похлопывает ободряюще меня по плечу.

— Ща все исправим. Дам тебе шмотки, поспишь у нас, а утром все порешаем. Тебе че, реально вообще некуда идти?

— Да есть куда, — я, наконец, открываю глаза, и грустно гляжу на разлитый по столешнице коньяк, — к маме вернусь. Сейчас не поеду — напугается, что что-то произошло. Так что спасибо вам.

— Мужик что ли выгнал? — интересуется Леха сочувственно.

— Сама ушла. И не мужик, а так… долго объяснять.

— Ясно, Кира. Ладно, гони в душ переодеваться.

Леха провожает меня до двери в ванную комнату, быстро достает из шкафа огромную черную футболку и пихает в руки. Потом так же пихает спортивные штаны. Я не решаюсь заметить, что если футболку я еще напялю, и она мне будет как платье, то штаны с меня точно слетят. Леха тоже добрый, жаль его озадачивать. Застираю просто пятно на джинсах, а уж свою футболку прогоню в стиральной машинке.

Закрываюсь в ванне и переодеваюсь. Запускаю стиралку, кое-как смываю пятно с джинс, и смотрю на себя в зеркало. Ну просто дитя улицы, ей-богу. Плечи Лехиной футболки болтаются где-то в районе локтей. Чумовой видок, да.

Когда я выхожу из ванны, то сразу натыкаюсь на Митю. Он виновато сверлит меня взглядом, подпирая стену возле ванной комнаты.

— Рус, извиняй еще раз… — бормочет он, — ну реально ты б фиг мне что рассказал, и не согласился бы поехать со мной. Я от души ведь…

— Да ничего, Митя, — вздыхаю я, — спасибо тебе.

— Иди спать лучше. Я достану твои шмотки и повешу сушиться. У тебя под глазами фонари фиолетовые.

Удивительно. Стоит только вспомнить последние дни, и я удивлюсь — почему у меня всего лишь фонари.

— Показывай, куда ложиться, Мить, — киваю я.

Гора мышц разворачивается и ведет меня к одной из комнат. Открывает дверь в темноту и поворачивается, вежливо показывая рукой.

— Это для гостей. Тут замок есть, если что. Так что не переживай, Рус.

— Да не буду, — я благодарно улыбаюсь Мите, — спокойной ночи, Мить, и еще раз спасибо. И Лехе тоже. За футболку.

Мой новый друг кивает, и, развернувшись, уходит. Я закрываю дверь, и иду к кровати, обессиленно падая на нее. Комната тонет в темноте. Небольшая, но относительно уютная. Рядом стоит тумбочка с ночником, в углу — комод для одежды, а на стене висит телек. Пахнет тут просто никак. Чистотой, мебелью и все. Явно никто особо тут не ночует.

Стоит только мне расслабиться, и ощутить полную тишину, которая аж давит на уши, то начинают накатывать воспоминания. Я закрываю глаза, но перед ними в полной темноте все равно появляется эта скотина. И его взгляд, которым он жрал меня, стоило мне оказаться без одежды. Какого черта я согласилась на все это? Потому что он, сука, красивый? Потому что он единственный, с кем я могла бесконечно обмениваться колкостями, и я тихонько восхищалась этой способностью? Потому что он сумел убедить меня, что все это может быть не таким хреновым, как я думала, а просто крышесносным?

Окей, а теперь-то что мне делать с этим знанием?

И в этот момент, перебирая в голове воспоминания, я с ужасом понимаю одну вещь: хрен я просто так отвяжусь от них. Не смогу засунуть в дальний ящик и жить, как ни в чем не бывало, воспринимая произошедшее, как минутную слабость.

Потому что эта наглая скотина что-то все-таки, надломила в моей душе своим внезапным равнодушием.

Говнюк ты, мажорчик.

Я зажмуриваюсь посильнее, пожелав срочно уснуть. Не-ет уж, хрен я тебя оставлю в покое теперь, звездун. Не выйдет у тебя поматросить и бросить. Завтра увидимся, и я хочу посмотреть на твое наглое личико. У меня есть что тебе сказать. Душу из тебя вытряхну, зараза!

***

Просыпаюсь я от того, что кто-то трясет меня за плечо.

Еле разлепляю глаза. В комнате почти полная темнота, только из открытой двери льется свет. Взгляд сразу падает на настенные часы. Стрелки на секунду расплываются, а потом я вижу время. Полчетвертого ночи.

Боооооже, какого черта?

Митя смотрит на меня снова невероятно грустно, сидя на краешке кровати. Эта гора мышц в трезвом виде умеет испытывать хоть какие-нибудь чувства, кроме чувства вины? Что опять?

— Митя? — мой голос звучит хрипловато с утра, и я прокашливаюсь.

— Ага, Рус. Тебя твой мужик ищет.

Эээ… я на секунду зависаю, вспоминая, откуда у меня взялся мужик, да еще и «мой». Потом вспоминаю об Алексе. Да нет, точно не он. Бред какой-то, зачем бы ему меня искать? Наоборот радоваться должен. Получил свое и избавился.

— Чего? — вырывается у меня.

— Он мой номер даже нашел. Спрашивает — не видел ли я тебя.

Черт. Голова гудит и абсолютно не варит.

— Кто нашел?

— Алекс твой, — пожимает плечами Митя, — че сказать-то ему?

Очуметь. Мои брови приподнимаются от удивления. Мажорчик, что с тобой? Кто тебя укусил, и почему ты в три часа ночи ищешь сбежавшее чудовище?

Я растерянно шарю рукой по заднице и достаю телефон.

Матерь божья.

Семьдесят пропущенных вызовов. Как с неизвестных номеров, так и с номеров моих одногруппников. Что происходит-то, а? А?! Кто все эти люди и что от меня хотят?

Я набираю знакомый номер в списке пропущенных и спустя секунду вызов принимает Настя.

— Кира? — сонный голос девушки звучит немного обеспокоенно, — у тебя все в порядке?

— Мм… да, — растерянно отвечаю я, — чего звонила-то?

— Да мне непонятный тип позвонил, тебя искал. Сказал, что в розыск объявили…

Твою мать. Я сбрасываю молча вызов и смотрю на Митю.

— Дай-ка мне номер этого Алекса.

Митя достает из кармана телефон и диктует номер. Я забиваю его на клавиатуре и нажимаю на зеленую кнопку.

Мажорчик берет трубку с третьего гудка.

— Кира, блять… — голос звездуна, словно смертельное ледяное заклинание пробегает мурашками у меня по коже, — тебя сразу придушить или постепенно?

Господи боже, какой, все-таки, у него тембр, а. Хочется попросить «повтори» и послушать еще. Скотина привлекательная.

— Я сплю, мажорчик, — как можно более спокойно произношу я, — будущим мамочкам нужно больше отдыхать.

Митя аж хрюкает, бросив в мою сторону веселый взгляд. В динамике повисает мертвая тишина. На секунду мне даже кажется, что звездун бросил трубку.

— Где спишь? — все-таки отмирает парень, лаконично поинтересовавшись.

— У Мити, звездун.

— Я сейчас подъеду, коза, — обещает Алекс, и в голосе я улавливаю нотки, которыми можно человека зарезать, — собирайся. Поговорим по душам.

Блин, как-то от него вообще не сильно ласково звучит это «по душам». Что-то мне подсказывает, что звездун просто вскроет меня, вытряхнет душу и скажет ей пару ласковых. Чего он так завелся-то? Подумал немного, и понял, что я реально забеременеть от него могу и алименты вытряхнуть? Капец тебе, Алекс. Теперь я знаю твои страхи.

— Адрес… — мило воркую в трубку я, но звездун меня перебивает:

— Я знаю адрес. Попробуй только не выйти. Пять минут на сборы, Кира.

И сбрасывает вызов.

Ого, какой решительный. И откуда адрес-то узнал? Я пихаю телефон в карман и сладко потягиваюсь. Митя задумчиво смотрит на меня.

— Все в порядке, Рус? Ты можешь остаться, если че… не стесняешь.

— Спасибо, Митя, — вздыхаю я, — и Лехе тоже. Но я поеду, пожалуй.

— Ну тогда ладно. Звони еще, если че. Я провожу до выхода, а то заблудишься.

Я встаю с кровати, и мы идем в коридор. По дороге я случайно бросаю взгляд в одну из комнат с открытой дверью, и вижу мощную спину Лехи за компьютерным столом. Монитор мигает, а из наушников раздаются звуки стрельбы. Леха-задрот.

— Пока, Леха, — тихонько произношу я.

Всовываю ноги в кроссовки, стоящие у двери. Митя тоже обувает кеды на голые ноги. Выходим наружу, закрываем дверь и спускаемся на лифте вниз. Митя кивает охранникам по дороге, которые провожают меня внимательными сканирующими взглядами.

Открываем дверь подъезда и ночная прохлада опускается на мои согревшиеся после сна плечи. Я только сейчас внезапно вспоминаю, что вышла в Лехиной футболке. Мда. Срочно нужно сходить в Фикс Прайс и прикупить хоть какую-нибудь майку. А то совсем дитя улицы.

— Короче, Рус, топаешь туда, — Митя машет рукой вперед, в сторону шлагбаума, калитки и будки охранника, — тебе воротца и откроют. Я не пойду, извиняй. Вам бы поболтать нормально, а тут я…

— Да ничего, Мить. Спасибо еще раз.

— Удачи, Кира, — внезапно называет меня бугай по имени, и притягивает на секунду к себе за плечи, похлопав между лопаток, — не парься. Все хорошо у тебя будет.

Я хмыкаю. Митя-оптимист.

Мой друг уходит обратно домой, а я решительно топаю в сторону ворот, уже начиная подрагивать от холода. В темноте, неподалеку от забора я вижу знакомую машину. И знакомую фигуру, подпирающую тачку спиной. Стоит, сложив руки на груди. Жаль, лицо не вижу отсюда, но уверена, что глаза пытаются испепелить меня даже с такого расстояния.

Охранник, пикнув кнопкой, открывает калитку. Я покидаю территорию жилого комплекса, и уверенно иду к машине. Ближе… ближе… да, угадала. Взгляд звездуна тяжелый настолько, что чувствую фантомные гири на ногах. На секунду даже становится не по себе, когда он быстро скользит таким взглядом по моей одежде. Будто бы мы женаты, и он застукал меня с любовником.

Мажорчик, елки-палки… ты чего так бесишься?

Я уже менее уверенно приближаюсь и останавливаюсь напротив, в шаге от него. Поднимаю подбородок и приподнимаю бровь. Может, из-за ручки заевшей злится, а?

Надо его срочно подколоть. Такое серьезное лицо не идет звездуну. Я хорошо знаю, что он способен на идиотские улыбочки, да и что-то у меня внутри неприятно вздрагивает от его взгляда.

— Ты чего не спишь-то? — интересуюсь у него я, — три часа ночи, мажорчик. Поднял меня, поднял Митю… Детский мир в десять открывается. Рано еще за кроваткой ехать.

Господи, пристрелите меня. Никогда еще подобная чушь не вылетала из моего рта.

Кажется, я вижу, как в глубине зрачков мажорчика вспыхивает адский огонек. Он, наконец, отлепляется задницей от машины, и наклоняется к моему лицу.

— Пиздец тебе, Кира, — тихо произносит он.

Как проклял, ей-богу. Кажется, мне точно пиздец.

***

Я нервно сглатываю.

— А пиздец можно отложить до утра? Я спать хочу, мажорчик. Помру сейчас, как хочу. Будущим мамочкам нужен отдых…

Потемневший взгляд звездуна скользит по моему лицу.

— Охренительные шутки, Кира. В машину садись. Быстро.

— Может, я пешком?

Он внезапно протягивает руку и хватает меня за шкирку. Сгребает футболку в кулак, открывает дверь и нежно забрасывает на сиденье водителя. Как котенка на кровать. Я на карачках переползаю через ручку переключения передач на соседнее кресло, думая, что мне это что-то напоминает.

Ах, да, Митю.

Звездун залезает следом и захлопывает дверь.

Я наблюдаю за тем, как он на секунду кладет руки на руль и сжимает его. Так, что вижу даже, как двигаются мышцы под кожей. Потом убирает руки обратно на колени. Откидывается на спинку, прикрывает глаза и медленно выдыхает.

— У тебя мозги есть? — интересуется ровно мажорчик, глядя куда-то в потолок, — если честно, я едва сдерживаюсь, чтобы не положить тебе пальцы на шею и не сдавить.

— Ты какой-то больно напряженный, — пожимаю я аккуратно плечами, а он, тихо выругавшись, протягивает руку и заводит машину. Потом смотрит в зеркала заднего вида, и, будто намеренно игнорируя меня, выжимает педаль, резко стартуя с места. Колеса аж взвизгивают по асфальту, — резину сожжешь, звездун. Куда ты меня везешь? Опять к себе домой?

— Подальше в лес, — цедит парень, — выкину где-нибудь, чтобы на глаза больше не попадалась. И закопаю.

— Лес в другой стороне. Ты нелогичный, звездун. Мог бы для этого меня просто не забирать от Мити.

— Кира, не беси меня еще больше, — он бросает в мою сторону взгляд, набирая скорость, — я везу тебя к себе домой, да. Тупой вопрос.

— А печку включишь?

Он щелкает пальцем какую-то кнопку и в мою сторону тянет теплым воздухом. Наверное я сплю, но мажорчик какой-то невероятно заботливый сегодня. Странно. Странно.

— А можешь возле супермаркета остановить?

— Чего? Нахрена? — он поднимает немного недоуменно брови.

— Надо, Алекс.

Он снова нервно вздыхает. Но через пару минут включает поворотники, заворачивая на парковку одного из магазинов. Останавливается, выходит из машины и открывает с моей стороны дверь.

— Вылезай, — бросает он, и я еще больше офигевая, вылезаю наружу. Что-то крупное в лесу сдохло. Мажорчик — джентльмен.

Мы идем рядом друг с другом в полном молчании. Двери магазина приветливо разъезжаются и я жмурюсь от яркого света. Народу почти нет, только какой-то дядька с корзинкой между рядов шляется, закидывая в нее консервы.

— Ты не расскажешь, нахрена тебе… — начинает звездун, но я его перебиваю:

— Нет. Не хочу.

— Ты головой не стучалась?

— Нет, мажорчик. Привыкай, — произношу спокойно я, набирая скорость, потому что увидела то, что мне нужно.

— К чему, бля? — доносится из-за спины голос, но мои ноги бегут к небольшому стенду-холодильнику. Я привстаю на цыпочки, забираю коробочку с яркими, красными ягодами, и, поворачиваюсь. Парень нагоняет меня.

Он видит в руках коробку с клубникой и приподнимает брови.

— Ты издеваешься? В четыре ночи клубника?

— Я хочу, — пожимаю я плечами и снова рвусь в другую сторону от него, — о, селедка! Звездун, найди мне еще взбитые сливки и ананасы… — бормочу я, открывая холодильник и доставая упаковку с нарезанными ломтиками в масле. Если честно, к горлу подкатывает тошнота. Терпеть не могу селедку, но ради того, чтобы побесить звездуна я и не на такое готова пойти…

Он стоит, засунув руки в карманы и с ироничным лицом наблюдает за мной.

— Чудовище, — произносит он медленно, — твои прозрачные намеки я понял. Только есть нюанс…

— Какой? — невинно интересуюсь я.

— Для пищевых извращений рановато. Строго говоря, то, что сегодня могло попасть в тебя — еще даже до яйцеклетки не доползло, — он дарит мне холодненькую ухмылочку, а я пожимаю плечами.

— Никогда не поздно потренироваться звездун. Зато через пару месяцев ты будешь терпеливо вставать в три ночи мне за селедкой со сливками.

Я, гордо вздернув подбородок иду на кассу. Блин, кажется, мне точно трындец сегодня, судя по его лицу. Ничего, котик, я тебе такую комедию сыграю, что потом спать с презервативом под подушкой будешь. На всякий случай.

Кассирша улыбается нам сияюще, пробивая этот извращенский набор продуктов. Мажорчик наблюдает за движущейся лентой с таким видом, будто его абсолютно ничего не смущает. Хотя я знаю, что смущает. Просто уверена в этом.

— Наличные или карточка? — мило воркует кассирша, — у нас, кстати, тесты на беременность сегодня по акции.

— Дайте два, — мстительно произношу я, — что-то меня тошнит немного.

— Вот, — она выкладывает на ленту две коробочки, — поздравляю с возможным пополнением!

— Спасибо, — я сгребаю продукты с тестами, — расплатись, мажорчик.

Мне кажется, я вижу, как в его глазах сияющими буквами вспыхивает и гаснет слово «ОХРЕНЕЛА». Однако, звездун с каменной рожей прикладывает карту к терминалу, забирает чек и немного криво улыбается кассирше. Видимо, расстроился, что наклейки не предложили. Собирает, наверное.

— Спасибо, звездун, — произношу я, когда мы выходим на улицу, — ты будешь отличным будущим папашей. Держи, кстати, — я сваливаю ему в руки все продукты, а он на удивление послушно их забирает, — мне сейчас нельзя таскать тяжелое.

И, подавив смешок, разворачиваюсь и иду к машине.

— Пакет блять не судьба было взять? — интересуется мне саркастично вслед мажорчик.

Удивительно, что это единственное, что он сказал после сцены в магазине.