Эпизод 21. Алекс

Мы подъезжаем к дому. Паркую машину, отметив то, что я, похоже, забыл вырубить внизу свет. С этим придурочным чудовищем неудивительно. Мне хочется поинтересоваться — сколько, мать вашу, ей лет стукнуло, потому что свалить одной в ночь — один из самых тупых и детских поступков, которые я только видел.

— Селедку не забудь с клубникой, звездун, — фыркает чудовище, выползая из машины.

Да не забуду, солнышко. Просто хотя бы из-за того, что с удовольствием посмотрю, как ты дальше будешь разыгрывать уже беременную женщину и жрать это извращение. Своими руками приготовлю.

Я сгребаю не глядя купленные продукты и выхожу из машины следом. Пикаю сигнализацией, обхожу машину и мы пересекаемся с чудовищем, которое, сложив руки на груди стоит и подпирает своей задницей капот. В футболке с чужого плеча. Мужской, причем.

С какого вообще хрена она в ней?

Пока я жру ее взглядом, пытаясь прикинуть все ситуации, в которых она могла бы напялить на себя мужскую футболку, и ощущаю, как внутри загорается какое-то совсем уж хреновое и немного яростное чувство, коза смотрит на продукты в моих руках и приподнимает удивленно бровь.

— Ты забыл ананасы, мажорчик.

Я поднимаю руку с брелком сигнализации и щелкаю кнопку.

— Ну так иди и забери, — спокойно отвечаю я.

Чудовище корчит смешное лицо и наигранно вздыхает.

— Не могу. Ножки устали. Живот болит. Тошнит. Придется тебе самому…

На моем лице сама по себе появляется ухмылка.

Зачем-то лезу в карман, достаю смартфон и смотрю на время. Пять часов утра. Небо над крышами где-то на горизонте уже начинает сереть. Пять, блин, часов утра, я стою с этой ехидно улыбающейся козой во дворе, в моих руках идиотский набор жратвы.

Блять, когда вся эта фигня с домом закончится и она уйдет — все будет вообще не так. Как я раньше жил-то без всего этого? Не настолько весело. Сейчас смотрю на нее и понимаю, что свали она — и я, все-таки, рискну найти ее возле института, или где она обычно обитает… в конце концов, если она меня не раздражает даже в такой ситуации, то наше знакомство в обычной обстановке могло бы оказаться интересным и многообещающим.

И даже тот факт, что мы умудрились сломать какие-то границы между нами, взять и переспать сегодня — вообще нихрена ничего не портит. Да, это было моей целью и я ее добился, но ставить на этом точку? Нет, черт. Эта коза, все-таки, умудрилась вызвать во мне какие-то странные чувства, если я хочу продолжить. Продолжить видеть ее, и испытывать, как сейчас, незнакомое ощущение, легкое и почти неуловимое. От этого нихрена непонятное. Как перышком по ребрам изнутри.

— Звездун, ты завис? — голос вырывает меня из раздумий. Спасибо тебе, коза, потому что у меня уже начали мелькать совсем странные мысли. Я наблюдаю, как темная бровь чудовища вопросительно изгибается, — у тебя зверское лицо. Ты меня проклинаешь?

За эту непонятную дичь, которая творится в моей голове — да. Но тебе знать об этом пока не стоит.

— В дом иди, — киваю я в сторону двери.

— А ананасы?

— Тебе принципиально добиться, чтобы именно я пошевелил ногами и забрал их? — интересуюсь я, все-таки, возвращаясь к двери машины, открывая ее и забирая эту проклятую банку. Закрываю обратно машину и пикаю сигнализацией. На лице чудовища замечаю несколько ехидно-победное выражение, — ты довольна?

— Почти справляешься, звездун, — фыркает она, и, развернувшись, идет к дому. Я направляюсь следом, улавливая носом тонкий шлейф мужского, мать его, одеколона.

Головой прекрасно понимаю, что вряд ли эта коза упала сегодня ночью в объятия ее нового друга Мити. Но почему-то бесит неимоверно.

Она подходит к двери и начинает рыться в карманах. Потом вставляет ключ в замок, и шебуршит, поворачивая. Я в это время торчу прямо за ее спиной, и этот запах, кажется, проникает через ноздри и выжигает мне мозг, как кислота.

Чудище открывает дверь и мы заходим в дом.

— Слыш, коза… — Все-таки не выдерживаю я, пока мы оба разуваемся, и она продолжает отираться возле меня, — вали потом сразу наверх и возьми мою футболку. Переоденься и прими душ.

— Чегооо? — тянет она, повернувшись ко мне, — нахрена, звездун? Это чистая футболка.

— От нее несет одеколоном так, будто ты в нем искупалась.

— Ну… — она пожимает плечами, — наверное, это Митин. Мы обнимались.

Мои брови взлетают вверх. Она, как ни в чем не бывало, топает голыми пятками по ламинату внутрь дома.

— На прощание обнимались, звездун, — доносится до меня, — можешь не жечь мне спину взглядом. Я не чувствую, как пахнет, мне нормально.

Зато я, блять, чувствую. И если она сейчас от него не избавится — стяну нахрен с нее эту футболку. И повторю, что сегодня уже случилось. До тех пор пока не будет пахнуть, например, мной.

Я быстрым шагом нагоняю ее, хватая за загривок и немного сжимая. Она вскидывает руки, пытаясь вывернуться, но — извини, чудище, силы немножко неравны.

— Мажорчик!

— Чудовище, — в тон отвечаю я, таща ее в сторону гостевой и душа, — либо ты нахрен снимаешь эту шмотку и сжигаешь ее, а потом идешь мыться…

— Либо я тебе сейчас в печень дам кулаком! — рычит коза, извиваясь, — засунь куда-нибудь подальше свои собственнические замашки! Если мы с тобой переспали, это не значит, что я…

В этот момент я затаскиваю ее в гостиную, и понимаю, что что-то не так.

Точнее, я понимаю это немного раньше. Когда чувствую, как к одному подбешивающему запаху незнакомого одеколона примешивается другой. Женский и тяжелый. И, сука, до ярости знакомый. Кажется, сегодня меня решили доконать через нос, а не только через мозг.

Я медленно поднимаю взгляд, уже догадывась, кого я увижу.

— Какая охренительная картина! — наглый голос, вылетающий из ярко накрашенного рта, мерзко проходится по моим нервам и, и я отпускаю чудовище, понимая, что сегодня я точно кого-то прибью. Просто сверну шею, потому что предупреждал об этом.

Потому что на диване, положив ногу на ногу, в уличной обуви, восседает то, что по печальному стечению обстоятельств называется моей сестрой. А за спиной у нее стоит какой-то больно напряженный хрен.

Нет, это не я забыл выключить свет, а просто кто-то страх потерял, похоже.