Эпизод 22. Кира

Ее внезапное появление тут бьет по моей стене самообладания, словно, блин, многотонный грузовик. Бах — и я стою, чувствуя, как у меня начинается приступ тахикардии и экземы. Все тело прямо чешется свалить. Может, так и сделать быстренько — подумает, что ей я привиделась?

Она смотрит на меня так, будто застала нас с мажорчиком за чем-то интимным. Будто она законная жена, которая застукала своего мужа с любовницей, и эта любовница — я. Взгляд, как у злой королевы. Выглядит соответствующе шикарно — в черной полупрозрачной блузке, брючках и в бордовых туфлях на высокой шпильке.

В принципе, мне понятна причина такого взгляда. Она считает, что я пытаюсь выселить Алекса. А на деле… черт, она слышала мою фразу про «переспали». Хах, и не отмазаться же теперь. Оправдание «да я нимфоманка и просто затрахаю его до смерти, а ты потом похоронишь» — вряд ли прокатит.

А еще вид человека, который стоит у нее за спиной, внушает страх. Один из ее бугаев, которых я видела в тачке.

И, какие бы у нас отношения с Алексом не были, но сейчас я инстинктивно отступаю к нему, едва не потянувшись, чтобы схватить за руку. Вовремя себя останавливаю — потому что это будет слишком. Бросаю на него взгляд, и понимаю, что именно за него и стоит прятаться. Удивительно, что его сестра еще сидит и не валит в страхе. С таким зверским взглядом убивают, вообще-то. За что они так друг друга ненавидят?

— Кира, как живется? — издевательски интересуется девушка, склонив голову набок, — вот жопа моя чуяла, что какая-то дичь тут творится! Спелись голубки.

— Ты что тут забыла? — холодно интересуется мажорчик, — вроде бы я предупреждал, что случится, если ты еще раз появишься в этом доме.

— Пошел нахер, Алекс. Если ты не заметил — то я не одна, так что держи свои лапы при себе. Мне пришла повестка в суд, — девица переводин на него чернющие глаза, в которых пылает ярость, — ты меня решил на часть наследства кинуть?

— Не кинуть, — он усмехается, — просто сделаю то, что мог бы сделать раньше — отзову дарственную.

Она молча смотрит на него несколько секунд, и я вижу, как у нее челюсти сжимаются.

— Нихрена у тебя не выйдет.

— Ты пришла убедить себя в этом? Выйдет, Таня. Гугл тебе в помощь. Или адвокат.

— Либо отменяй суд, — медленно произносит девица, — либо я тебя Алекс, ославлю перед всеми. Сделаю так, чтобы все твои фанатки узнали, что ты спишь вот с ней, — она кивает на меня, а я в ответ приподнимаю бровь. Блин, звучало так, будто это что-то прямо плохое. Хотя да, я ж ей врала, что у меня плохие результаты из КВД пришли, — и никому ты нахрен не будешь нужен. Вся твоя популярность держится на том, что ты смазливый, свободный парень. Измени что-нибудь в этом условии — и всё.

Я осторожно кошусь на мажорчика. И вижу, как он приподнимает уголок губ в усмешке.

— Серьезно? — произносит он с иронией, — пиздец ты меня напугала, Таня. Могу дать номера телефонов всех девушек, с кем я спал. Сделаешь коллаж из их лиц. Или подборку постов — на несколько месяцев тебе хватит. Только всем будет насрать, — он будто задумчиво поднимает глаза к потолку, — если я такой блядун, то каждая фанатка может получить шанс переспать со мной. Охеренная идея. Еще что-то скажешь?

Лицо девушки багровеет, и она бросает в мою сторону взгляд.

— Ну что, Кира, рада быть одной из тысячи? — ехидно интересуется она, — ты — очередная подстилка. А послушала бы меня — сидела бы уже с денежками в съемной квартире и горя бы не знала. Ославлю я тебя, дорогая, что не отмоешься. Я предупреждала.

Я приподнимаю в ответ бровь. Потом поворачиваюсь медленно к звездуну и аккуратно забираю из его рук одну из упаковок. Кусочки нежной селедки в пряном масле. Пальчики, блин, оближешь.

Надрываю край упаковки и подхожу спокойно к девице. Она продолжает погано улыбаться.

— Кира, — слышу я холодный голос звездуна, — вернись обратно.

— Пошел нафиг, — ласково отвечаю я. С тобой я еще разберусь, мажорчик. И припомню твои слова про «всех девушек, с которыми я спал». Понимаю, конечно, что мы не давали никаких обещаний друг к другу, но такое говорить при мне же…

Сейчас я просто сдергиваю пленку с упаковки а потом делаю быстрое движение рукой. Склизкое «плюх» музыкой играет в моих ушах. Будто в замедленной съемке вижу, как блестящие кусочки рыбы с укропом взлетают из упаковки в воздух и шлепаются прямо на сестру мажорчика. И темными каплями масла на диван.

Она открывает рот с громким «ааааааааах».

— … ты-ы…. — продолжает она, медленно поднимаясь с ошалевшими глазами, — су-у-ка!!!

И напрыгивает на меня, как взбесившаяся пантера, вцепившись в мои волосы.

«Блин» — проносится мысль, пока мы летим с грохотом на пол, и скользим друг по другу масляными телами, — «дежавю».

— Я убью тебя! — визжит она мне в лицо, пытаясь стукнуть головой об пол, — А-а-а! — этот визг взрывает мне уши, когда уже я запускаю руки в ее гриву, и мы начинаем кататься по мажорчикиному ламинату, оставляя повсюду ароматные селедочные следы. Пол и потолок несколько раз меняются местами, пока мы не врезаемся, в конце концов, в столик, опрокидываем его, пытаясь задеть друг друга ногами, и откатываемся снова куда-то в сторону, — мразь! Бомжиха!

— Сама подстилка, — выплевываю я ей в лицо, пиная по коленке. Мы снова впечатываемся ребрами, в этот раз уже в шкаф, и визги этой долбанутой фурии снова разрывают тишину. Раздается треск рвущейся ткани, и сестра звездуна сверкает темным кружевным лифчиком. Ой.

Чьи-то руки хватают меня поперек талии. Я пинаюсь в ответ и слышу сдавленное «твою мать» мажорчика. Еще одни руки хватают сестру звездуна за шкирку и нас рывком растаскивают в стороны.

Меня поднимают и удерживают с легкостью в воздухе, пока я пинаюсь, пытаясь вывернуться.

— Отпусти меня! — шиплю я, — я ей язык оторву! Подстилка, блин!

— Подстилка! Подстилка! Подстилка! — визжит девица, которую оттаскивает в сторону мужик-телохранитель. Мимо нас, к выходу, — Виктор, отпусти! Я приказываю! Я ей рожу перекрою!

— Не могу, Татьян Денисовна, — бормочет он, таща ее мимо нас в коридор, — проблемы будут… и у меня и у Антона Павловича… — он виновато смотрит на нас, — доброй вам ночи, извините…

Утра, Виктор, утра уже. И не сильно доброе оно.

— Мне насрать! Слышишь, Алекс! Не отменишь суд — и вам обоим пиздец! Нет человека — нет проблемы, знаешь пословицу?! — она яростно тычет в нашу сторону руками, а я, все-таки, изгибаюсь в захвате звездуна и прописываю ей ногой по бедру напоследок.

— Кира, блин! Бешеная кошка, успокойся! — рычит мне звездун на ухо, сжимая.

— Суууууууууууууууу…. — доносится до меня уже из коридора, а потом я слышу, как хлопает входная дверь.

У меня вырывается нервный выдох. Сердце бьется так, будто я марафон пробежала. А еще мерзкий запах селедки спазмами подкатывает к горлу.

И я чувствую спиной смешок звездуна.

— Кира, мать твою, — уже более спокойно произносит он, — это что было?

***

Я хочу было ответить ему, и сказать все, что думаю, но горло снова схватывает спазм, и у меня вырывается только сдавленное «буэ».

— Меня сейчас вытошнит, — умирающим тоном говорю я. Селедкой пахнет везде. Вообще везде. У меня складывается чувство, будто я прямо вижу, как в мультике, зеленые испарения вони с пола и от своей одежды. Ненавижу селедку. Мерзкая рыба!

— Мяу, — раздается где-то под ногами, и на свет выползает котенок. Он довольно принюхивается к безобразным склизким кускам на полу и начинает с урчанием их поедать.

Эээ…явился не запылился.

— Господи, я про него и забыла, — выдыхаю я, — где он был-то все это время?

— Я тоже забыл, что он есть, — усмехается звездун, опуская меня на пол, — отсыпался и выходил только пожрать, видимо.

Желудок снова подпрыгивает, и я зажимаю ладонью рот. Боже, рука еще больше воняет. Я всхлипываю, разворачиваюсь к звездуну и утыкаюсь ему лицом в грудь. Прямо в накачанные сиськи. Господи, чумовое у него туловище. Стою, вдыхаю запах одеколона и мужика, и эти секунды кажутся мне лучшими в жизни.

Даже злиться на него не хочется. Ну подумаешь, ляпнул. Все равно ж без обязательств переспали.

Наверное, это селедка виновата. Просто моя психика соотносит эти секундные положительные эмоции с образом мажорчика. Он — мое спасение. Точнее, его сиськи. И пофиг загадочной психике, что я просто его нюхаю, чтобы спастись от вони.

— Чудовище?

— Меня тошнит от селедки, — признаюсь я, — выворачивает. Всю жизнь.

— Меня тоже будет тошнить. Коза, нахрена ты в нее рыбой кинула? — слышу я смешок, — все, блин, уделано вокруг. Дом воняет. Если ты хотела, чтобы я съехал — я сейчас в шаге от этого.

— Вызови клининговую службу, звездун, — отвечаю я, расплющивая нос об его футболку, — она обозвала меня подстилкой. Я должна стоять и слушать, как она меня оскорбляет? Я бы еще в тебя швырнула бы этой мерзкой рыбой, но она кончилась.

— За что? — поражается звездун.

— Мог бы и не озвучивать при мне, что я пополнила армию тех, с кем ты переспал. Это в любом случае неприятно, придурок.

Я чувствую носом протяжный вздох парня.

— Раздевайся, Кира.

— Чего? — недоуменно произношу я.

— Снимай одежду, говорю. Будешь одной из немногих, с кем я переспал дважды, — саркастично произносит парень, а я не сдерживаюсь, и бью ему кулаком в пресс. Стальной, блин.

— Ты правда козел, звездун.

— Кира, ты безмозглая? Снимай уже эти масляные вонючие шмотки, и я тебя закину в душ — это во-первых. Во вторых, — я не думал, что мне придется оправдываться за свой ответ этой мрази. Мне казалось, что вполне очевидно, почему я ей ответил именно так, — он отстраняет меня за плечи, и я чувствую, как он цепляет пальцами края футболки, задирает, мазнув костяшками по голому животу, и это прикосновение почему-то приятно отзывается во мне теплом. А вот то, что я сейчас сверкаю перед ним лифчиком… я поднимаю на звездуна мрачный взгляд.

— Руки подними, — ласково произносит парень, поймав его, — я видел тебя уже голой, Кира. И не раз.

— Тогда не пялься так, — фыркаю я, поднимая послушно руки. Спустя секунду вонючая тряпка летит на пол.

Мы снова встречаемся с мажорчиком взглядами.

— Как я на тебя пялюсь? — интересуется он, — ты мне нравишься, ты это вкуриваешь, чудовище? Ясен хрен я буду рассматривать тебя, а не отводить в сторону глаза.

Я смотрю на него, а последнее предложение эхом отскакивает от стенок внезапно опустевшей головы.

— Что, прости? Нравлюсь?

Он медленно приподнимает темную бровь.

— Джинсы снимай. И нижнее белье тоже.

— Ты на вопрос не ответил, звездун, — медленно произношу я. Может, мне послышалось? Стою вся в вонючей селедке, в футболке с чужого плеча… точнее, уже без, а мне признаются в симпатии. Бред же? — белье не сниму, кстати.

— Я думал, вопрос риторический и ответа не требует, — спокойно произносит парень, опуская руки на пояс моих джинс, расстегивая пуговицу и дергая за молнию. Я в шоке наблюдаю за его манипуляциями, — не снимай, окей. Я сниму.

Я перехватываю его руки и сжимаю, останавливая.

— Алекс, — наверное, я впервые называю его по имени, отчего у него снова немного удивленно приподнимаются брови. Привык к «звездун, скотина, мажорчик», видимо. Я на секунду заминаюсь, подбирая слова, — остановись, пока не поздно. И вообще, пока все не зашло слишком далеко.

— В каком смысле — «остановиться»? — спрашивает парень, и почему-то на секунду в его голосе проскальзывают нотки холода, — уже поздно. Я расстегнул твои джинсы.

У меня вырывается смешок.

— Я не про джинсы сейчас. Давай ты сейчас не будешь все усложнять? — произношу я, потому что понимаю, что его забота уже давно вышла за рамки «перенести со двора в дом, чтобы не сдохла у калитки со сломанной ногой», — я сама схожу в душ, отмоюсь, и потом такси закажу. То, что ты сейчас делаешь… — я вздыхаю, — выглядит слишком заботливо в отношениях, где никто никому не обязан, и вообще которые скоро закончатся. Мне уже толку нет тут оставаться. Меня спалили.

***

Он внимательно смотрит мне в глаза, и мне немножко трудно выдержать этот больно откровенный взгляд. Уголок красивых губ трогает легкая ухмылка. Он убирает руки с пояса джинс, и я выдыхаю, потому что легкое разочарование трогает мое сердечко. Наверное, я немного, все же, надеялась на его «останься, Кира, я буду скучать».

Я уж точно буду скучать по нашим подколам. Ну и по тельцу мажорчика. Хорошее оно у него. А я так и не потрогала, как следует, и не рассмотрела, хотя шанс был. Но все сейчас, как в тумане.

И я было хочу отступить назад, как мажорчик внезапно наклоняется и берет меня за талию, вскидывая верх, себе на плечо. Блин! Я растерянно висну головой вниз и рассматриваю куски селедки на ламинате и кота.

— Кира, — слышу я саркастичный голос звездуна, — по-моему, мы уже зашли далеко для соседей, желающих выселить друг друга.

Он разворачивается и идет в сторону ванной комнаты.

— Мажорчик! Мы всего лишь переспали, но сейчас…

— Конечно, коза, — отвечает холодно звездун, — мы всего лишь переспали два раза, я всего лишь вытащил тебя из КПЗ и лап Мити. И я всего лишь сказал, что ты мне нравишься. Вряд ли я буду «за», если ты сейчас соберешься и свалишь.

— Ты намекаешь, что хочешь меня оставить в качестве домашнего животного?

Парень издает смешок. Он открывает плечом дверь в ванную, заносит меня и подходит к душевой кабинке. Спускает с плеча и ставит в нее.

— Кира, — он дарит мне насмешливый взгляд, — либо ты пиздец непонятливая, либо прикидываешься. Ставлю на второе.

И тянется к крану, поворачивая его. Меня окатывает сверху прохладной водой, и я взвизгиваю.

— Звездун! Холодно! Я в шмотках!

— Мозги на место встали? — приподнимает он бровь, и начинает регулировать воду. Струйки теплеют, и я мрачно смотрю на него, чувствуя, как джинсы погано липнут к ногам. Будем считать, что я прикидываюсь, окей. Но я люблю более прямые и однозначные ответы. Например «ты мне нравишься, как девушка. Останься, пожалуйста, я без тебя умру!».

Парень стягивает с себя футболку, швыряет ее на пол. Я сглатываю собравшуюся во рту слюну, потому что он хватается и за пояс своих джинс, кажется, намереваясь раздеться полностью.

— Ты что делаешь?

— Раздеваюсь. И тебе советую.

— Тебя прет принимать душ именно со мной? — я закрываю глаза, потому что он снимает джинсы, оставаясь абсолютно обнаженным. Господи, прости меня, развратницу. Не могу больше думать ни о чем, кроме его охренительного туловища. Если открою глаза и увижу, как по нему стекает водичка, как в рекламе, то все.

Дверца с шорохом задвигается.

— Чудовище, — чувствую его голос выдохом у себя на лице, — раз-де-вайся. Можешь держаться за меня, чтобы не упасть, — и смешок.

Сейчас точно упаду.

Завожу подрагивающие руки за спину, расстегивая лифчик, и чувствуя, как лямки соскальзывают с плеч, а горячие струйки воды льются по обнаженной груди. Сердце от волнения и стыда колотится где-то в ушах, пока я стягиваю кое-как джинсы вниз, помогая ногами, и ощущая себя абсолютно несексуальной в этот момент. Не знаю даже, пала моя крепость повторно, или нет, но почему-то приказ парня я исполняю, даже не пытаясь поспорить. Обхватываю себя руками, пытаясь закрыться.

Дверца снова открывается и мои шмотки, похоже, плюхаются на кафельный пол за пределы кабинки.

Чувствую горячее прикосновение ладоней на талии. Горячее, чем вода. Они мягко скользят вверх по изгибам, и я решаюсь, наконец, открыть глаза.

— Гель для душа слева, — сообщает задумчиво звездун. Не могу спокойно видеть его взгляд — сердце даже начинает подпрыгивать. Просто жрет меня им, рассматривает так откровенно, что даже смущаться не хочется. Поздно смущаться, когда тебя одним взглядом уже поимели, и намекают, что сделают это в ближайшее время еще раз, — дай мне.

В горле пересыхает.

— В смысле — «дать тебе»? — переспрашиваю я, — нельзя как-то менее прямолинейно?

Улыбка в момент появляется на губах звездуна, и он издает смешок, прикрыв глаза.

— Кира, бля… гель для душа дай мне.

— А-а, — я краснею, и шарю рукой по полке, схватив первый попавшийся флакончик, — держи.

— Я не откажусь и от того варианта, о котором ты подумала, — он изгибает бровь и забирает у меня флакон из рук, открывает и выдавливает щедрую порцию геля в ладонь.

Я давлюсь слюной, жадно рассматривая, как блестит влажно его кожа, как вода падает ему на плечи и струйками стекает по груди. Вижу след от моего укуса, веду взгляд вниз, облизывая им кубики пресса, и косые мышцы живота. Хочется упасть на колени и потрогать их уже языком.

Грудь накрывают руки — уже прохладные от геля. Парень размазывает его по мне, а он вспенивается, и ладони свободно скользят, задевая ставшими чувствительными соски. У меня вырывается выдох, когда Алекс обхватывает мое лицо ладонями и, на секунду поймав мой взгляд, наклоняется и мягко целует меня.

Я сдаюсь. Мне хочется снова попасть в этот плен стальных объятий, и плевать даже, что будет дальше.

Я подаюсь вперед, жадно слизывая влагу с его губ и отвечаю на поцелуй. Наши тела встречаются, и я чувствую, что меня откровенно хотят, здесь и сейчас. Я уже забываю о стеснительности, потому что поцелуй парня просто пожирает ее.

Не думала, что можно так наслаждаться телом другого человека, вкусом друг друга, и тем, что творят наши языки. Ловить каждый жадный вдох. Я уже не замечаю, как мои пальцы исследуют тело парня, рисуя дорожки по его груди и животу. Сминают мышцы на спине, проводят полосы вдоль. Идеален, господи, насколько же его приятно трогать. Не выдерживаю и исполняю свое маленькое желание — прерываю поцелуй, чувствуя, как горят губы, и спускаюсь ниже, слизывая капельки воды с его груди. На языке остается солоноватый вкус кожи и горький — геля для душа.

Слышу шипящий вдох.

— Кира… не провоцируй. Иначе отдеру так, что неделю ходить не сможешь нормально.

Усмехаюсь, и повторяю, только в этот раз задеваю языком сосок и чуть прикусываю зубами. Слышу теперь смешок. Рука сжимается у меня на шее, поднимая вверх и заставляя выпрямиться. Встречаюсь с ним взглядом, и вижу, как зрачки парня расширяются, заполняя всю радужку, отчего и так темные глаза кажутся вообще черными.

Он толкает меня назад, на стенку кабинки, подхватывает мою ногу под колено, закидывая на себя и вклинивается между бедер. Захватывает в плен своим телом, не позволяя шевельнутся и нависает надо мной. Чувствую, как его стояк упирается мне между ног, и выдыхаю ставший внезапно горячим в легких воздух.

Да, сейчас я его хочу. Если в первый раз было немного страшновато, то теперь мое тело само по себе сдается перед этим напором, помня о том, как все было охренительно.

— Я предупредил, Кира, — шепчет он мне в губы, — ты мне пиздец крышу сносишь.

И он длинным толчком врывается внутрь меня, растягивая, без особых усилий, потому что меня хоть выжимай.

У меня вырывается протяжный стон, и я слышу тихое «бля-ять» сквозь зубы. Я сжимаюсь на нем, чувствуя, как пульсирует горячий орган. Господи, пусть он останется во мне жить, а. Не только я тебе крышу сношу, звездун, но и ты мне.

— Кира, — хрипловато произносит он мне на ухо, вжимая своим телом в стенку душа и начиная во мне двигаться. Я не могу сдерживать больше стоны. Еще один, и еще один. Просто закрываю глаза, обхватывая его за шею, — если будешь так стонать — честное слово, не сдержусь и в тебя закончу.

— Мне все равно жрать таблетку, звездун, — выдаю я на выдохе, и выгибаюсь, когда он внезапно резко входит в меня, царапаю ему спину, — так что пофиг. Господи, — еще рывок, и сжимающиеся до легкой боли пальцы на шее и бедре, и меня начинает мелко потряхивать. Я сжимаю зубы, чтобы не начать кричать, но резкие, грубые движения не оставляют мне и шанса сдержаться.

Черт. Зверюга хренов. Я ж реально ноги не сведу вместе.

Воздуха начинает не хватать, и я открываю рот, пытаясь поймать его на вдохе между стонами. Алекс затыкает мне рот грубым поцелуем, кусает, резко выдыхает, вбиваясь снова и снова, пока я внутри будто рассыпаюсь на тысячи осколков, и вместо меня остается одна темная, пошлая оболочка, желающая еще и еще. Как наркоман, с каждым разом хотящий дозу покруче, чем то, что он пускает по вене сейчас. Чертов звездун.

— Еще, — шепчу я, открывая глаза, и встречаясь с горящим взглядом, будто жрущим меня, — я хочу тебя. Всего.

Пальцы сдавливают шею, перекрывая воздух. Рука прижимает меня к прохладной стене и вздергивает выше. Наши лица так близко, и я затуманенным взглядом вижу в его глазах что-то совсем уж темное и грязное.

Пытаюсь вдохнуть, но не получается. Тело сжимается, напрягается, как струна, и в глазах темнеет, но вместо страха я чувствую, как вся превращаюсь в оголенный нерв. Не знаю, что он со мной сделал, но сейчас я готова даже сдохнуть в его руках.

По спине проходит горячая волна, опускаясь между бедер и сжимая меня там настолько, что мне кажется, будто я чувствую каждый сантиметр достоинства, которое сейчас таранит меня.

Алекс в ту же секунду разжимает пальцы, отпуская, и меня накрывает оргазм. Я с криком выгибаюсь, вонзая когти ему в спину. Чувствую, как он напрягается во мне. С хрипом выдыхает, заканчивая в меня, и прижимает телом к стене душа. Бешеное биение наших сердец резонирует в груди.

Мы около минуты стоим так, прислонившись друг к другу лбами и тяжело дышим.

Охренеть. Вот это просто трындец.

В конце концов открываю глаза, встречаясь с ним взглядом. Алекс смотрит на меня, и в глубине глаз я замечаю толику настороженности.

— Все окей? — интересуется тихо он.

Даже не знаю. Кажется, меня сейчас хотели придушить и трахнуть.

***

— Ага, я нормально, — выдыхаю я, все же, хотя, чувствую, что ноги подрагивают. Точнее, одна нога, на которой я все еще как-то держусь, а вторую звездун по-прежнему поддерживает. Если он сейчас, гм, выйдет из меня и отстранится, я точно стеку вниз.

Он мягко целует меня, будто извиняясь, и с тихим выдохом, все же, отстраняется. Я чувствую, как по внутренней стороне бедер медленно стекает что-то теплое, и сама стекаю спиной по стеночке вниз. Я ж говорила.

Алекс вовремя ловит, прижимая к себе.

— Кому-то пора отдохнуть? — со смешком интересуется он, пока вода льется сверху и смывает все следы нашего очередного внезапного грехопадения.

— Угу, — бормочу я, утыкаясь ему в плечо. Кажется, у меня сегодня словарный запас, как у Эллочки-людоедки, — если мы отмылись.

— Я ничего неприятного не чувствую, — хмыкает звездун, на секунду ткнувшись мне носом в макушку и втянув воздух. Он отодвигает дверцу кабинки и подхватывает меня на руки, вынося наружу. Ставит на пол, тянется за большим полотенцем, и накидывает мне на плечи, заворачивая. Второе оборачивает вокруг своих бедер, и снова берет меня на руки, как ребенка и несет к выходу из ванной комнаты.

— Там кот сейчас дожрет селедку, — устало произношу я, чувствуя, как закрываются глаза от мерного покачивания. И вообще, мне уютно так, что даже не по себе.

— И? — со смешком интересуется парень, — ты хотела ему помочь, присоединившись?

— Звездун… он будет вонять и лазить по мебели.

— Кира, — мы выходим в гостиную, где по-прежнему стоит запах мерзкой рыбы, и заворачиваем к лестнице на второй этаж, — я сейчас уложу тебя и отмою кота. Он может подождать немного. Тем более, он вон, до сих пор со вкусом жрет.

— Ну ладно.

Мы… точнее, Алекс доходит до своей комнаты, открывает дверь, подходит к кровати и опускает меня на нее, откинув одеяло.

— Дай полотенце сниму, — он тянет за край, помогая мне выкрутиться из махровой ткани, — мокрое, замерзнешь.

— Я без одежды, мажорчик. Либо тащи сюда свою теплую тушку, либо накрой меня одеялом, — бормочу я, начиная вырубаться. Тело приятно расслабляется, мышцы немного ноют, но мне до ужаса хорошо.

И когда звездун снимает и с себя полотенце, ложится со мной рядом, и накрывает на одеялом, заключая меня в кольцо рук — становится еще лучше. Тепло, уютно, будто в детство вернулась. Никогда ни с кем не засыпала до этого дня, и я начинаю думать, что многое упустила. Подпихиваю его руку себе под голову, обнимаю в ответ и утыкаюсь лицом в грудь.

Вообще пофиг, что там будет дальше. Сейчас мне хорошо с этой восхитительной заразой.

Уже на границе сна чувствую, как меня целуют в висок и что-то бормочу в ответ. Кажется, что-то ехидное про внезапные нежности.