Эпизод 24. Алекс

Смотрю на то, как она втыкает невидящим взглядом в лобовое стекло, и чувствую себя полным мудаком.

Почти новое и почти незнакомое чувство, но нихрена не удивительное. Несмотря на обоюдную неприязнь с первой встрече, что-то в чудовище меня цепануло. Что-то нагло проникло под кожу и разлилось по венам. Что-то близкое и хорошее, заставляющее желать почаще прикасаться к ней, и пофиг как. Или просто знать, что чудище рядом.

Поэтому ее нервный и обреченный видок, когда она стояла в торговом центре возле аптеки резанул неожиданно поганым чувством по сердцу.

Мудак ты, Алекс. Крыша съехала настолько сильно, и нельзя было подумать о том, что девчонке придется пить неизвестную хрень, которая черт еще знает как подействует на ее организм? И вся дичь, что я хотел ее чувствовать целиком, вообще ни разу не оправдание. Может быть, оно бы стоило того, начнись у нас все по-другому, но сейчас по ее взгляду я понимаю, что это трещина на очень тонком льду наших отношений, которые можно испортить чем угодно, даже неаккуратным словом.

И сейчас хрен уже что сделаешь. Сказать «забей, само рассосется, может»? А если не «рассосется»? Ей еще институт, блин, заканчивать. И, узнав ее поближе — предполагаю, что она просто попытается свалить, решив гордо разобраться со всем сама, и фыркнув в мою сторону в очередной раз.

Я сдерживаю тихий смех, внезапно подрыгнувший в груди. Черт, меня что, серьезно не беспокоит мысль о том, что кактус может стать колобком?

Почти нет. Не в том смысле беспокоит, в каком могла бы.

Ветер кидает щедро капли дождя на лобовое стекло, когда я разворачиваюсь и торможу возле ее института.

Смотрю на нее, как она молча пихает свои кроссовки в пакет. Будто собирается исчезнуть из моей жизни навсегда. Хочется отобрать у нее этот пакет, словно чертовы кроссовки — залог того, что она вернется хотя бы за ними.

— Кира, — произношу я, когда она хватается за ручку двери, — я видел твое лицо, когда ты стояла возле аптеки. Если тебе этого не хочется делать — не трави свой организм. За последствия будем отвечать оба.

Она поворачивается ко мне с ошарашенно распахнутыми глазами. Хлопает ресницами два раза, и это мгновение растягивается в долгие минуты, как мне кажется.

— Иди ты в пень, Алекс, — просто отвечает она, — ты не понимаешь, насколько это серьезно.

И выходит из машины, хлопая дверью, и не дав мне больше ничего добавить.