Эпизод 25. Кира

Радуюсь, что парк и площадь перед институтом абсолютно пустые, потому что я опоздала. Не хочу узнать о том, что в сеть слили еще какое-нибудь видео, и терпеть в спину шепотки, что ударит по моим нервам и нарушит минутное чувство чего-то хорошего, которое возникло после слов звездуна.

По крайней мере, он не полная скотина, и заговорил об ответственности. На стадии наших отношений сейчас, это — лучшее, что он мог бы сказать. В конце концов, я не набрасывалась на него и не насиловала, чтобы целиком переложить ответственность на меня. Мы, как бы, оба добровольно в этом безобразии поучаствовали.

Но, черт, это ничего не изменит. Просто случайность, с которой смириться будет глупо и недальновидно для меня.

Воду, кстати, я так и не купила.

Поэтому я со вздохом распаковываю пачку, вытаскиваю блистер, выдавливаю кругляшок, и пока в голове у меня пустота, закидываю в рот таблетку, пытаясь ее проглотить просто так. Со слюнями. Она мерзко сползает по пищеводу, а я выкидываю пустую пачку в мусорку у дверей.

Ну вот и все. Не так даже страшно оказалось. Надеюсь, я сейчас не упаду, и у меня не пойдет пена изо рта.

Весь путь до аудитории я пытаюсь создать во рту больше влаги, чтобы с каждым глотком пропихнуть эту мерзость еще дальше. И еще. Господи, да проваливайся ты уже в желудок.

Открываю дверь тихонько, и, подарив виноватый взгляд преподователю, протискиваюсь внутрь.

— Соболева, опаздываем. Присядьте на свое место, — строго говорит Виктор Владимирович, посмотрев на меня поверх очков.

— Извините, с утра живот болел, — бормочу я, и иду к Насте, которая активно жестикулирует, подзывая сесть рядом с ней. А она что тут делает? У нее другой курс.

— Юдина, вы пересдавать зачет пришли, или болтать?! — голос преподавателя холодеет, — займитесь подготовкой!

— Я почти все! — пищит Настя.

— После пары посмотрим, как вы «всё».

Я сажусь рядом с девушкой и осторожно кошусь в ее сторону. Она рассматривает меня с восхищением в глазах.

— Класс, — шепчет она, — ты, наконец, начала нормально одеваться.

— Спасибо, Насть, — саркастично отвечаю я, и впрямь чувствуя насвою себе взгляды мужской аудитории.

— Не обижайся, но правда. Выглядишь отлично. Джинсы зачет. И кеды, — она смотрит под стол, — я на такие же облизывалась. Двенадцать тысяч только не потяну.

Мои волосы встают дыбом. Блин, звездун, я думала, ты Найки-то попроще схватишь, а не последнюю модель. Мне долго придется отрабатывать. И натурой. Учитывая то, что курсовую тому оболтусу я так и не сделала, директор на работе в отпуске, а, значит, в ближайшее время в моих карманах свистит ветер.

— Ночка веселая была, да? — интересуется Настя, а я аж вздрагиваю. Откуда она знает?!

— Что?…

— Ты мне звонила и трындела, что у тебя дома Алекс, — хихикает она, — я аж поверила. А потом тебя разыскивал какой-то чувак. Ты чего наворотила? Сколько выпито было?

Фух. Кажется, она считает, что я просто была вхлам.

— Прости. Действительно перебрала вчера.

— Я вижу. Бледная, на пару опоздала, а под глазами синяки.

— Голова немного кружится, — вздыхаю я, чувствуя, что аудитория реально чуточку плывет. Духота же. Хоть бы окна открыли, а то после свежей, влажной улицы такой контраст.

— Ой. Тогда пиши, не отвлекаю.

Я действительно сосредоточиваюсь на мерном рассказе преподавателя, барабаня пальцами по столу, потому что ни ручки, ни тетради у меня нет. А еще таблетка будто бы встала поперек пищевода и никак не может провалиться дальше.

— У тебя вода есть? — шепчу я Насте, и она кивает, нырнув рукой в сумку. Достает бутылку с какой-то мерзкой жижей и передает мне.

— Это чё? — шепчу я, рассматривая какое-то зеленое желе с кусочками плавающей гадости. Будто кого-то вытошнило прямо в бутылку. К горлу внезапно подкатывает спазм от таких сравнений.

— Алоэ!

— Какая мерзость…

Открываю бутылку и, зажмурившись, запиваю тошноту и таблетку. Поганая сладкая жидкость. И еще эти кусочки… кое-как с усилием сглатываю, надеясь, что меня не вытошнит. Отдаю бутылку Насте и остаток пары сижу, бледнея и покрываясь потом, все время глотая мерзкий комок в горле. Боже, дай мне досидеть еще пару. Мало того, что спать хочется так, что аж под веками зудит, так еще и тошнота.

— Ты подождешь? — спрашивает Настя, когда пара заканчивается и все начинают подниматься с мест, собираясь, — я быстро. Он мне только вопросы задаст, ты же знаешь.

Да, Виктор Владимирович любитель скакать с одного каверзного вопроса на другой, когда понимает, что студент уверенно отвечает.

— Быстрее только. Мне в туалет надо.

— Ща, — Настя подрывается и бежит к преподавателю. Я обреченно кладу голову на стол, пытаясь расслабиться. Чертов алоэ. Кажется, я даже засыпаю на несколько минут, и будит меня хлопанье по плечу. Поднимаю голову и встречаюсь с обеспокоенным взглядом Насти.

— Кир, может тебе домой? — интересуется она.

— Ты сдала?

— Неа, — она фыркает, — опять трояк. Придется еще разок пересдавать.

— Пойдем в туалет, — я поднимаюсь, чувствуя, как желудок поднимается со мной… и едет выше, не собираясь останавливаться. Зажимаю рот рукой и бегом бросаюсь из аудитории, и слышу, судя по стуку туфелек, как Настя бежит за мной.

Нет-нет-нет. Нет-нет-нет.

Добегаю до туалета, распахиваю дверь и подбегаю к раковинам. Врубаю холодную воду, и начинаю плескать себе на лицо.

— Кира, я настаиваю, чтобы ты домой пошла! — врывается следом Настя, и ее крик бьет по моим ушам, — нельзя ж так пить, блин! Я тебя провожу до дома!

О, нет, Настя, если ты узнаешь, где я живу, то мне точно конец.

И, издав мучительный стон, я разворачиваюсь к одной из кабинок, забегаю в два прыжка в нее и склоняюсь над унитазом, освобождая организм от этого мерзкого алоэ. Фууууу.

— Фууу, Кира, — тянет девушка, вторя моим мыслям, — может, скорую? Дать еще попить?

— Держи от меня свой алоэ подальше, — мрачно выдыхаю я, отплевываясь.

Черт. Черт. Вот дерьмо. Как можно отмотать время назад?

***

Вытаскиваю свое бренное тело из кабинки и обреченно сползаю на пол, всхлипнув. Нет, блин, ну как так можно было — вывернуть из себя все, что выпила? И что теперь делать? А таблетка-то подействовала? Я ж не могу наобум выпить вторую. Так и сдохнуть, наверное, можно.

— Кир, ты чего? — Настя подбегает ко мне и садится на корточки, заглядывая в лицо, — ты плачешь? Тебе плохо? Что случилось?

— Да вытошнило… — всхлипываю я.

— Ну это бывает. Чего расстроилась-то? Все блюют хоть раз в жизни.

У меня вырывается смешок от ее формулировки.

— Я лекарство приняла, а теперь не знаю, подействовало или нет.

— Что за лекарство? Подожди и посмотри. Примешь еще. Или что-то опасное у тебя? Скорую, может, а?

— Полмесяца ждать придется, Насть, чтобы посмотреть. А потом поздно принимать уже.

Она открывает было рот, чтобы что-то сказать, и тут же захлопывает. В глазах расцветает понимание. Потом шок. Потом она берет себя в руки.

— Экстренная контрацепция, что ли? Нифига себе ты оторвалась ночью, Кира. Кхм, — она мотает головой, — забей. Вторую нельзя. Там доза гормонов бешеная, все себе собьешь, если успела первая раствориться. Может, кровь сдашь? Они, наверное, увидят, растворилась или нет.

— Поздно уже будет, наверное.

— Ну не переживай, — она успокаивающе гладит меня, — не всегда ж все получается. Некоторые годами забеременеть не могут.

У меня вырывается вздох.

— Ну вряд ли это здорово проверять на практике — могу ли я с первого раза или нет.

— Если что, то есть другой выход, — она ловит мой взгляд, и тут же добавляет, — нет, это твое дело, конечно, извини. Но ты еще институт не закончила, Кир.

— Я это прекрасно знаю и так.

— Слушай, езжай лучше домой. Я зайду к твоему преподу и скажу, что тебе плохо стало. Вызови такси. Или из друзей кто может забрать?

На такси у меня денег не было, но я знаю, кто обещал меня забрать. Только сделать нужно это как можно более беспалевнее. Потому что Настя наверняка вызовется проводить меня, и… сюрприз.

— Смогут, наверное, забрать, — киваю я, подрагивающими руками доставая телефон. Настя присаживается рядом и достает свой, снимая блокировку.

— О, — произносит она и начинает водить пальцем по экрану, — вовремя я заглянула… ты звони пока, — она включает, судя по звуку какое-то видео, и делает его потише, чтобы не мешать мне. Я слышу только мужские голоса, и то отдаленно из-за шума в ушах.

Номер мажорчика я вспоминаю не сразу и отыскиваю его по времени последних вызовов. Надеюсь, это его. Если услышу незнакомый голос — брошу трубку.

— Ты звонишь Алексу? — хихикает Настя, пока я слушаю гудки. Я недоуменно перевожу взгляд на нее, а потом на экран ее смартфона.

Бля.

Там Алекс и еще пара незнакомых парней сидят в какой-то студии, и мило беседуют, смеясь, включив, видимо, прямой эфир в Инстаграмме. Вот он, звездун во всей красе. Обаяние лучами исходит от него во все стороны. И его телефон вибрирует на столе, пока я слушаю гудки. Он извиняется, смотрит на экран и принимает вызов, пока парни продолжают шутить.

Ах ты ж, елки!

— Да? — слышу я его ровный голос сразу из динамика и из Настиного телефона. Черт, черт, черт!

— Вызови мне такси! Срочно! Сам не приезжай, — тараторю я, чувствуя, как мои нервы превратились в натянутые струны, которые звенят под ураганом происходящей ситуации, — никаких вопросов не задавай! Потом объясню!

— Какое, нахрен, такси?

Твою маааааааать, Алекс…

Настя поднимает на меня огромные глаза. Такие, недоуменные. Сильно недоуменные.

Я зажимаю кнопку выключения на телефоне, чувствуя, как шум в динамике прерывается, и кусок железа тихо вибрирует мне в ухо. Мажорчик, ты дурак. Сказала же — никаких вопросов!

— Вызовешь, да? Как денег нет? — я ломаю комедию, пока Алекс на видео немного растерянно смотрит на свой телефон, и, видимо, пытается набрать меня снова. Настя смотрит то в экран, то на меня, а я делаю непонимающий вид, — у меня тоже не осталось… ладно, не беспокойся. Попрошу кого-нибудь еще. Бабушке привет.

Делаю вид, что сбрасываю вызов, а Настя тихо хмыкает.

— Прикольно вы совпали. Я реально подумала, что ты Алексу звонишь.

— Ты что, — отмахиваюсь я, — он же мне не друг. Поработала на него и все. И он мне не сильно нравится, чтобы попытаться подружиться.

Господи, капните мне валокордина.

— О, он куда-то собирается, — комментирует Настя, и я наблюдаю, как звездун встает, сообщает, что отвалит на полчаса и уходит за пределы камеры.

Ааааа!

Я подскакиваю с пола и включаю телефон, начинаю бестолково метаться, придумывая, что мне делать. Он что, собрался ехать за мной?

Как только смартфон включается, то тут же начинает вибрировать, и я принимаю вызов, не глядя. Уже знаю, кто это.

— Да?!

— Чудовище, — в голосе Алекса холод всех льдов Арктики, — что случилось? Какого черта телефон отключен?

— Меня вытошнило! Не приезжай, сама доберусь!

— Ты охренела, кактус? Я уже еду. У тебя начался токсикоз?

— Нет! Просто вызови мне такси, — я мнусь, косясь на Настю, и, показав жестом, чтобы оставалась на месте, выбегаю в коридор и шиплю в трубку, — меня подруга вызовется проводить до машины! Тебя спалят! Хотя… — я оглядываюсь и, поняв, что Настя осталась в туалете, бегу быстро в сторону лестницы, — ладно, приезжай, только быстро!

— Кира?! — слышу я доносящийся вслед голос Насти, но уже сбрасываю вызов, заворачиваю к лестнице и бегом слетаю, перепрыгивая через ступеньки.

Едва не налетаю на одного из преподавателей возле дверей, извиняюсь, и выбегаю на улицу. Стоит только мне рвануть в сторону ворот, как краем глаза я замечаю тень сбоку, и внезапно меня подсекает подножка.

Ахаю и лечу вперед лицом, едва успев выставить хотя бы одну руку. Ладонь больно ударяется об камень, скользит вперед, сдирая кожу, и я тоже, проехавшись подбородком и ребрами.

Волосы сгребает рука и встряхивает.

— Встала и пошла, — шипит знакомый голос, и я сглатываю, понимая, что сестра мажорчика отбитая наглухо. Все-таки явилась. Подкараулила, знала, что сбегу, если увижу знакомую тачку, — иначе еще раз приложу.

— Я орать буду, если не отпустишь, — шиплю я, поднимаясь на колени.

В бок мне впечатывается кроссовок.

— Поори, и что-нибудь сломаю. Пойдем-ка поговорим с тобой чисто по-женски, сука.

Она ставит меня на ноги и тащит в сторону пустующего парка возле института.

Я отмечаю что, что у этой долбанутой бабы расширены зрачки, как у человека под кайфом, пока она, сжав губы в нитку, перехватывает меня за шкирку и яростно толкает вперед, а я послушно перебираю ногами, потому что сопротивляться нет сил.

Надеюсь, Алекс догадается поискать меня. Ну, где-нибудь рядышком с институтом, а не в городе, и не подумает, что я свалила на такси.

Иначе мне пипец.

***

В который раз за эту хренову неделю я вижу заныкавшийся БМВ у парка, и в который раз издаю мысленно обреченный стон. Когда она от меня отвалит? Что ей, нахрен, надо?

Пытаюсь выкрутиться из захвата, но мне метко прилетает ладонью по лицу, что аж ухо начинает звенеть. Я ойкаю. Эта бешеная тварь подтаскивает меня к машине, открывает дверь и забрасывает на заднее сиденье.

Дежавю. Снова падаю лицом в обивку, группируюсь и встречаюсь взглядом с огромным мужиком, которого уже видела сегодня ночью. Виктором. Он хмуро смотрит на меня.

— Ну здрасьте еще раз, — шиплю я, роясь в кармане и доставая телефон. Бугай бросает быстрый взгляд на мою руку, но я уже набираю номер мажорчика, и пихаю телефон обратно в карман. Только попытайся сбросить вызов, зараза. Мило улыбаюсь Виктору, — время посмотрела. Надеюсь, быстро управимся, потому что у меня в час стоматолог…

— Заткнись! — взвизгивает сестричка звездуна, залезая на переднее сиденье и с грохотом захлопывая дверь, — как ты меня достала!

— Я, если честно, ничего особо не сделала…

— Вот именно, кретинка! — она поворачивается ко мне, зло сверкнув глазами, — нихрена ты не сделала, только в штаны залезла к моему брату. Понравился? — она приподнимает бровь, погано усмехнувшись, — или домик понравился больше? Я не злая ведьма, и не буду разрушать ваши отношения… — она тянется ко мне и наигранно хлопает меня по коленке, — если вы нахрен свалите оба под ручку из этого дома!

Я тихо откашливаюсь в кулачок. Ей совсем крышу кроет?

— Так нахрена ты меня сюда притащила?

— Заткнись, — мило произносит она, — часть этого дома я получила в наследство от матери. Алекс подарил дом ей, написав дарственную. Собирался купить со временем второе жилье себе. Но мать умерла, и он вцепился зубами в эту недвижимость, не желая ее мне отдавать.

Я приподнимаю бровь.

— Почему?

— Он меня ненавидит, — хмыкает девица, — вот и вся причина.

— Для ненависти нужен повод, — пожимаю я плечами, — к тому же, если он заработал на дом без твоей помощи, то имеет право…

— Это не твоего ума дело! — рычит эта психованная, а я затыкаюсь, — не имеет он никаких прав! Насрать, кто заработал, это мое наследство!

Мажорчик, елки-палки. А ты совсем, похоже, не мажорчик. И, похоже, не такое дерьмо, как я сначала себе представляла, услышав, что ты не можешь поделить дом с родной сестрой. Я окидываю взглядом девицу, искаженное злобой лицо, и пальцы с ярким маникюром, худые, страшные, как у хищной птицы. Смотрю ей в глаза, еще раз убеждаясь в мысли, что дама явно что-то приняла, и начинаю понимать причину их разлада.

Она нервно выдыхает, сжав челюсти.

— Недавно мне пришла повестка в суд. Эта мразь хочет отозвать дарственную. А, значит, я лишусь части дома.

У меня вырывается смешок.

— Так тебе и надо, если честно.

— Ты страх потеряла? — воззряется она на меня, как на явление Христа народу, — ты понимаешь, что я тебя нахер сейчас увезу в лес и закопаю?

— Зачем? — почему-то на меня резко нападает апатия. Повезет в лес — я скажу, что все наши разговоры сейчас слышал ее брат, если звездун догадался взять трубку, — какой толк тебе будет от моего закапывания?

— Поставлю своего брата перед условием — либо он отменяет суд, либо лишается своей подстилки, — она оскаливается, — думаю, он не настолько дерьмо, чтобы подставлять невиновную девочку? Володь, вези! — она машет рукой водителю, — устроим представление для нашего Алекса! Дадим Кире лопату и будет в прямом эфире себе копать могилу!

Мои брови взмывают вверх. Нет, у нее точно кукушка съехала, похоже.

Водитель неожиданно оборачивается назад и внимательно смотрит на Виктора, который все это время молча сидит со мной. Они пару секунд пристально сверлят друг друга взглядом, а потом Володя едва заметно кивает в сторону сестры звездуна. Виктор согласно прикрывает глаза в ответ.

— Че ждем? Поехали! — девица не замечает этот немой диалог, отворачиваясь и откидываясь на сиденье.

Виктор возвращается обратно и заводит машину. Потом выкручивает руль и разворачивает ее. В тишине громко щелкает блокировка дверей.

Эй-эй-эй! Нет, они серьезно на такое пойдут?! Я нервно сжимаю пальцами обивку сиденья. Взрослые мужики пляшут под дудку этой обдолбанной наркоманки? Играют в суровые девяностые?! Черт, Алекс, блин! Сделай хоть что-нибудь!

— Эй, — внезапно недовольно произносит сестрица звездуна, — лес в другой стороне.

— В другой, Татьян Денисовна. Дождь на улице. Промокнете, заболеете, — ровно отвечает Виктор.

Она резко поворачивается к нему.

— Ты куда меня везешь?!

— Домой, Татьян Денисовна.

— Я тебе сказала — в лес, Володя! Сейчас же! Насрать на дождь! — взвизгивает она.

Я недоуменно смотрю на Виктора, понимая, что, кажется, план девицы пошел не по плану. Он протягивает руку и ободряюще похлопывает меня по плечу.

— Татьян Денисовна, давайте вы для начала с Антоном Павловичем пообщаетесь. Все-таки, похищение человека — подсудное дело, — гнет свою линию Володя, заворачивая в сторону дорогого района с коттеджами, — он вам объяснит, что можно тут сделать…

— Ты дурак, Володь? Он меня прибьет нахер! — начинает, судя по истеричным ноткам в голосе, паниковать сестричка Алекса, — остановись тут! Мы с ней еще разок поговорим! — она дергает ручку двери, но та не открывается, — Володя! Ты слышишь?! Тормози, я сказала! Бля, если ты скажешь Антону, я тебя убью! Уволю! Дай руль!!!

Она набрасывается на водителя, пытаясь вывернуть руль, а я испуганно подпрыгиваю на сиденье. Водитель резко тормозит, а потом выхватывает откуда-то из кармана наручники и, поймав мельтешащие руки Татьяны, защелкивает браслет на одном запястье, под аккомпанемент диких визгов. Тянет ее к двери, пропускает браслет через ручку над дверью, и застегивает на второй руке.

— Придуууууууууууууурок! — визжит девица, молотя ногами по полу, и дергая наручники, — тебе пиздец!!!

— Простите, Татьян Денисовна. Это приказ Антона Павловича.

И мы снова трогаемся. Оставшуюся дорогу мои уши наслаждаются визгливыми ругательствами бешеной твари.

***

Спустя пятнадцать минут мы подъезжает к одному из коттеджей. Ворота перед нами поднимаются, и машина заезжает во двор.

— … идиот! Идиот! Тебе тоже влетит! Я скажу, что ты все соврал! Володя! Отцепи меня!!! — продолжает орать Татьяна. Она извивается на сиденье, поднимает неожиданно ногу и метко бьет каблуком в бедро водителя.

— Ах ты ж… ммм… — он тормозит машину, бросает руль, и хватается за бедро, согнувшись. Я в шоке наблюдаю за этой фурией. Она снова пытается пнуть Володю, промахивается, и туфля слетает, стукнувшись в окно.

Водитель нервно глушит машину и резко распахивает дверь, вываливаясь наружу. Я растерянно осматриваю большой двор. Крытый гараж, кирпичный дом в два этажа, красиво подстриженные кусты возле вымощенных камнем дорожек. В глубине двора небольшой пруд с беседкой… замечаю, как со стороны дома к нам направляется какой-то мужчина, лет сорока пяти на вид. В обычной майке, подчёркивающей пузо, и темных джинсах. Гладко выбритый настолько, что лысина поблескивает в редких солнечных лучах, которые стараются пробиться через тучи.

— Антоооооооооон! — визжит девица, и в этот момент Виктор хватает меня за шкирку и вытаскивает из машины наружу.

— Здрасьте, — бормочу я, стараясь отряхнуть зад джинс, чтобы не ударить лицом в грязь перед этим… Антоном.

— Это кто? — с легким удивлением интересуется он, останавливаясь напротив нас. Я замечаю на его волосатых руках дорогущие часы и кольцо-печатку. Поднимаю взгляд выше. На меня смотрит абсолютно обычный мужик. Толстый нос, тонкие губы, невыразительный подбородок. Увижу еще раз — и не вспомню, — Вить, че происходит?

— Антон Павлович, долго объяснять… — вздыхает Виктор, пока Володя пытается прийти в себя, морщась и растирая ногу, и тихо ругаясь сквозь зубы, — вы сказали, что если Татьян Денисовна чудить будет — домой везти… вот.

— Че натворила, не пойму? — он разглядывает меня, пока я тихо стою, сцепив ручки в замочек, как младшеклассница.

— Девчонку затащила в машину и в лес отвезти хотела припугнуть. На видео снять.

Я вижу, как Антон Павлович сжимает зло челюсти.

— Отцепи ее, Вить.

Виктор кивает и обходит машину, а Антон следует за ним. Мне остается только нервно грызть ногти, наблюдая за ними. Блин, надеюсь, Антон не предложит этой долбанутой просто растворить меня в кислоте, чтобы улик не осталось. Или просто возьму и махну через забор!

Наручники щелкают и фурия выскакивает из машины, бросаясь к мужчине.

— Антон! — с надрывом вопит она, и в следующий миг Антон поднимает руку, и с чувством отвешивает ей пощечину, что аж у меня в ушах звенит. Я только замечаю, как на лице Татьяны вспыхивает красный след, как она падает на землю не долетев в объятия своего мужика.

— Сука, — припечатывает Антон, глядя на рыдающую девицу у него ног, — у меня выборы блять скоро! Ты че творишь, дура?

— А что я сделала? — всхлипывает с надрывом она, — они все врут!

— Чего?! Витя врет?! Да ты хоть знаешь, сколько он у меня работает?!

— Он меня ненавидит! Он пытался мне под юбку залезть! А я ему отказала! Вот и врет теперь!

Я осторожно кошусь на Виктора. Он приподнимает брови немного изумленно.

— Не было такого, Антон Павлович, — произносит он спокойно.

Антон закатывает глаза к небу.

— Собирай свои шмотки и вали, Таня, — холодно отрезает он, выдирая ногу из ее захвата, — и учти — ляпнешь какую-нибудь хрень про меня или Виктора, и я тебе голову откручу. Чесслово, Таня. Мне проще тебя закопать тихо, чем отмываться перед выборами.

— Тоша, я говорю правдууууууууу, — рыдает она, размазывая макияж по лицу, — они все меня ненавидят! А я тебя люблююю!

— Бабки ты мои любишь, Таня. И наркоту, — морщится Антон, отпихивая ее от себя, — и врать. Задолбала уже. Берега-то знать надо, не?

— Я больше не буду, — заливается она слезами, — они хотели у меня дом отобрать!

— Я сказал, что в твои дела с родственниками лезть не стану, Таня. Еще раз — шмотки собирай, и…

— Антон Павлович! — кричит охранник из будки у ворот, — к вам, кажется, приехали!

— Кто? — Антон переводит взгляд на него, — Я никого не жду.

— Александром представился. Мейер.

— Это мой брат! — всхлипывает Таня, а я чувствую, как в груди будто лопается натянутая пружина и становится легко и тепло. Меня не закопают. Слава Богу. Мажорчик поднял трубку и услышал, куда меня украли.

Антон кидает на Таню неприязненный взгляд.

— Впусти. Пусть увозит с собой ее.

Ага, он-то увезет.

Я поворачиваюсь, и вижу, как калитка открывается, и внутрь заходит мажорчик собственной персоной. Кивает охраннику, ловит меня взглядом, быстро будто бы сканирует, и, убедившись, видимо, что я в порядке, расслабляется.

— Прошу прощения, — спокойно произносит он всем, приближаясь, — мне сообщили…

Таня внезапно подрывается и несется к звездуну на всех парах, аж волосы подпрыгивают. Я не успеваю ахнуть, подумав, что сейчас будет драка, как она неожиданно раскидывает руки и бросается Алексу на шею, утыкаясь ему в грудь и завывая.

— Алекс! Ты пришел меня спасти! — вопит она, пока звездун ошарашенно пялится на нее, — пожалуйста, увези меня домой! Прости за все, что я наговорила!

Я нервно выдыхаю.

Вот идиотка, а.

***

— Свали, — произносит коротко Алекс, глядя на цепляющуюся за него сестру.

— Я все поняла! Я была ужасна! — ноет она, продолжая его обнимать, и почему-то внутри меня полыхает желание ее пнуть. Будто только у меня абонемент на обнимашки мажорчика. И вообще на все — на его жалость, на его поддержку, на его поганый иногда язык…

Парень делает движение рукой, резко отстраняя Таню в сторону от себя. Она едва не падает, зарыдав еще сильнее.

— Я это слышу каждый год на протяжении десяти лет.

— Мне некуда идти, ты не понимаешь, — хнычет она, закрывая лицо руками, — пожалуйста, не выгоняй! Мы же родные друг другу!

— Иди на хрен.

Все. Он обходит девушку, будто с этой секунды она перестала существовать вовсе, и направляется ко мне. Пожимает руки Виктору, Володе, Антону. Последний поднимает уголки губ при этом, будто хочет улыбнуться, но сомневается — стоит ли это делать.

— Забери свою сестру к чертям, — произносит он, а Алекс приподнимает брови.

— Сама дойдет туда, где жила последние десять лет. Я за ней, — парень кивает на меня, и я делаю неуверенный шажок навстречу, опасаясь, что этот Антон, у которого скоро выборы, схватит меня за шкирку, встряхнет и произнесет “а ее мы сейчас уберем, как свидетеля”.

Однако, Антон пожимает плечами и смотрит на Витю и Володю.

— Вить, проводи ее за ворота. Володь, вещи все ее собери и вынеси. Прощаемся с Татьяной.

— Хорошо, Антон Павлович, — почти синхронно произносят мужчины и расходятся. Подходят к рыдающей Тане, подхватывают под руки и тащат к машине.

Я мелкими шажками продолжаю неуверенно красться к Алексу. Он протягивает мне руку, и я, наконец, срываюсь с места, в два шага оказываясь рядом с ним. Переплетаю наши пальцы и чувствую себя в полной безопасности. Будто звездун — супергерой, который при желании испепелит этого Антона лазером из глаз.

— Давайте-ка, ребятки, договоримся, что все произошедшее останется в этих стенах, хорошо? — произносит Антон несколько устало и с нажимом, будто бы у нас может возникнуть желание поспорить с ним, — особенно, мне не хотелось бы чистить соцсети, — и он останавливается взглядом на Алексе.

Тот сверлит его тяжелым взглядом в ответ.

— Мне хватает популярности, чтобы не пиариться такими способами, — холодно произносит он.

— Не хотел обидеть. Просто на всякий случай, — пожимает плечами Антон, — хорошего дня, ребят.

— И вам, — шепчу я, а мажорчик разворачивается и ведет меня к воротам. С каждым шагом, с каждой хрустнувшей веточкой под ногой с моих плеч сваливаются тонны переживаний и страхов, сопровождавших меня эти несколько дней. Что эта психованная найдет меня и отдаст бугаям для развлечения. Или просто пристрелит.

Вся ее бравада оказалась просто пшиком. Нулем. Понтами.

И с каждым шагом расцветает еще более страшное и разрушающее мои нервишки отчаянье.

Отчаянье от того, что мажорчик не в курсе самого главного события, которое может внести некоторый хаос его жизнь.

Таблетка, мать ее, которая, кажется, уплыла в унитаз.

Мне хочется вырвать руку и сбежать в закат с развевающимися от ветра волосами, вскинув руки и улюлюкая…

Но я глуповато улыбаюсь и иду рядом с Алексом, наслаждаясь теплом его руки.

***

— Кира.

Я растерянно моргаю, понимая, что неожиданно отрубилась с открытыми глазами, пока мы ехали до дома Алекса. Поворачиваюсь и смотрю на парня. Вспоминаю о том, что меня беспокоит, и неожиданно чувствую себя абсолютно разбитой.

Надо ж, наверное, рассказать, чтобы сюрпризом не стало. Как бы было легче, имей я возможность сейчас залезть к нему на коленки, уткнуться носом в шею, вдыхая запах его кожи, поныть как следует и получить свою долю сочувствия и непоколебимой уверенности, что все будет, как надо.

Но на самом деле я знаю, что такой возможности у меня не будет.

К чему ему мой неожиданный залет? Ясен черт, что это только осложнит его жизнь и создаст проблемы. Ясен фиг, что он не тот человек, от которого можно ожидать радость от двух полосок на тесте.

И поэтому я не хочу разрушать вот этот хрупкую иллюзию, будто в самом деле я кому-то нужна настолько, что он обо мне заботится, беспокоится, и, конечно, готов нести ответственность, в случае чего.

Поэтому молчу.

— Кира?

Или прекратить себя обманывать, сказать все, как есть, чтобы потом розовые очки не разбились стеклами внутрь? Признаться себе в том, что ты, Кира, так или иначе, залипла на этом мужике из Инстаграма. Признаться, что твое воображение рисует уж слишком ванильные картинки, связанные с вашими отношениями, и одним махом обрубить это?

Открываю рот и решительно произношу:

— Алекс, есть проблема.

— Какая? — он поднимает брови.

Черт, наверное, надо было еще раз его облизать напоследок. Пока он такой, как сейчас, добрый и понимающий.

— Я… ммм… — я заминаюсь, потому что сказать это немного сложнее, чем мне казалось.

Черт.

Черт.

Не могу.

— Я хочу пить. Есть минералка? — выдавливаю я через силу.

Ладно Алекс, а мне-то что делать теперь? У меня институт! К маме на шею? У нее зарплата небольшая. Я с глухим стоном падаю лбом на бардачок и закрываю глаза. Ну зачем? Зачем? Жила же без секса, все нормально было. И еще лет десять прожила бы.

— Блин, чудовище, тебе плохо? Что болит?

— Голова!

— Таблетку?

Я, не сдержавшись, хихикаю, а потом начинаю ржать. Смех рвется сам по себе из груди, хотя я зажимаю рот руками и пытаюсь остановиться. «Чего ты смеешься, дура?» — вопит сознание, и начинает рыдать, а я вместе с ним, потому что вся ситуация кажется какой-то идиотской, глупой, внезапной и вообще…

Алекс включает аварийку и резко сворачивает с дороги к обочине. Тормозит там, отпускает руль и поворачивается ко мне, схватив за плечи.

— Кира, мать твою! Что случилось?

Я мотаю головой, не в силах посмотреть ему в глаза.

— Звездун, извини, — всхлипывая, произношу я, отворачиваясь, и пытаясь нашарить ручку, потому что все вокруг застилает туман от слез, — все вышло как-то не так…. Я не думала, что так бывает, и… ладно, мне пора идти. Извини, — бормочу я какую-то чушь, цепляю пальцами ручку, и в этот момент щелкает блокировка дверей.

А Алекс оттаскивает меня к себе на колени, хотя я изо всех сил сопротивляюсь этому.

— Куда лезешь? Выкладывай давай, — слышу я его голос возле уха, и мотаю головой.

— Нет. Ничего не скажу.

— Эта тварь тебе что-то сделала? — в голосе парня проскальзывают стальные нотки. Скажи я, что да — и, кажется, он пойдет свернет ей голову собственными руками.

— Нет. Просто затащила в машину. Ты же все слышал.

— Я слышал только разговор в машине, как ты мне позвонила. Тогда что случилось?

— Я просто устала.

— Не ври, блин, — он прижимает меня щекой к своему плечу и успокаивающе гладит по волосам, пока я глотаю слезы, и украдкой вытираю сопливый нос, чтобы не сморкаться в звездуна, — Кира, если ты не расскажешь все, я все равно допытаюсь.

Я молча соплю ему в шею. Как же он вкусно пахнет, а! Хочется куснуть.

— Не могу, — бормочу я в него, украдкой тыкаясь носом, и вдыхая запах, — это слишком… ммм… личные вещи.

— У тебя месячные?

Я прикусываю его в отместку, не сдержавшись. Он тихо смеется, а я едва подавляю возглас «не уверена, что они придут в ближайший год!».

— Будем считать, что да, — фыркаю я, пытаюсь сползти со звездуна на соседнее сиденье, но его руки, как тиски, сжимают мою талию.

— Будем считать? Кир-ра, — шепчет он мне на ухо, и у меня даже мурашки пробегают от его интонаций, от его дыхания, и от того, что… черт. Кажется, мажорчика возбуждают не только жрущие, но и рыдающие девушки, — выкладывай все. Или я начну тебя пытать.

— Мы на дороге, звездун и там люди….

— Мне плевать, — ладони скользят вверх по талии, — говори давай.

Они останавливаются прямо под краем лифчика, где чувствуется, как бьется, словно птичка в клетке, мое сердце. Я знаю, что Алекс это заметит. Пульс подскакивает до дикого количества ударов в минуту, что отдает даже в висках.

— Звездун… — тихо шепчу я, потому что понимаю — либо меня сейчас вытошнит от нервного напряжения, либо я одним махом расскажу все. Он отстраняется, внимательно глядя мне в глаза, и от этого мне хочется сдохнуть прямо на месте. Горло перехватывает невидимая рука, — слушай, я не хотела. Но я выпила таблетку, и… меня вытошнило через час. Кажется, у меня проблема, — и я закрываю лицо руками, зажмурившись.

Пожалуйста. Пусть он, хотя бы, будет холоден, но спокоен.

Не хочу видеть в нем полного мудака и разочароваться.