Эпизод 28. Алекс

Нож срывается и боль обжигает палец. Да твою ж мать. Тихо матерюсь, выбрасываю нож в раковину, и прикусываю зубами ранку, останавливая кровь.

Чтоб я еще когда-нибудь готовил, бляха!

Осматриваю рабочую поверхность на кухне и чувствую себя капец как глупо. Алекс, ты придурок и где-то потерял яйца.

Хочется взять сковородку и выбросить нахрен все в мусорку, чтобы не толкнуться со смешками Киры, которая всю эту херню увидит. Заказать жратву, как обычно. Просто разогреть ее в микроволновке и — на, дорогуша. Сделал, что мог.

Но у меня весь вечер впервые за чертову тучу лет держится какое-то спокойное и умиротворенное настроение. Хрен знает сколько лет я жил в этом пустом доме и периодически выпихивал очередных жильцов, которых подсылала дорогая, мать ее, сестричка. Сейчас же наверху дрыхнет без задних ног чудовище, а возле ног крутится второе чудовище. И уже не так тухло и уныло.

— Мажорчик?

Вот и первое чудовище проснулось.

Поворачиваюсь и вижу, как у лестницы стоит Кира, положив руку на стену, заспанная, растрепанная и несколько удивленно моргает, глядя на стол.

Все-таки я конкретно двинулся на ней. Потому что думаю, что она уютная в таком виде. И милая.

Перестаю облизывать кровоточащий палец, отряхиваю руки и иду к ней. С каждым шагом, по мере того, как расстояние между нами сокращается, чудовище становится настороженнее и подозрительнее. Я уже вижу, что она готовит очередную колкость.

Вот, открывает рот.

— Звездун, если ты…

Затыкаю ей рот поцелуем, обхватывая и сжимая талию. Маленькая, тоненькая и охренительно податливая в моих руках, хотя в жизни самая настоящая зараза. Целую ее так, что, наверное, у нас двоих на губах останутся кровоподтеки.

Ее ладошки упираются мне в грудь и медленно гладят мышцы, спускаясь на живот. Она обнимает меня, ощупывает, трогает, и, кажется, несмотря ни на что, ей это нравится. Я знаю это потому, что и сам так же постоянно касаюсь ее. Снимая одну деталь одежды за другой. Провожу кончиками пальцев по самым чувствительным местом, чувствуя, как на ней поднимаются мурашки.

— Мажорчик, мы уже один раз накосячили… — шепчет она горячо мне в рот.

— Помолчи, Кира, — я подхватываю ее и несу к дивану, опрокидывая на него и нависая сверху, — ты обтиралась об меня в машине, болтая о том, насколько я охеренный и явно не собиралась на этом останавливаться.

Она смотрит на меня и в глазах неожиданно мелькает что-то печальное. Бля, чудовище… умеешь ты просто обломать и заставить почувствовать себя мудаком.

— М? — интересуюсь я, — я ошибся?

В уголках глаз чудовища начинают внезапно поблескивать слезы. Пипец. Она закрывает лицо руками и всхлипывает.

— Не могу, — произносит она со стоном, — блин, звездун, я не могу так.

Ее слезы — самое охренительное оружие против моего самообладания. По крайней мере сейчас оно в панике бьется внутри, вопя «какого хрена происходит? Че делать?». (3303c)

— Что ты не можешь? — кое-как произношу я.

Она нервно выдыхает.

— Алекс, я хочу уйти домой. Пожалуйста, отпусти меня.