Эпизод 32. Кира

Сквозь негу я слышу странный рокот. Недовольно ворочаюсь, рокот усиливается, и нега перетекает в странный сон, в котором я смотрю, как грозно плывут по небу немецкие вертолеты. В голове появляется страшная мысль — «черт, какого хрена я прогуливала уроки истории России?! Куда теперь блин бежать, чтобы спрятаться?!».

Но уже поздно. Они выпускают ракеты, и мир вокруг тонет в ярком и обжигающем зареве. Кажется, мое лицо начинает гореть, и я с воплем просыпаюсь, вскинув руки.

Нечто пушистое и теплое соскальзывает с моего лица и падает вниз с недовольным мявканьем и грохотом. Я продираю глаза и вижу Мелочь, которая зыркает на меня своими желтыми глазищами с пола. Поднимаю руку и вытаскиваю изо рта шерсть.

Фух, блин. Хотя сердце бьется, как бешеное, я понимаю, что жар от взрыва — это наглое кошачье тело, спящее на моем лице, а рокот — его мурчание. Спасибо, шерстяная скотина, что не придушила тихонько во сне.

Осторожно осматриваюсь, понимая, что заснула на кухне. Ну да, спустилась в четыре ночи за едой, пока Алекс мирно сопел в подушку, сожрала апельсин и решила немного полежать. Полежала.

Черт, надо подняться обратно в спальню. Там мой телефон — хотя бы узнать время. Стягиваю свое бренное тело с дивана, и топаю сонно наверх, едва переставляя ноги. Открываю дверь в спальню и пораженно чешу затылок. Звездуна нет. Постель заправлена. Черт.

Беру телефон, чтобы посмотреть время. Одиннадцать утра. Одна смска, от знакомого контакта — «Чудовище, я ненадолго отъеду. Скоро буду;)»

Окей.

Спускаюсь обратно вниз. Жрать хочется снова, поэтому подхожу к кухне, и чувствую, как рот заполняется слюной. На тарелке лежат горячие бутерброды, которые, впрочем, уже остыли, но, зараза, приятно…

Радостно беру бутерброд, откусываю кусок и тут же выплевываю. Черт, что за дичь? Горечь разливается по языку, будто звездун пожарил их со средством для мытья толчка. Открываю кран, и полощу рот, отплевываясь. Рядом на тарелке лежит наполовину съеденный бутерброд — видимо, звездун и сам не смог осилить результат своих трудов.

Прости, Алекс, но даже из любви к тебе я это не сожру.

Мелочь трется об мои ноги и настороженно принюхивается к ведру. Мне кажется, будто он морщится, и, дернув хвостом, отходит в сторону.

Закрываю дверцу, смотрю на время смски, и решаюсь позвонить этому шеф-повару.

Гудок. Пять. Десять. Сбрасываю, набираю снова. Черт, звездун, у меня нет ключей от твоего нового замка. Мне целый день дома сидеть?!

Он берет трубку с третьей попытки дозвона, и голос на секунду кажется странным и незнакомым.

— Да?

— Мажорчик, — ласково произношу я, — если ты думал, что я принцесса, которую ты можешь запереть в своей башне, то нет! Я хочу погулять и сгонять к маме. Где запасные ключи?

— Ммм… «Чудовище»? — я вздрагиваю, потому что голос абсолютно незнаком мне и я теперь точно понимаю, что говорю не с Алексом, — прости, но ты так в телефоне записана. Ты у Алекса дома, что ли?

— Да… — шокированно отвечаю я, — а ты кто? И какого черта его телефон делает у тебя?

— Слушай, ты только не переживай, но тут неприятности появились… — голос вздыхает, — Алекс умудрился в аварию попасть. Кажется, ему стало плохо за рулем.

Мать вашу.

Мой телефон выпадает из рук.

Не помню, как я добралась до больницы. Кажется, просто вылезла в окошко, перелезла через забор и побежала. Слава богу, дом Алекса был недалеко от центра.

Сердце стучало в груди так, будто готово было разорваться. Я припомнила себе все моменты, когда я выпихивала наружу все колючки и обижала парня. Хамила, грубила, создавала неприятности, и даже вчера, когда понимала, что чем-то действительно его зацепила внутри — все равно умудрилась подколоть.

Не помню даже, как я узнала, где конкретно сейчас лежит Алекс. Будто вырезали из головы кусок жизни, и вот я почему-то стою уже не на входе, а на втором этаже, а на меня смотрит какой-то парень, положив руку на плечо. Он говорит, но я его не понимаю. Лицо смутно знакомое. Кажется, я видела его в том баре, где связывала звездуна своими трусами.

— Эй, слышишь?

— Он умирает? — вырывается у меня, а парень таращит на меня глаза.

— Ты ку-ку, Чудовище? Нет, конечно. Ты вообще слышала, что я тебе говорил?

Нет, не слышала. Потому что телефон упал, и, кажется, так и остался валяться в доме Алекса.

— Где он и почему его телефон у тебя?

— Я тебе говорю, чудовище — он был на рентгене. У него перелом. Сейчас он блюет, уж прости. Желудок ему промывают и под капельницу кладут.

— Почему?

Общаться короткими словами — единственное, на что я сейчас способна. Парень вздыхает.

— Траванулся, походу.

— Но чем? — я моргаю, как идиотка, и в этот момент открывается дверь палаты. В коридор выходит врач, окинув нас взглядом, а парень тянет меня за локоть в открытую дверь.

— Пойдем-ка, сама спросишь. Только, эээ… не удивляйся. Он под обезболивающим. Ему хреново, и он немного неадекватен.

Чего?!

Он втаскивает меня в палату, и первое, что я вижу — Алекса, который лежит на кушетке с загипсованной рукой и пялится в потолок. Бледный, как смерть, отчего и так темные волосы парня кажутся вообще чернющими, а он сам напоминает вампира.

Но с плеч будто спадает целая гора переживаний. Блин, слава Богу он жив. Пока я сюда бежала — я передумала черт знает что.

Алекс открывает глаза и поворачивается к нам.

— Бля-я-я, чудовище, — выдыхает он, — я рад тебя видеть. Но лучше уйди.

— Что?!

Я возмущенно открываю рот. Это ради этого я неслась пешком до больницы?!

— Мне вообще не айс, Кира, поэтому иди домой. Я вечером приеду и мы… поболтаем. Мне есть что сказать, — он закрывает ладонью лицо, вздыхая, — много сказать. Точнее, не так много, но самое главное…

— Он неадекватен, — шепчет мне на ухо его друг, — не сжимай кулаки и не пытайся его стукнуть.

— Свали, пожалуйста, Лех, — слышу я голос звездуна, — подальше.

— Свалю-свалю, — парень усмехается, отодвинувшись от меня, — я убедился, что жить ты будешь. Телефон твой куда деть?

— Кире отдай.

— Кто такая Кира?

Я вздыхаю. Алекс начинает почему-то ржать, и мысль о том, что он реально немного сейчас ку-ку, теперь уже не кажется невероятной.

— Я Кира, — сообщаю парню, и он, сделав “о”, протягивает мне айфон.

— Ладно, мешать не буду. Пообщайтесь. Только не придуши его, — хмыкнув, он разворачивается и уходит, а я остаюсь наедине с хрюкающим звездуном.

Бля-а, как сказал бы он. И что с ним делать?