Глава 6.
Вторник… Шесть пар, а я не хочу вставать. Всё тело ломит, и отчего-то живот снова натянут до предела… Я думала, что ещё год меня не будет волновать желание ощутить мужчину, раз только что было… А, оказывается, организм устраивает против меня настоящий бунт.
Но я не поведусь на это. К чёрту Ленского и всё, что с ним связано.
На работу еду из-под палки. Но всё же понимаю, что никто меня от этой участи не спасёт. Придётся взглянуть ему в глаза. Даже если пара с ним только третья по счёту.
Так я и жду своего часа. Не проживаю день, а просто существую. Знаю, что он найдёт способ довести меня до ручки.
И когда его группа заходит, мистер вседозволенность делает вид, что меня не существует. Не здоровается, не смотрит, а молча идёт на своё место. Слава Богу он решил играть по всем известной методике. Но есть отличная поговорка.
«Не трогай говно, оно и не завоняет». Поэтому я преспокойно преподаю и так же не реагирую ни на что. Ну… До тех пор, пока эта скотина не начинает активно с кем-то переписываться.
Вот здесь… Признаюсь. Даже мои стальные нервы становятся пружинами. Сейчас долбанёт.
– Ленский, а чем Вы так заняты, позвольте узнать?
– Ничем, Елизавета Сергеевна, – ухмыляется он, а у меня из ушей идёт пар.
– Телефон на мой стол.
– Что?
– Телефон. На мой. Стол.
Да, возможно, грубо, но меня реально выносит. Я не понимаю, что со мной. Как представлю, что эта сволочь трогала меня, а потом поехала ебать её и жрать у неё дома, мне плохо.
Когда эта махина встаёт со своего места я вздрагиваю. А потом он подходит ко мне и кладёт телефон прямо к моему лицу… А там его дикпик на весь экран.
Мне становится дурно. Щеки краснеют, и не хватает кислорода.
– Елизавета Сергеевна, может форточку открыть? Вам жарко? – добавляет он масла. Специально ещё член свой нашёл… Это ведь точно его татуированная рука сжимает его у основания. Он, наверное, многим такое шлёт? Господи… И почему я не перестаю пялиться туда. Он, наверное, уже ржёт надо мной.
– Ленский… Заберите телефон и покиньте мой кабинет.
– Нет.
– Что значит нет?!
– То и значит. Нет, не покину. Я ничего такого не сделал. Группа подтвердит.
– Да… да, – бормочут эти предатели, а я уже готова поставить их всех к стенке и расстрелять.
– Тогда я уйду, – заявляю я, вскакивая с места, потому что не могу на него смотреть. Понимаю, что детский сад, но преподавать в такой обстановке выше моих сил.
– Успокойтесь, я выйду сам, – перебивает он и всё же спускается, прихватив с моего стола свой телефон. А потом исчезает за дверью, пока я смотрю ему вслед. Выдыхаю…
Беру себя в руки и продолжаю лекцию. Так до самого вечера…
Думаю о нём, и у меня едет крыша. Потому что грязные картинки, которые возникают перед моими глазами, не исчезают… И вызывают у меня тошноту и отторжение.
Это сумасбродство какое-то. Почему я не могу развидеть его хуй?! Так и мельтешит перед глазами с тех самых пор, как я его увидела… Может это просто мушки, может у меня из-за этого зрелища произошёл разрыв сетчатки?
Когда дверь открывается между пятой и шестой, я вздрагиваю. Но слава Богу это уборщица. И мне приходится выйти в коридор. За весь долгий день я наконец достаю из сумки свой телефон и понимаю, что он отчего-то стоит на беззвучке… А в нём у меня сотни сообщений… Он что писал мне? Я думала у меня звук включен… Хорошо хоть из больницы нет пропущенных…
Открываю и…
Лучше бы я не читала… Глаза отправляются в нокаут, а сердце вообще улетает в космос. Как можно быть таким испорченным и писать мне такое, боже…
«Держу руки возле носа, а они пахнут твоей пиздой, прикинь, балдею».
Господи… Что за извращенец???
«Нихуя ты приревновала… Проверь телефон, малыш, а… Чё ты кипятишься».
«Ещё и выгнала ни за что, наглёж».
Нервно сглатываю скопившиеся слюни и жду шестой пары, бродя возле аудитории, как призрак. А потом вдруг ко мне подходит девушка из этой группы, кажется, Вероника.
– Здравствуйте, просили передать, – протягивает она мне красивый пакет с бантом.
– Кто просил? – удивлённо спрашиваю, уставившись на это. Я в целом тяжело принимаю подарки, а в свете текущих событий, так мне вообще страшно даже смотреть.
– Давид Ленский, – отвечает она, а у меня ощущение, что в пакете бомба. Вот настолько я ему не доверяю. И сразу пульс учащается до критических пределов, а ещё ладони потеют, как у сапёров при разминировании.
Но я всё же открываю его в коридоре и вижу кашемировый дорогущий кардиган такого же терракотового цвета, который у меня был, но естественно с загогулиной на этикетке «Khaite». Боюсь представить, сколько стоит эта вещь… Я знаю их бутик в ЦУМе. И никогда бы туда не зашла, потому что не мой уровень.
Убираю обратно и вздыхаю, направившись в аудиторию.
А уже там пишу ему сообщение.
«Не нужно было мне ничего дарить. И свои пошлые фантазии держи при себе. Кофту я не приму. Подари девушке».
Ответ приходит за минуту.
«Твою я порвал. Это просто замена. Прими как данность или выброси».
Вот ведь задница. Раздражает.
До конца лекции я думаю о том, что он специально ездил в магазин и покупал мне одежду. Я не понимаю, зачем… Столько девушек вокруг, да даже его та, о которой мы всё время говорим. Зачем тратить время на меня? Ну, трахнемся мы, что это изменит? Мы же взрослые люди, должны понимать, что его влечение – это просто галочка в списке неисполненных дел.
«Трахнуть училку». Done. И всё.
С полностью угнетённым от накрученных мыслей настроением я спускаюсь вниз и забираю из гардероба свой серый плащ, а потом иду к машине, где он встречает меня с довольной рожей. Как обычно. У кого-то очень хорошее настроение.
– Примерила? – спрашивает, и я протягиваю ему пакет с ледяным видом.
– Да, мне не подходит. Твоей девушке точно должно быть как раз.
– Да не душни, Лиза. Кто за рулём? Ты, я?
– Я поеду одна. Спасибо.
– Нам же в одном направлении.
– Правильно. Ты – мой студент. И то, что нам в одном направлении ничего не меняет. Так нельзя. Ещё и палишь меня перед студентками. Я готова тебе горло перегрызть за это. Знаешь, как эта девочка всю пару на меня смотрела? А если она расскажет кому-нибудь???
– Не расскажет.
– С чего ты так уверен?
– Скажем так… Она мне должна.
– Господи. Ты – псих!
– Ты уже говорила. Так к тебе или ко мне в тачку. Выбирай. Знаешь же, что будет в противном случае. Я сам решу…
– Чёрт… Садись! – рявкаю на него, и он радостно открывает дверь моей машины, присаживаясь рядом. – Пристегнись, я не хочу штрафов.
Выдвигаюсь и чувствую его взгляд на своём лице. Нет, даже не так… Это не взгляд, это рентген. Мало того, что он всегда, будто чувствует мои эмоции, так ещё и с точностью подмечает какие-то мелкие детали на мне. Вроде порезов на руке, бледности кожи или покраснения глаз.
– Ты скучала? – спрашивает, положив ладонь на моё колено, но я тут же её сбрасываю.
– Нет, не скучала…
– Врёшь… Тебя выдаёт пот над верхней губой и пульсирующая вена на шее. Она долбит так сильно, что я пялюсь уже пять минут.
– Иди в жопу, Ленский.
– Могу и в жопу… А ты вытерпишь? Был у тебя анал?
– Заткнись.
Слышу, как он ехидно усмехается, хозяйничая в моей машине. Что-то достаёт, рассматривает, разбрасывает, включает музыку, и мне приходится всё за ним поправлять, как за ребёнком.
– Если не угомонишься, я тебя высажу!
– Сегодня куда поедем? К тебе или ко мне? Предлагаю всё же к тебе… На своей территории ты смелее…
– Мы никуда не поедем, ясно тебе? Я всё сказала.
– Когда ты уже мне дашь, а?
– Да хоть сейчас, если ты отстанешь от меня после этого!
– Чё правда?
– Да! Задолбал!
– Неее… Так неинтересно… Я хочу подольше тебя помучить…
Едва он произносит это, как снова трамбует ладонь на мою ногу, сжимая, а я кладу сверху свою руку, он кладёт ещё одну… Только вот у меня ещё одна занята… Она держит руль…
– Прекрати.
– Когда-нибудь кончала за рулём?
– Перестань…
– Да ладно… Чё ты… Мы по-быстрому… Раздвинь.
– Ленский…
– Раздвинь, иначе я порву твои колготки… Как ты пойдёшь к сестре?
Какой же гад, а…Все эти манипуляции заставляют меня краснеть и трепетать перед ним, как невинную овечку.
– Что ты делаешь? – чувствую, как он нахально задирает вверх мою юбку и тащит вниз капрон. Я просто сижу за рулём машины с раздвинутыми ногами и болтающимися в районе колен колготками… Прелесть…
Я – преподаватель ВУЗа… Позорище.
– Давид…
– Помолчи, а… Заткнись уже… Заебала меня сегодня…
Его рука грубо ныряет в мои трусы и сдвигает их в бок, трогая. Я не могу вести машину… Перед глазами всё плывёт, и я тащусь как черепаха по дороге, пока нам все сигналят и объезжают нас, матеря.
– Господи, что ты творишь?! Вдруг там видно???
– Не видно. Всё нормально. Спускаем пар…
– Дав…А…Давиииид…
Он всё настойчивее трогает, а я всё активнее ёрзаю на кресле задницей. Ещё немного и разорусь на весь салон. Кто-то снова сигналит, я задеваю зеркалом столб, но еду дальше. Хотя в руках нет ни сил, ни правды. Меня сейчас просто трахают пальцами. Не понимаю, как он так делает, что мне хочется кончить уже через минуту? Почему у меня самой так не получается? Почему так не получалось у моих целых двух партнёров… Стыд и позор. Целых двух… Просто багаж, Лиза, ничего не сказать. Кладезь самцов.
– Я сейчас взорвусь… Ленский…
– Взрывайся… Я не брезгливый…
Едва я говорю это, как кончаю и случайно жму по тормозам, а сзади в нас чуть кто-то не въезжает. Мои щёки багровеют, тот мужик матерится и грозится разобраться со мной, выходя из машины, но когда Давид подрывается выйти к нему в ответ, тот сразу же садится обратно и уезжает со скоростью света…
Я еле дышу. Все окна запотели, а Ленский лыбится, чем неимоверно меня бесит.
– Не понимаю, что мы творим? Зачем всё это? Что тебе мешает пойти и сделать это… В общем. Бред.
Я завожу машину, попутно возвращая на место трусы, колготки и юбку, и мы едем дальше, но у меня чувство, словно меня отымели. По сути, конечно, так и есть. Меня отымели пальцами в моей же машине.
Но я отчаянно стараюсь думать, что я при этом осталась в плюсе… Так и есть же, да? Я же хотела разрядки? Фактически моя честь не затронута?
Да кого я обманываю… Я уже его ревную, а это значит, что моя честь пострадала первой. Постоянно думаю о той девушке и о том, что он не отрицает. Вдруг он едет к ней после меня?
Едва мы подъезжаем к зданию больницы, как я поворачиваюсь к нему, не выдерживая. Всё внутри ноет. Мне нужно знать.
– Как её зовут? Кто она?
– Ты о ком?
– О твоей девушке, Давид! Хватит притворяться и вести себя как тупица! Ты всё понимаешь!
– Бля, не нападай на меня, я боюсь тебя, – ржёт он, провоцируя меня ещё сильнее. С каждым его подобным пранком, мне хочется ударить его о лобовое стекло. И завершить начатое…
– Не смешно.
– Какая тебе, нахер, разница как её зовут, и кто она? Чё это изменит? Только скажи и её не будет.
– В смысле?
– В прямом. Отдай мне своё тело в круглосуточное пользование и никаких других девушек, ай промисс…
– Знаешь что, Ленский… Катись к чёрту. Реально катись. И не подходи ко мне больше, – хлопаю дверью авто и ухожу оттуда. Чего ждала? Что он начнёт говорить, что никого нет? Что он её давно бросил? На что я вообще надеялась?
Пошёл он на хер со своими условиями о круглосуточном доступе. Мудила.
К Насте прихожу немного психованнее, чем обычно и поэтому мне плохо удаётся это скрыть. Но зато она светится от счастья.
– У Паши всё хорошо… Нам сегодня разрешили увидеться. Мы вместе лежали на капельнице…
Боже, это просто милота какая-то, конечно. Но что если между ними завяжется??? Что тогда ждёт нас с этим козлом…
– Вы…Разговаривали с ним? Хотите встречаться потом?
– Не знаю… Он ничего не говорил. И я понимаю, что он в своей школе нарасхват. Они все бегают за ним.
– Откуда ты знаешь?
– Я видела его страницу в соц. сетях, он добавил меня. Но лучше бы не добавлял…
– Оу…
Ещё одно разбитое сердце.
– Пока я не спрашивала. И не знаю, осмелюсь ли… Сначала думала, что раз подарил кулон, это что-то значит, а потом поняла, что купил мне его Давид…
– В смысле?
– Ну… Выбирал его Давид. Не знаю уж, как там у них это работает… Попросил ли он его, или он сам выбирал… И чувствует ли Паша что-то… Мне кажется, для него это копейки и ерунда.
– Не знаю, Насть… Правда. Для меня они – закрытая книга…
– Они?
– Богачи… Всей планеты, – смеюсь я, объясняя. – Мы для них – разменная монета. Как только они добиваются того, чего хотят… Они находят новых. Это нужно учитывать… И учиться опознавать, где настоящее. А где… Фальшивка, малыш.
– А ты так умеешь?
– Нет… Даже я не умею, Настюш… Расскажи лучше, как твоё самочувствие. Выглядишь ты прекрасно.
– И ты… Как будто посвежела, – заявляет мне сестра, а я хочу помыться. Господи, меня только что трогали пальцы какого-то чувака прямо в машине посреди белого дня. И я была рада, чуть ли не въехала в кого-то от испытываемой эйфории. А сейчас сестра говорит мне, что я посвежела. Это фейл. Эпический фейл.
– Спасибо…
– Ты ещё встречаешься с тем одноклассником?
– Нет, малыш. Нет. Он уехал…
– Оу… Ясно… А с кем тогда?
– Что? Ни с кем…
– А тебе Давид не нравится? Просто он такой… – задумчиво тянет она с усмешкой. Неужели по мне что-то видно?
– Господи, нет, и думать забудь!
– Ладно, успокойся, – смеётся сестрёнка. – Ты чего так резко? Просто он кажется мне добрым и заботливым… Ты бы могла ему понравится…
– Ты сама говорила, что у него есть девушка…
– Мне Паша сказал, что они уже расстались.
– Чего?
– Ага…
Мне начинает казаться, что Паша в сговоре с этим упырём, и они просто пользуются Настей, чтобы мучить меня. Если это так… Клянусь я вырву ему позвоночник через задницу.
– Ты начала кушать?
– Угу, понемногу, как врач говорит.
– Молодец. Умница. Я очень рада… Береги себя, ладно, малыш? Если что-то понадобится, говори. Звони и пиши в любое время. Я очень скоро заберу тебя домой. Таисия Андреевна говорит, что ты быстро восстанавливаешься.
– Ага. Она и мне так говорит… А ещё говорит, что любовь лечит любые раны, – горделиво добавляет она. – Она замечает, как мы с Пашей смотрим друг на друга…
– Хорошо, – мямлю я себе под нос… Да, я не хочу быть душнилой, но сейчас именно ей себя и чувствую. Ибо мне страшно, что он обидит её… Что она замкнётся. Что ей будет больно. А такие, как Ленский, точно созданы именно для этого. Он же форменная сволочь. У него это не лице написано…
Обнимаю сестрёнку дольше, чем можно. Задерживаюсь в палате ещё на целый час. Не хочу уходить… И видеть этого гада не хочу. Но он уже ждёт меня под дверью больницы.
Стоит, будто ему тут мёдом намазано. У меня чувство, будто он вообще не понимает, когда обижает людей или когда ему говорят «нет».
– Поехали?
– Во что ты играешь? – спрашиваю, сделав шаг ему навстречу. Если честно, вот прямо сейчас я думаю, что готова сделать что-то подлое и гадкое. В том числе обидеть его словом или действием. Не важно. Но он заслуживает отпора.
– В смысле?
– В прямом. Если Паша обидит Настю… Если он по твоей милости…
– Тихо ты… Чё такое? В смысле обидит Настю? – он выглядит действительно удивлённым. Надеюсь, хоть здесь он понимает, что это подведёт черту.
– Ничего. Если вдруг, Давид. Я предупреждаю. Я доведу до конца то, что собиралась сделать.
– Это ты о чём? Снимешь, наконец, железный занавес со своей пизды? – нагло спрашивает, и мимо проходят люди, оборачиваясь на его ужасные слова.
– Какой же ты кретин! – выдаю, ощетинившись. – Я воткну в тебя ножницы или собью машиной, понял меня?!
– Понял. А сейчас вези меня до дома… Я хочу понаглеть.
– Ты и так уже обнаглел хуже некуда!
– Ой, всё. Захлопнись, железная леди.
– Ааааааа! – взвываю я как ненормальная на всю парковку. Как же он меня бесит. Но я всё равно позволяю этому гаду сесть в мою машину.
– С этого момента всё. Никаких контактов и прикосновений! Я отвезу тебя до универа, там ты сядешь в свою машину и вали на все четыре стороны.
– Мы так не договаривались… Ты везёшь меня к себе домой. Или я снова везу тебя к себе. Я скажу, как есть, Лиза. Возможно, я дал где-то слабину. Может показал тебе, что слезу с тебя, но нет. Это не так. Хочешь, пиши жалобу в деканат. Или заявление в полицию. Можешь хоть Господу Богу писать, меня это ваще не ебёт. Поэтому быстро завела тачку и двигаешь в сторону своей халупы. Поняла меня?! – дробит он со злобным оскалом, пока я дышу на всю машину, как обезумевшая. Я хочу его убить. Интересно, сколько мне за это дадут? В принципе, я точно сошлюсь на состояние аффекта, а это вроде около трёх лет. Не было бы Насти, так бы и сделала прямо сейчас.
Я молча завожу двигатель и еду к себе, стараясь делать вид, что ситуация под контролем, но, к сожалению, суть такова, что это не так. Я его и боюсь, и нет. У него две ипостаси. Одна до усрачки пугает, вторая кажется вполне себе обаятельной и заботливой. Та, которую и видела Настя. Но я-то знакома с обеими… И он нихрена не душечка. Не пай-мальчик, не сраная обаяшка, он Люцифер! Самый настоящий!
Мы подъезжаем к дому, и я хочу провернуть финт ушами, захлопнув перед ним входную дверь, однако всё идёт через одно место, потому что он буквально сразу ставит ногу в проход и толкает меня в спину, после чего я заваливаюсь в коридор с грохотом.
– Ты такая гостеприимная. Глаз радуется…
– Я тебе не рада.
– Зато своему Гоше была рада.
– Придурок, – цежу сквозь стиснутую челюсть и начинаю снимать обувь с верхней одеждой. Он вообще ведёт себя, как у себя дома. Нагло хозяйничает, идёт мыть руки, потом на кухню, наливает чай, шарится в холодильнике.
– Мудак, – говорю, появившись на пороге.
– Я что виноват, что ты меня не кормишь совсем?
– Я уже говорила. Я – не твоя женщина, чтобы тебя кормить.
– А что хочешь за то, чтобы ей быть? – спрашивает он, склонив голову в бок, и оглядывает меня с головы до пят бессовестным порочным взглядом.
– Надолго? До первой ночи?
– Как пойдёт.
– Ага. Как пойдёт, так и уйдёт, да же?
– Чё за предвзятое отношение? С чего ты вообще взяла, что я мечтаю вставить тебе и кинуть?
– А вы что не все об этом мечтаете? Хотя бы Гошу послушать. Мне так и сказали – один разок, с меня не убудет. Фу!
– Ну вот и смотри, кого выбираешь… С кем дружишь. Я вообще не такой.
– Ну, конечно.
– Конечно… Наоборот хочу делать приятно, – заявляет он, загораживая мне доступ к холодильнику.
– Пропусти, Давид.
– Не терпится приготовить своему мужику ужин?
– Мне не терпится приготовить своему мужику говно на лопате.
Он начинает ржать, а я с кислой миной прохожу мимо. Потому что не пошутила. Когда я в таком состоянии, я вообще ни на что не способна. Но я не успеваю взять продукты, потому что он подхватывает меня на руки и трамбует задницей на кухонный стол.
– Я тут ем!
– Ну и что?
Он утыкается в мой лоб и сверлит меня своими зелёными.
– Чё ты упёрлась? Чё не так… Скажи мне.
– Всё не так, – отвечаю честно.
– Конкретно. Раз, два. Разложи, ибо я нихера не понимаю.
– Раз – у тебя есть девушка, а ты лезешь ко мне. Два – ты оплатил операцию Насти и силой заставляешь быть с тобой, а я чувствую перед тобой долг. Три – ты избиваешь людей вокруг меня. Ломаешь им челюсти. Четыре – ты неуравновешенный и у тебя мания преследования. Пять – ты лезешь ко мне в трусы везде, где тебе вздумается! Словно я не человек, а кукла для тебя!
– Шесть! – отвечает он за меня. – Тебе всё это нравится!
– Чего?!
– Да! И не пизди. Иначе ты бы не текла на мои пальцы. И будем реалистами, мать твою, Лиза, давно бы написала заявление в полицию, если бы считала меня таким уж конченым психом!
– Твой отец – министр! Меня скорее уволят и посадят за клевету!
– Так ты ссышь что ли? – отстраняется он, чтобы посмотреть в глаза и улыбается. – Правильно, правильно… Ссы и дальше. А я буду позволять себе всё, что ты только что перечислила.
– Ты издеваешься?!
– Да. А ты как думала?! То есть, обвинять меня во всём этом в глаза, у тебя кишка не тонка, а вот взять на себя ответственность и пойти в ментовку – хрен?! Извини, но мне кажется, ты тупо ищешь причины бегать от меня. Признайся, что хочешь, вот и всё.
И, как всегда, эта наглость в глазах. Я ощущаю его энергию и меня потряхивает… Неужели он прав? Неужели я так сильно хочу его, что даже не собираюсь идти в полицию? Чувствую его ядовитое дыхание, обжигающее кожу и дрожу. А потом он вдалбливается в меня через одежду, двигая мои бёдра ближе к себе, и я чувствую, как каждое его движение отзывается внизу моего живота мучительными тягучими спазмами.
– Ты же вся… Трясёшься… Хочешь. Дрожишь… Иди сюда…
Он тянет на себя и поднимает над полом, а я обвиваю его плечи руками и не понимаю своих собственных реакции, но отчаянно хватаюсь за него, словно это мой последний шанс почувствовать мужское тепло.
Он тащит меня в комнату. Заваливая на кровать, начинает раздевать и смотрит так, словно если открою рот, вырвет мне язык с корнем. Глаза уже не зелёные… Они просто убийственные. Накрытые чем-то, как будто пьяные…
– Замолчи только, – обхватывает мои щеки пальцами и проходится языком по подбородку. Омерзительно, но я снова вибрирую внизу. Боже, неужели мне нравится насильственные ноты? Что-то звериное? Неадекватное?
Снимая с себя остатки одежды, Давид вытаскивает презерватив и зажимает тот во рту. И, видя всё это, я чувствую, как сильно начинаю бояться. Я же не девственница, а страшно так, словно в меня хотят вставить не член, а острый нож… Что за реакция такая?
Я дрожу, обхватив его плечи сильнее. Хочу снова спрыгнуть, но он сжимает моё тело.
– Лиза, я заебался ждать… Тебя только жду. Хочу тебя пиздец.
Всё, что слышу от него, прежде чем он натягивает защиту на своё достоинство и подминает меня под себя.
– На меня взгляни, – тянет за подбородок. – Ты моя. Понятно?
– Да… – еле слышно выдыхаю, ощущая, как он меня трогает. Скользит членом вдоль и поперёк, раскрывая меня. А потом очень резко входит, пригвоздив в кровати и заставив взвизгнуть. Естественно, я ощущаю боль, как раньше. У меня секса не было… минимум год, а тут такая…
– Ты же не целка, да? – спрашивает, напрягшись.
– А если бы была, то что? – рявкаю, и чувствую, как он начинает двигаться. Причём не медленно и трепетно, а нагло и размашисто, будто желает меня заткнуть. От его движений у меня всё горит огнём. Кровать скрипит, а он будто проверяет меня на прочность.
Хамло. Грубиян. Но такой красивый грубиян…
Ненавижу его…
– Расслабляйся, Лиза. Ты зажалась, – ругает меня и склоняется ко мне, вторгаясь языком в мой рот. Внизу между нами разгорается пламя. Я чувствую, как живот скручивает в тугой узел, а я вся покрываюсь иголками от боли и желания, которые делают меня одновременно и мокрой, и кипящей…
Слышу эти звуки и не могу… Меня всю ломает. Лаская мою грудь языком, он прикусывает соски и сжимает их до покраснения, больно разводит мои ноги. Чуть ли не рвёт мышцы, которые за столько времени уже забыли, что такое гибкость и отзывчивость…
– Чё ты там говорила про скорострела? Буду тебя сутки напролёт ебать, чтобы ходить не могла. Поняла меня? – грубо хватает меня за волосы и снова долбит.
И я уже начинаю жалеть о тех словах, что когда-то ему сказала… Потому что, кажется, этот секс я запомню навсегда. Через два часа я не просто полыхаю… Я реально не могу стоять на ногах. А он всё изводит меня, подгребая под себя моё тело.
– Вот видишь, а ты боялась, что я трахну и уйду… Никуда я, нахер, не уйду. Даже не надейся, – утверждает, залезая на меня сверху. Прибивает руки над головой и практически силой толкает член в мой рот, зажимая мои плечи между своими бёдрами. – Устала же внизу… Пососи…
– Давид, у меня сил нет.
– Лиза… Ну, полижи тогда… – улыбается, толкая в рот головку. Я скольжу по ней языком. Никогда раньше никого не облизывала… Но у меня ощущение, что лучше сделать добровольно, иначе мне просто выдолбят глотку до боли. И это не так уж отвратительно, как мне казалось. Волны жара внизу сменяются новыми волнами возбуждения…
Единственное, что меня смущает, так это то, что я по итогу чмокаю им как конфетой… И это стыдно. Это ужасно. Эти звуки будут мерещиться мне во время лекций.
– Вот скажи мне, чего ты так боялась, а? – толкает он глубже, и я не могу дышать. – Носом втягивай. Я же сказал… Дашь мне доступ. И никого я больше ебать не буду. Только тебя.
Он вынимает членом, а я дышу… Вся в слюнях, а он опускает пальцы к моей промежности, и я шиплю.
– Горит?
– Да…
– Дай поцелую…
У меня мир после этих слов переворачивается с ног на голову. То он драл меня как не в себя, то дай поцелую, да ещё таким нежным голосом… Просто ласковый пушистик, блин, а не ёбарь-террорист.
Но я жду его губы. Там… С трепетом их жду, потому что впервые… Потому что для меня это так же важно, как и то, что было две минуты назад…
И он делает это. Нежно. Лижет… Заставляя меня застонать.
Обхватывая мои бёдра, приподнимает их и всю меня вылизывает. Везде.
Кажется, ничем не брезгует.
Я возбуждена до предела… Его поцелуи не просто полны страсти, они несут в себе забвение, потому что я не могу думать ни о чём. Только о том, как хочу, чтобы он не останавливался.
Хватаю его за волосы, царапаю шею. Я и так ему уже всю спину разодрала, но отчего-то мне мало. Я хочу большего. Хочу, чтобы он понимал, что не только он один меня берёт. А мы берём друг друга… Жадно расхищаем.
Что он тоже мне принадлежит. В этот последний раз я взрываюсь так, что начинаю реветь…
Я впервые это ощущаю… Словно… Эмоциональный перегруз. Повсюду очаги возгорания.
Я как стеклянный сосуд, который лопнул, разлетевшись осколками повсюду… А он всё чувствует, будто его задело. Ведь говорил мне, чтобы не ныла, чтобы не ревела, потому что не любит этого, а вместо этого обнимает, прижимая к себе. Я ощущаю тепло его рук… И то, как он себя проявляет. Иначе… Сдержаннее. Заботливее.
Целует мой затылок и шепчет:
– Успокойся… Не плачь, Лиз. Не надо…
Его запах… Я буквально им наслаждаюсь… И боюсь. Так сильно боюсь того, что к нему чувствую. Что больше не буду ощущать эти мужские объятия. Его голос. Его дурацкий басистый смех. Его… Навязчивое поведение… Я привыкла к этому человеку. И мне будет больно, когда он с кровью оторвёт себя от меня. Как обычно у богатых людей, вроде него, и бывает.
Я закрываю глаза на его плече, а он гладит мой живот своей тёплой ладонью. И так я погружаюсь в глубокий долгожданный сон…