Глава 8.
Я просыпаюсь от звуков скворчащей сковороды… Это настолько неожиданно, что вздрагиваю и ещё несколько секунд пытаюсь понять, что это такое. Но потом до меня доходит. Он встал раньше и готовит нам завтрак. Да, я удивлена. Сильно удивлена. Не думала, что он вообще умеет это делать с таким-то доминой… В котором, наверняка, обслуги больше, чем проживающих.
Захожу на кухню и щурю один глаз, увидев его литую раскаченную спину и задницу… Он стоит в одних трусах и жарит нам яичницу, переминаясь с ноги на ногу. Это не бёдра… Это два столба… Господи, наверное, Гоше было больно, когда он его пинал…
– Доброе утро. Надеюсь, не против?
– Нет… Я пойду умоюсь. Доброе.
– Хорошо…
Он включает на телефоне какую-то музыку, а я ухожу в ванную. Чувствую себя максимально странно. Если так будет начинаться каждое моё утро, буду точно считать себя извращенкой. Нужно мыться и собираться на пары…
Но как же не хочется. Я бы с большим удовольствием осталась здесь в его объятиях и вообще никуда не ходила.
Боже, это уже говорит о том, что я размазалась перед ним, как паштет на кусочке хлеба.
За завтраком почти не смотрим друг на друга. Точнее, я избегаю его взгляда. Он пытается поймать мой, но я ощущаю неловкость.
– Очень вкусно, Давид, не думала, что ты умеешь готовить.
– Почему? Когда-то я был обычным мальчишкой. Который жил в двухкомнатной квартире на окраине Москвы.
– Ты серьёзно?
Ну хоть что-то о нём… Хоть какая-то новая информация.
– Да.
– Понятно… А когда ваш статус изменился?
– Ну… Мне было лет одиннадцать. Да, вроде одиннадцать. Пахе девять.
– Повезло… Наверное.
– Я бы так не сказал.
Я вижу, что для него тема денег больше представляет собой благо, без которого он бы смог прожить в отличие от родительского тепла, которого, судя по всему, было так мало, что он ненавидит отца… Что с матерью, я так и не поняла. Он не впускает. А биться о баррикады я не планирую. Рано или поздно, если он будет готов, сам мне всё расскажет.
– Поужинаешь сегодня со мной?
– Дома?
– Нет. Хочу сводить тебя в ресторан.
– А если увидят?
– И что?
– Просто спрашиваю. Ладно. Хорошо… Значит, мне надо надеть платье?
– Если хочешь. Если нет – можешь и в брюках. Какая разница. Ресторан – не место для того, чтобы показывать себя. Это место для вкусного ужина. Вроде так… Я слышал… – ухмыляется он, а я растягиваю губы.
– Я вообще ни разу в ресторанах не была. В пабах – да. Несколько раз с одногруппниками. Но всё остальное, знаешь, мне недоступно.
– Не много потеряла.
– Зачем же тогда зовёшь?
– Иногда полезно. Выгуливать самочек.
– Замолчи, – фыркаю я, вновь отмахиваюсь. – Как же ты бесишь, а.
Вижу его ямочки на щеках и всё ему прощаю. Даже эти странные высказывания. Всё-таки разница шесть лет остро между нами ощущается. Он всё время бросает эти выражения… Возможно связаны они вовсе не с возрастом, а с финансовым состоянием. Может у них у мажоров так принято, фиг его знает, но звучит неприятно. Вновь чувствуешь себя вещью.
«Самочка, выгулять, доступ к телу». Всё звучит просто как юзание друг друга…
Когда приезжаем в универ, Марта Валерьевна снова огребает по телефону, судя по всему от ректора. А я просто сижу рядом и слушаю. Да, неприятно. Чувствую себя предательницей.
– Нашла бы кто это сделал – убила бы! – взвывает она, положив телефон на место. – Елизавета Сергеевна, вот как так можно?
– Не знаю, – с грустью отвечаю. – А чья в итоге была машина?
– Одного из проверяющих. Личное авто… Поэтому и начался такой скандал…
– Ужасно…
– Да не то слово…
Справедливости ради хочется сказать, что этот мужик сам был виноват в этом. Он вёл себя как хам и безобразно пялился. У меня от его взгляда тошнота подкрадывалась к горлу. Но поступок Давида я, конечно, не оправдываю. Так нельзя в любом случае, как ни крути.
Сейчас у меня перерыв. Мою группу забрали на какое-то спортивное мероприятие в универе, и мне звонит Настя.
– Привет, красавица… Ты как?
– Привет, Лиз, хорошо… Тася сказала, что меня выпишут через три дня. Передать тебе…
– Правда?! Это же здорово… О, Господи! Я сделаю праздничный ужин!
– И мы будем на нём вдвоём? – насмехается она надо мной.
– Ну и что?! Ну и будем вдвоём! Пофиг, весь мир теперь наш! Господи, как я рада. А самочувствие как?
– Пока дома постельный режим… Никакой учёбы… Ну разве что твоя математика, – смеётся сестра.
– Хорошо, я тебя всему обучу сама…
– Договорились, ага… Фееее, – добавляет она с отвращением.
– Да иди ты, засранка.
Прощаюсь с ней и улыбаюсь. Сердце в груди чувствует крылья. Взлетает…
Без Насти моя жизнь стала бы серой и убогой. Такой и была…
Конечно, до странного появления в ней парня с редким именем. Но мне стоит понимать, что это не навсегда. Однако, я всё равно делюсь с ним этой новостью, потому что мне это отчего-то важно… Словно он мне удивительно близкий человек.
«Настю выписывают через три дня».
«Да? Круто. Поздравляю».
«Всё хорошо?».
«Ну как тебе сказать… Хочу ебаться».
«О, боже, ты неисправим».
«А ты бы хотела исправить?».
«Наверное. Чтобы ты думал о чём-то, кроме секса».
Он перестаёт отвечать, а я так и сижу в деканате, готовясь ко следующей паре.
Но неожиданно на наш рабочий номер снова поступает звонок, и Марта Валерьевна поднимает трубку с уставшим замученным выражением лица. Правда он за секунды сменяется другим. Напуганным и паническим.
– О, боже… Бомба! – кричит она, пока я только пытаюсь понять, что происходит.
– А?
– Позвонили, сказали, что в нашем здании бомба!
Господи. У меня весь завтрак подступает к горлу. Сейчас стошнит. Всё тело сразу же окутывает жар.
– Что делать?! – бегает она из угла в угол, пока я не хватают её за плечи.
– Звонить в экстренную службу, сообщать. У нас номер Росгвардейцев на стене. Звоните, я пока врублю сирену и пробегусь по зданию, выведу всех.
– Хорошо, хорошо…
По дороге в холл встречаю преподавателей, прошу их тоже помочь. На всё здание раздаются звуки тревоги. Я вывожу студентов, пока вдруг в этой толпе меня не перехватывают грубые руки Давида и не заталкивают меня в какую-то коморку возле спортзала.
– Ты что?! Не слышишь ничего?! Давид!
Он только ржёт, а мне не по себе от его смеха.
– Я же говорил, ебаться хочу, – склоняется он к моей шее и начинает целовать, прикусывая, но я сопротивляюсь, отпихивая его от себя.
– Ленский? Ты нормальный? Нам идти надо. В универе бомба!
– Ага… У меня в штанах, нахрен…
– Ты… Ты что??? Это ты позвонил????
– Допустим, – улыбается паршивец, а у меня слов нет. Вот ведь придурок.
– Ты что… С ума сошёл? Такие вещи отслеживают! Это серьёзно! Это опасно!
– Боже, Лиза. У меня одноразовых номеров полный стол. Завязывай.
– Нет, ты точно идиот. А если нас спалят?!
– Не спалят… Мы по-быстрому. А потом домой… Не еби мне мозг…
Он заваливает меня на стол, а мне хочется расцарапать ему всю морду. Пока вдруг мои ноги не оказываются у него на плечах, а я сама лежу, откинувшись назад на локтях, и моё платье уже задрано до неприличия. Секунда… И он во мне. Под звуки сирены жадно насаживает меня и мнёт мою грудь, а потом толкает пальцы в мой рот.
– Покричи… Не услышит никто… Давай.
Я бы покричала о том, как хочу его вразумить. Сумасшедший. Вот кому море по колено. В голове фиг пойми что…
Но чувствуя, как меня раз за разом вдалбливают в столешницу, забываю все проклятия, которые секунду назад вертелись на языке.
– Ненавижу тебя…
– Ага…
Кто-то бегает, кричит по зданию. Мне кажется, сейчас зайдут люди с автоматом и застанут нас в такой вот незамысловатой позе. И будут потом ходить слухи, что Елизавета Сергеевна поёбывает студентов за зачёты. Господи, какой же стыд.
Моё тело, как всегда, рядом с ним меня предаёт. Я забываю обо всём. В ушах стоит гул. А сердце подкрадывается к горлу, когда кончаю, а следом и он. Дальше всё происходит как в тумане. Не понимаю, как нам удаётся выйти на улицу… Видимо, он знает здесь какие-то дополнительные ходы. Потому что мы выходим с другой стороны и нас никто не замечает.
Но боже мой. Адреналин в крови буквально зашкаливает. А у него на лице ни единой эмоции. Как будто он вообще не считает, что то, как он себя ведёт, чудовищно неправильно. Я не понимаю, как мне теперь справляться с ним. Неужели каждый раз, когда он якобы хочет ебаться, он будет устраивать такие вот цирковые представления. Это не смешно. Все вокруг возмущаются и перешёптываются. Мы подходим со стороны, но не вместе.
Чувствую себя какой-то грязной после всего. Словно меня запятнали. Боже, он меня в могилу сведёт.
Марта Валерьевна распускает всех со своей кафедры.
И я сажусь в машину с дрожащими руками, не обращая внимания на его автомобиль, который следует за моим, словно на тросе. На светофоре он догоняет меня и встаёт рядом, опуская окно.
– Куда сбежала, Елизавета Сергеевна?
– Нам надо поговорить, – грубо отсекаю, а он смотрит так, словно сейчас прожжёт во мне дыру.
– Ну давай, поговорим. Тормозни.
– Нет. Возле больницы.
– Ок, – закрывает он окно с недовольным выражением лица.
Так мы и едем порознь. Меня колотит. Я думаю, что всё это слишком. Если он привык, что ему всё дозволено и ничего за это не будет, то я нет. Я не могу постоянно испытывать такой стресс. Даже если этот секс мне нравится. Оно того не стоит. Эмоции, испытываемые от оргазма не затмевают той боли отчаяния внутри, которая появляется после.
Я паркуюсь и выхожу из машины, и уже на автомате иду к нему в бешенстве.
– Что ты творишь?! Ты совсем ненормальный?! – выпаливаю со злостью.
– Чё я сделал?
– Ты издеваешься? Ты… Давид, так нельзя. Ты ведёшь себя, как будто всё разрешено. Но это не так!
– Моралистка, здрасьте… Давно Вас не было…Я уже успел соскучиться.
– Не смешно, – толкаю я его в грудину, и он тут же щетиниться.
– А ты не охренела ли, а, малышка?
– Охренел здесь только ты!
– Да? Не успел сообразить в какой момент ты стала такой борзой? Или думаешь, что если я тебя трахаю, ты теперь можешь ставить меня на место и читать нотации, как мамочка?
Смотрю на него и просто ужасно больно внутри. Как он смеет так со мной говорить после всего… «Тебя трахаю». Господи, как же грязно.
– Знаешь что? Пошёл ты, Давид. Всё это реально было ошибкой.
– Да без проблем. Уже пошёл, – отвечает он, развернувшись, садится в машину, громко хлопнув дверью, и уезжает. Словно ему самому вообще не надо к брату в больницу.
Психопат неуравновешенный. Козёл.
Мне нужно успокоиться, поэтому я сначала возвращаюсь в машину и плачу там. Иначе я просто не смогу прийти в себя, не выплеснув эмоции, которые так сильно меня душат.
Не верю, что всё это вообще произошло. Как будто я говорила с ребёнком. Он вообще не знает отличия между «хорошо» и «плохо», «правильно» и «неправильно». Просто живёт и делает то, что хочет.
Блин… Как же мне плохо. Я что-то к нему чувствую, из-за этого болит внутри. Особенно от его отношения. Скотского. Неадекватного.
Успокаиваюсь, вытирая влажными салфетками следы от туши под глазами, беру себя в руки и иду к Настюше. Там она сообщает, что Пашу тоже выписывают на днях. Удивляется, что я приехала раньше, а я рассказываю про звонок. Без подробностей, естественно.
– Какой ужас… Надеюсь, бомбы не было…
– Да уж… Просто баловались, уверена.
– Кому-то реально заняться нечем. Может просто курсовую или экзамен не хотели сдавать?
«Или ебаться хотели», – проносится в моей голове эхом, но я пожимаю плечами. Якобы от растерянности.
Мне уже надоело всем врать из-за него.
Ещё некоторое время мы с сестрой проводим за разговорами. Она не перестаёт рассказывать мне про этого парнишку. И вдруг неожиданно…
– Их мама умерла, когда ему было восемь…
Это получается, Давиду было десять…
– Он её помнит, но не так хорошо, как брат. Они были близки. А Паша тянется к отцу, но я за всё это время ни разу его не видела здесь. Только Давид приезжал… Это странно.
– Так бывает, Насть… У людей разная работа бывает.
– Да, но это же ребёнок…Я бы не бросила ребёнка… Если бы он болел, тем более.
– Я тоже, Насть. Я тоже…
Домой возвращаюсь в расстроенных чувствах. Решаюсь набрать его номер, но он оказывается выключенным. От этого ещё неприятнее и больнее. Он не написал мне ни единого сообщения и просто отключился. А перед этим, как мне показалось, мы расстались…
Я не знаю, так ли это. Но холод, что между нами промчался неприятно задел нутро.
Так почему же мне всё равно больно без него? Почему я, даже зная, какой он ужасный, кошмарный и тяжёлый человек, всё равно тянусь к нему, не понимаю…
Наверное, он стал таким после смерти матери… Ну, вот. Я просто его оправдываю.
Даже когда лежу в горячей ванной чувствую, как слёзы льются из глаз. Шторку Давид вернул на место, прикрепил обратно штангу, потому что мы выдрали её с корнем. Она ведь и так болталась. Всё-таки присутствие мужчины в доме чувствуется. Даже если этот мужчина порой ведёт себя как избалованный засранец.
Не знаю, что такое на меня находит. Я почти всю дорогу хандрю.
Ночью снятся кошмары. Я всё время бегу куда-то и не добегаю. Падаю замертво… Эти отношения бы всё равно ни к чему хорошему бы не привели, так почему я настырно пытаюсь их сохранить. Не пора ли просто понять, что это был секс и только.
Утром понимаю, в чём причина моего такого состояния, потому что у меня начинаются месячные. И весь мир становится ещё серее, чем был до этого. Проклятая хворь.
Но что самое странное. Давида нигде нет. Когда начинается их пара, я жду, что он зайдёт, но нет. Этого не происходит.
– А Ленский где? – интересуюсь у его одногруппников.
– Не знаем, не было сегодня.
– Ясно…
После этого испытываю острую потребность поговорить. Спросить, где он. И чувствую, что превращаюсь в его фанатку. Это какая-то больная привязанность к нему, да? Мания?
И терпения мне хватает ещё на две пары, но после этого я снова звоню… И снова он выключен.
Вспоминая его слова про одноразовые номера, мне вдруг становится не по себе.
Вечером после занятий чувствую себя вдвойне разбитой. Марта Валерьевна смотрит на меня странным взглядом.
– Ну как ты, Лиза? – спрашивает, чем окончательно вводит меня в ступор.
– В смысле?
– Ну…Ты ведь жаловалась… Тебе было плохо. Вот и спрашиваю.
Я понимаю, что она, кажется, спрашивает про ту ситуацию с Ленским, но если начну тут же оправдываться, будет выглядеть подозрительно.
– Всё решилось, я ведь говорила.
– М-м-м, – отвечает она, кивая. – Если что, обращайся тогда.
Я хмурюсь и уезжаю оттуда. Её интерес начинает меня угнетать.
Сегодня я не планировала ехать в больницу, потому что уже темно, но всё равно еду. Во-первых, увидеть сестру, а во-вторых, как бы стыдно не было, может, увидеть и его тоже…
Только, к сожалению, этого не происходит.
И на следующий день на парах его снова нет. Мне кажется, я начинаю сходить с ума. Спрашивать напрямую у сестры о нём было бы странно.
Поэтому я захожу издалека, узнав, как там Паша, когда его будут забирать. А она отвечает, что пока у них какая-то сложная обстановка в семье.
Мне реально становится не по себе. Я чувствую, как удавка не шее сжимается всё сильнее… С каждый Божьим днём…
Он подсадил меня на себя. И мне без него плохо, как при ломке. Я физически ощущаю. И ведь ни сообщения, ни звонка… Вообще ничего.
В таком режиме проходят все эти дни…
На парах его нет, и никто ничего не знает. А в субботу я еду забирать Настю из больницы… Чувствую себя опустошенной. Сказать, что болит – ничего не сказать. Меня словно выпотрошили и бросили на дороге умирать. Я ещё никогда не испытывала таких душевных терзаний. Всё в огне.
Хочется высказать ему… Но не ехать ведь к нему домой, в самом деле… Это было бы совсем тупо с моей стороны. Как будто я реально стала такой же сумасшедшей, как он.
– Привет, моя родная, готова?
– Угу, – смотрит она на Пашу и улыбается, а я хмурюсь, потому что его тоже забирают… Но не Давид, а какой-то мужчина.
– Кто это? – спрашиваю, испытывая укол в сердце.
– Отец…
– Ого… Ничего себе. Точно же… – вспоминаю, что видела о нём статью в одном паблике не так давно. – А где же его брат?
– Не знаю… Его уже три дня не было. Вообще не понимаю…
– Понятно.
Господи, как же в грудине всё давит. Хочется подойти, познакомиться, узнать о нём. Что, блин, случилось, что он вот так исчез на трое суток без привета, без ответа… Неужели где-то запил? Но он же вроде как не пьёт. Было один раз и то немного…
Я уже не могу. У меня руки чешутся и весь организм увядает без него.
– Лиз, ты чего? – спрашивает Настя, надевая кофту, которую я ей подарила.
– Да ничего, не обращай внимания. Я там ужин приготовила и тортик заказала. Тебе же уже можно немного…
– Ага, Тася сказала…
– Не Тася, а Таисия Андреевна, – поправляю я её, и она закатывает глаза. Прямо как Ленский, когда я, как он говорит, начинаю душнить… Господи, неужели и впрямь такая зануда? Мне ведь всего двадцать пять…
Может я его обидела? Может он из-за меня не ходит на пары…
Боже мой.
– Поехали, дорогая…
Когда привожу Настю домой, она улыбается.
– Тут будто кто-то ещё жил, – говорит с порога, а я натягиваюсь струной.
– Не болтай. Кто тут ещё жил? С ума сошла?
– Не знаю… Пахнет… Знакомо…
Блин, неужели его аромат так и не выветрился? Подушка-то сто процентов им пахнет. Я ночами нанюхаться не могла.
С ума сходила. Значит, Настя точно почувствует…
Надеюсь, нет. Может выкинуть её из окна и сказать, что порвалась?
– Раздевайся, раскладывай вещи, я помогу…
– Хорошо… И наконец можно душ нормально принять… А не в общей душевой.
– Да…Думаю, ты уже соскучилась по дому.
– Конечно, ты и представить не можешь.
– Что там с Пашей решили?
– Прям в открытую мы не решали. Но он сказал, что напишет мне, и мы встретимся… Не знаю. Он казался мне честным всё это время, но знаешь, как бывает… А ещё… Он так целуется, Лииииз, – мечтательно выдаёт сестра, а я вся краснею. Господи. Как будто не целовалась ни разу. А всё дело в том, что вспоминаю жадные губы его брата.
– Я рада за тебя, очень. Но ты себя береги, хорошо? Если хочешь, можешь звать его в гости. Но аккуратнее.
– Да?
– Да. Но аккуратнее, – ещё раз предупреждаю.
– Я поняяяяялааааа, – заявляет она с улыбкой на устах и исчезает в ванной.
Я тем временем накрываю на стол и раскладываю из сумки её вещи. В том числе, ровно двадцать восемь плюшевых зверей, которых мы еле притащили из больницы… Надо бы раздать кому-то, наверное… Но они такие милые. А ещё мысль о том, что мой Ленский сам их выбирал как-то приятно щекочут внутри. Мой Ленский? Я всерьёз думаю, что он мой?
А вдруг он просто вернулся к своей девушке?
И я стала не в угоду… И такое ведь бывает в нашей жизни…
Вздыхаю, вспоминая наш первый раз здесь. Как он нагло всё сделал и пытаюсь убедить себя, что это было насилием, а не обоюдным желанием… Фиг знает, кого надеюсь обмануть? Сама же всё чувствую и знаю.
Настюша выходит из ванной, мы садимся за стол и много, очень много разговариваем. Я обещаю ей, что отныне всё будет хорошо.
Что всё изменится и мы, наконец, станем счастливы…