Глава 19. Не убереглась...
— Тами, я понимаю, что я… — Динарка несколько раз уже пыталась начать разговор, но ее нежные подрагивающие губки и глаза на мокром месте, обычно срабатывающие на маму безотказно, на меня не действуют уже давно.
И сейчас я не хочу ее слушать.
Не до нее мне!
— Маму проверь, — жестко прерываю я ее попытки надавить на жалость, разворачиваюсь и иду в ванную. Там смотрю в зеркало на себя, безумную, с диким взглядом, с трясущимися руками и колотящимся у горла сердцем.
Мне надо успокоиться, выдохнуть надо…
И вытрясти из головы голос, мягкий, соблазнительный, настойчивый…
«Я буду ждать тебя, Кудряшка… Буду ждать… Буду…»
Ох, черт!
В зеркале отражается абсолютно сумасшедшая девушка. Куда подевалась та роковая красотка, что была в самом начале вечера? Нет ее больше!
Попробуй тут сохранить образ, когда события с такой скоростью летят, что едва успеваешь охнуть и зацепиться хоть за что-то привычное. За какой-то якорь.
Мама.
Мне надо самой посмотреть маму.
Нельзя верить этой мелкой дряни.
Боже, как я хочу ей по жопе нахлестать, это просто невероятное что-то! Не били ее в детстве, а зря, зря!
Так… Спокойно… Спокойно…
Это злость выходит просто. Переливается через край. И в первую очередь на себя злость, потому что никогда в жизни я не была настолько слабой, как рядом с этим соблазнительным котярой!
Никогда!
Я — красивая. И всегда такой была. И парни вокруг меня прыгали, чего уж скрывать. Но меня ни от кого так не трясло, так не сбивало с ног!
Макс все время прикалывался надо мной, что я внешне — огонь дикий, его приятели кипятком ссутся от меня и завидуют ему страшно, что такую девочку отхватил, а внутри я — лед. И очень хорошо, что он, Макс — просто друг мой, и от этого диссонанса не страдает, а только кайфует.
А, оказывается, я — вообще не лед! Оказывается, во мне… Боже, во мне сплошное безумие!
Но почему-то химическая реакция только на этого неправильного, мать его, аспиранта идет! Вот как так? Как?
И контролировать не получается! Тоже невозможный случай.
Раньше так думала.
А теперь…
Глаза какие дикие… Губы распухшие. Он ведь целовал, не жалел совсем… И руки его…
О-о-о, дура! Дура!
Плещу в зеркало водой, выхожу из ванной, наталкиваюсь на взъерошенную Динарку, выскальзывающую из маминой комнаты.
— Она не спит, — виновато отводит она взгляд.
Похоже, давно не спит.
И, судя по всему волнуется.
Проснулась, а дома никого. Одна, в темноте. Беспомощная.
Едва успеваю поймать себя за руку, чтоб не хлестнуть дуру сестру по щеке.
Молча прохожу мимо нее в комнату.
Мама полулежа устроилась на кровати, вяжет при свете ночника.
Тонкие пальцы подрагивают.
Поднимает на меня взгляд.
И меня срывает к ней!
— Мама! — шепчу я, обнимая ее за колени, — прости… Прости меня! Я не уследила!
Мама знает, куда я собиралась, она даже образ мой одобрила перед уходом. А вот то, что Динарка свалит тоже, ее, конечно же, выбило из колеи.
— Ни… чего… — с трудом выговаривает она.
Откладывает вязанье, гладит меня по голове.
И я плачу, навзрыд, отпуская наконец-то сегодняшний жуткий необычный вечер, безумный, жесткий и горячий одновременно. Таких качелей у меня, наверно, никогда не было!
Мама гладит, а я взахлеб рассказываю ей о том, что произошло, без подробностей, конечно же, вроде драки и моего безумного срыва крыши, но в красках.
— Взрос… лая… — шепчет мама.
Я успокаиваюсь, выдыхаю длинно, с всхлипом.
Мир вокруг перестает вертеться с дикой скоростью, перестает быть жестоким и безумным.
И хочется остаток жизни так провести, рядом с мамой, под ее легкой ладонью.
За дверью настороженно дышит Динарка, но я ее, дрянь косячную, пока не простила. И не скоро еще прощу. А потому не зову в комнату, эгоистично желая единоличного маминого внимания.
Телефон жужжит, когда я уже окончательно прихожу в себя.
Смотрю на экран, вздрагиваю.
«Выходи, Кудряшка»
Ох…
«Я просто поцелую»
Ох-ох…
«Обещаю»
Га-а-ад… Почему у меня опять все внутри сжимается?
Мама смотрит вопросительно, и я вздыхаю.
— Знакомый. Мужчина. Приглашает погулять. Но я не пойду.
Мама поднимает брови.
— Маа-а-ам… — тяну я, — ну ты что? После всего, что было сегодня, опять тебя с этой мерзавкой оставить?
— Я не мерзавка! — обижулька наша появляется на пороге, глаза на мокром месте, — я просто… Я виновата, да! Но я не буду больше! Не буду! Мам!
Я ей не верю от слова «абсолютно».
И потому просто отворачиваюсь, старательно игнорируя смс, все приходящие и приходящие на телефон.
От каждого жужжания, правда, вздрагиваю, как пугливая чихуахуа, но вида не подаю.
— Иди… — спокойно говорит мама, — погу…ляй.
— Нет…
Скашиваю взгляд на экран.
«В губы»
Сволочь.
«И не в губы»
Боже… Развратник!
Или это я не о том думаю?
«Мне награда полагается же? Хоть чуть-чуть…»
Меркантильный развратник.
— Иди, — мама тянется, и я послушно подставляю ей лоб. — Иди.
Целую ее в щеку, выхожу, вся в сомнениях еще.
Меня тянет туда, к нему.
Так тянет, что никакие доводы разума не помогают.
И мамино «иди» — тоже не помогает! Ее благословение — вообще не панацея! Она — слишком легкая всегда была, нежная, лиричная и ранимая. И от того все беды. Я не хочу быть такой, как она: всю жизнь быть манком для мужиков и не уметь толком в них разбираться, бросаться в эмоции, как в омут, сходить с ума, любить, словно в последний раз, глубоко и искренне. И умирать каждый раз, когда обманывали. Предавали. Уходили. Я думаю, что ее болезнь — как раз результат вот этого отношения к жизни. Нельзя быть такой открытой! Надо броней обрастать, себя внутри хранить!
Но сегодня во мне, похоже, ее гены играют так, что невозможно их остановить.
А с другой стороны…
Один раз сойти с ума?
Качественно, с гарантией того, что понравится?
А мне понравится ведь!
Мне уже до ужаса нравится!
А потом…
Потом — все.
Забыть! Закрыть это все!
Почему бы и не… да?
Смотрю в окно, но машины не вижу. Понятное дело, к нам не проехать.
Но, присмотревшись, в пелене начавшегося дождя вижу темную высокую фигуру…
Он меня ждет.
Внизу.
И смотрит в окна, безошибочно определив, где наши.
Сердце заполошно стучит, словно неисправный мотор, с остановками и тарахтеньем, я разворачиваюсь от окна к Динарке, подхожу ближе и цежу злобно:
— Ни шагу. Из дома. Поняла меня?
— Поняла, — шмыгает она носом.
— Я вернусь через час.
— Ага.
— Динара!
— Да поняла я! Я что, по твоему, совсем конченная?
— Хрен тебя поймет!
— Все, иди уже к своему мужику! Развлекись хоть ты!
— Рот с мылом вымою!
— Ой, все!
Иду к двери, обуваюсь стремительно, у порога меня настигает голос Динарки:
— Тами!
— Ну?
— Предохраняйся! — и кидает мне, дрянь такая, серебристую ленту презервативов!
— Убью.
Но подарок забираю.
По лестнице скатываюсь так быстро, что даже удивительно, как не поскальзываюсь на ступеньках! Вот был бы смех! На пути к потере девственности ногу сломать!
На улице дождь, и мне в лицо бросает мокрые капли.
Растерянно моргаю, а в следующее мгновение передо мной появляется Богдан.
И я забываю про Динарку, дождь, моргания и прочий бред.
Про все забываю.
Кроме него.
Глаза его, зеленые-зеленые, сейчас безумно порочны. И улыбка на красивом лице, ленивая и понимающая.
Он поднимает руку и проводит пальцами по моему лицу, ловит за подбородок, запрокидывает его властным уверенным движением.
И я позволяю, обреченно глядя на прибижающиеся распутные огни в его глазах.
Дура я, все же.
И характер в маму.
Не убереглась…