Глава 22. Богдан. Ванна с пеной
В моей, не сильно долгой, на самом деле, жизни, потрясений было дохренища. Наверно, я не вспомню ни одного года, чтоб без каких-то траблов.
Привык уже. Можно сказать, закалился.
Но то, что сегодня произошло, это, блядь, какой-то новый уровень охерения. Запредельный.
Затащить в свою берлогу сладкую добычу, на которую жесткий стояк уже примерно пару недель, которую, чего уж скрывать, ревновал так, что башню срывало! У меня! У того, кто, в принципе не способен баб воспринимать всерьез!
Срывало.
Представлял себе, как Кудряшка трахается со своим длинным мажориком… И в глазах темнело.
В такие моменты как-то очень ясно понимал парней, рассказывающих, как вперлись, когда ничего не предвещало. Живешь себе, думаешь, что все в этом мире уже знаешь, что ничем не удивить. И вдруг встречаешь на своем пути нечто, с оленьими глазками и влажными губками, прикидываешь спокойненько, как это нечто трахнуть и пойти себе дальше…
А потом — раз, блядь! — и все. С концами.
И думать не можешь, смотреть не можешь, представлять себе — вообще треш дикий!
Савку, хоть и придурок он мелкий, бессмысленный еще, по сути, понимал. Оля его — находка, тут вопросов нет, дурак будет, если потеряет.
И Сандра, с его темной, тяжеленной аурой обладателя сокровища, которое, будь его воля, тупо спрятал бы в пещере и никому никогда не показал, тоже понимал.
Лика — четкая девчонка, своя в доску. А сейчас еще и беременная. Двойное комбо.
Я бы точно спрятал где-нибудь и не выпускал к людям.
Вообще, прикольно осознавать, что у меня с яростными бешеными Симоновыми есть какие-то общие черты.
Правда, дядька говорит, что я — вылитый его братишка двоюродный, Александр Симонов. В честь него, кстати, и Сандра назвали. И крестным мой отец у старшего сына Симонова был.
Я похож на своего отца, судя по фоткам, которые сохранились в семейных архивах, копия просто. Потому Сим-Сим и решил меня проверить на родственную кровь, я думаю.
Не бывает таких совпадений, ему ли не знать.
Но я как-то думал, что это сходство во внешности — единственное, что нас связывает. Ну, и кровь, да. Тут не денешься никуда.
А, оказывается, кое-какие милые симоновские черты мне перепали…
Например, желание забрать то, что тебе нравится. Просто взять, положив хер на мнение окружающих.
Конечно, я так не делаю, все же понимаю момент.
В отличие от того же Сандра, которому было глубоко похер на все моменты: то, что девочка, приехавшая в дом его отца — не просто посторонняя замарашка, а дочь очень серьезного и крайне мстительного мужика. То, что сам Сандр на тот момент был женат на внучке тоже очень серьезного и очень мстительного ублюдка, родом из девяностых…
На все ему было похер.
Он увидел Лику, захотел ее и взял.
Лику, по-моему, тоже не особо спрашивал.
Короче, охренеть, какая история получилась.
Я, вот, лично, охреневал, со стороны этот цирк с конями наблюдая.
И не думая, что сам могу вот так… Вписаться.
И чувствовать настолько остро что-то. По отношению к кому-то.
Оказывается, это больно, когда та, кто тебе нравится, с другим.
Смотрит на другого, улыбается ему. В постель с ним идет. А не с тобой!
Короче, я переживал и психовал.
Конечно, это все не отменяло дел, работы моей, которая, хоть и под прикрытием, и должен бы я к ней относиться легко, но все равно была. И время отнимала.
Да и силы тоже отнимала, чего уж там.
Еще и Шорох, сука, нервировал сильно. И даже не тем, что на меня давил, я-то устойчивый, на мне где сядешь, там и пизды получишь.
Но братишки…
По ощущениям и наблюдениям, увязали все больше и больше. Особенно, МаЗ.
Меня это все занимало, время отнимало, еще и Кудряшка перед глазами маячила, выбешивая дополнительно. В основном, нелогичностью моего отношения к ней.
Нафиг она мне не нужна была!
Но нужна.
И сегодня в клубе я официально послал нахуй себя, правильного и осторожного, и просто позволил себе… Все.
Позволил себе быть Симоновым.
И вот, блядь… Получил. По полной программе получил!
Трахать девушку и не понять, что у нее это в первый раз…
Это фиаско, братан!
Этого просто со мной не могло случиться! Я же не мальчик! Я знаю, как себя ведут целки!
Тамира вообще себя по-другому вела! Никакой зажатости, никакой жеманности, никакого страха! Ни тебе: «Ой, я не такая, ой, давай потом, ой, я боюсь!»
Она офигенно двигалась, нереально вкусно откликалась, так терлась о меня, так извивалась, так стонала!
Ладно, этот ее длинный, полностью оправдывая гордое звание мудака года, не затащил ее до сих пор в постель… Спасибо ему, кстати, за это! Прямо амнистирую тебя, бедолага!
Иметь рядом с собой королеву и не трахнуть ее… Я даже слов не нахожу приличных.
Но сама-то Кудряшка какого фига молчала?
То есть, фырчать на меня, смотреть возмущенно, пытаться выяснять отношения насчет нашего столкновения у ректора в кабинете — это всегда пожалуйста, а предупредить о такой важной вещи — нафиг надо?
У меня в голове сейчас, пока ванну ей набираю, просто дикий водоворот, ей-богу! И мысли одна на другую наскакивают, никак их не тормознуть.
Тут и злость на себя, тупореза, полностью отрубившего верхнюю башку. Надо было заметить, не дурак же совсем! Надо было понять!
Но как тут поймешь, когда она… такая?
Карамелька, тягучая, сладкая, нежная, на языке тает!
Никак!
Никто бы не понял!
Но вот то, что надо было ее все же до кровати дотащить — это факт.
Может, у нее бы что-то в голове щелкнуло, пока нес в комнату, а потом и язык развязался бы?
А я ее прямо на пуфе в прихожей зоне выебал… Герой-любовник.
Понятно, что пуф этот — жертва дизайнерской мысли, здоровенный, как двуспалка, но все равно не комильфо.
Ну, и то, что, по сути, мало предварительных ласк, это тоже факт.
Проеб за проебом, короче.
Надо исправлять.
Ванна набрана, я зажигаю специальные свечи по периметру, радуясь, что въехал сюда недавно и не успел все эти дизайнерские приблуды убрать, к херам, подальше.
Вот и пригодились для создания настроя.
Ну а что делать в моей тупой ситуации? Только настрой создавать.
Сильно сомневаюсь, что Тами, после всего случившегося, быстро допустит меня к телу. Даже чисто пожамкать, не говоря уже о потереться.
Вода в душе выключается, я поворачиваюсь, готовый ко всему.
Тами — вполне себе боевая единица. В душ заходила испуганной и растерянной, но за это время запросто способна прийти в себя.
И сейчас может устроить мне веселье.
В паре, вырвавшемся из душевой, появляется тонкая фигурка, закутанная в пушистое полотенце.
Она идет ко мне, медленно, неуверенно, и я… Я просто в очередной раз охреневаю.
День у меня сегодня такой.
Охренения.
Она — карамельная. Ириска. С золотистой влажной кожей, забранными вверх волосами. Лицо — нежное, раскрасневшееся, глаза — огромные, тоже золотистые! И шея точеная, как у египетских статуэток.
Приближается, и я связь с реальностью теряю.
Сам себе не верю, что она — такая. И моя. Уже моя.
Все мои сомнения, вся неуверенность и мысли о том, какой я дебил и мудак, и что , если она сейчас меня пошлет, то пойду смиренно, мгновенно испаряются.
Потому что никуда я не пойду.
И она никуда не пойдет уже.
Моя.
Полностью моя.
Сокровище, неожиданно упавшее мне в руки. Спрячу и никому не отдам. Вообще никому.
Она такая сейчас, испуганная чуть-чуть, напряженная, словно горная козочка, грациозная, легкая, готовая в любой момент сорваться и исчезнуть из моей жизни.
Не исчезнет.
Не отпущу.
Пожалуй, впервые со времени школы мне хочется взять в руки карандаш и нарисовать ее.
Учитель по рисованию хвалила мои работы, предлагала в училище художественное… Это было смешно.
Мне, притаскивавшемуся в детдом со сбитыми в кровь и мясо костяшками пальцев, вечно голодному, думающему только о том, как выжить в завтрашнем дне, идти в художку.
Рисовать картинки среди чистеньких деточек…
Кто узнал бы из братишек, ржали бы не переставая…
А потом и учительница уволилась. Не выдержала нас, ебананцев.
Так что тема эта прочно забылась.
И чего теперь, всплыла? Прямо странно…
Торкнуло меня, надо же.
— Все готово, — мой голос похрипывает, и понимаю, что пугаю ее сейчас. Взглядом своим бешеным, плотоядным, звуком голоса, разбойным. Вероятно, еще тем, что голый стою, ладно, хоть полотенце догадался накинуть.
Вон, как осматривает меня, карамельные глаза испуганно расширяются. А мне вкусно от этого. Хочется подойти, сгрести ее в охапку и… И продолжить то, что мы делали. Просто выпустить зверя, положив хер на ее сопротивление, на ее мнение, на то, что больно, нельзя и прочий бред.
Очень хочется.
И, вероятно, будь я таким отморозком, каким меня видят со стороны все давно знающие меня люди, то так бы и сделал.
В конце концов, она сама ко мне пришла.
Сама провоцировала.
Сама на меня залезла.
Какие ко мне претензии?
Так легко в эту отморозь свалиться, так просто…
И она, нежная хрупкая статуэтка… Что она мне сделает, если я захочу так поступить? Ничего.
Ее беспомощность заводит. И одновременно тормозит меня.
Потому что она пришла сама, да.
Доверилась.
Маленькая лисичка, смущенная и напряженная. Но доверилась.
Как можно сломать?
— Как ты?
— Хорошо… Наверно… Не знаю… — последнее она сокрушенно так говорит, сама себе удивляясь.
— Идем.
Я подхожу, становлюсь рядом. И в зеркале мы отражаемся с ней: такие разные по габаритам.
Сейчас, когда мы полуголые, как-то это особенно заметно.
Я слишком широкий для нее, наверно. И Тамира это понимает. Вон, как смотрит на мои плечи, губу прикусывает, ресницы опускает. И они красивыми тенями ложатся на щеки.
Боится.
Беру ее за руку и молча веду к ванной.
Там, все так же молча, распаковываю ее из полотенца.
Не сопротивляется. Смущенно пытается обхватить себя, но я не позволяю.
— Не надо… — шепчу ей, — красивая такая…
Она послушно опускает руки.
И я глажу.
Трогаю, не в силах тормознуть себя. Понимаю, что не надо, что не стоит напирать на и без того перепуганную девушку, но…
Накладывается атмосфера, мой не полностью полученный кайф, потому что, если уж по честному, то планировал я с ней всю ночь развлекаться, настроился на это. И мои дурные маньяческие мысли о ее беспомощности и моей власти тоже где-то на подкорке сидят, чего уж скрывать.
Но на первом месте: желание успокоить. И, может, заставить кайфануть еще раз. Чтоб чуть-чуть скрасить то первое впечатление от секса.
Я — опытный парень. Я умею делать хорошо женщинам.
И сейчас не это настроен.
Но вот проблема: как самому-то удержаться в процессе?