Глава 24. Богдан. Правильно продолжить

Карамель в темном шелке… Интересное сочетание. Вкусное.

Я сижу в кресле, смотрю на мирно спящую в моей постели Тами и думаю о том, что, все же, есть что-то умиротворяюще правильное в этом.

Женщина, твоя женщина, которую ты совсем недавно сделал своей, спит на твоей кровати, в твоей берлоге.

И мир кажется полноценным.

Конечно, это иллюзия.

Мой мир никогда не был, да и вряд ли будет полноценным. И уж по крайней мере, для этого мало просто женщины, у которой ты был первым. И которая доверяет тебе настолько, что остается в твоей власти, после всего, что ты с ней сделал.

Но такая сладкая иллюзия…

Тами спит, и ее карамельная кожа идеально сочетается с темным постельным бельем. Правильная упаковка для шикарного подарка.

Довольно потягиваюсь, поднимаю тяжелый бокал с коньяком, отпиваю. Хорошо идет. Плотно так, не столько расслабляя, сколько даря ощущение полноты картинки.

Хотя, нет…

Для полноты требуется кое-что еще.

Встаю, стараясь не разбудить Тами, хотя ее теперь, как мне кажется, сложно будет поднять.

Умотал я ее, все же.

Сам-то нихрена не умотался, мне два раза с такой женщиной маловато. Да и не играл я с ней толком. Так… Вину свою зализывал.

Не слишком правильное поведение пытался забить последующими правильными ощущениями.

На мой взгляд, офигенно получилось.

Такая она была в пене роскошная.

Именно роскошная.

Розово-карамельная, волосы пружинками в беспорядке, тоже розовым отсвечивали, губки пухлые, приоткрытые, глаза потерянные, чуть испуганные и совершенно нихрена не понимающие.

М-м-м… Конфетка. Сказка наяву.

Трахать и трахать такую.

Будь Тами чуть-чуть поопытней, хоть немного, то я бы не отказал себе в этом удовольствии. Всласть поиграл бы.

Я бы и теперь мог, да…

Вспоминаю свои дурные мысли по этому поводу, то, как еле-еле пересилил себя, зверя внутреннего, вопящего и царапающегося. Выгрызающего в мозгу всякое понятие о совести и жалости.

«Какая может быть совесть? — рычал этот изврат, — какая? Баба! Горячая! Вкусная! Твоя! Ты — дебил? Бери и трахай!»

Клянусь, прям слышал его!

Вот что привычка к внутренним диалогам с самим собой делает.

Тренер выбивал из меня эту дрянь, помню.

Жестко выковыривал, заменяя безусловными рефлексами. Потому что в тех условиях, в которых мы с братишками жили, внутренние монологи часто могли стать последними.

Потратишь время на это, а потом его и не останется. Ни на что.

Кое-как тренер из нас рефлексы нужные вытащил, конечно… Но, учитывая, что никто из нас, кроме Чеченца, так и не стал профессиональным бойцом, все равно что-то осталось.

Мот, как это правильно… Сублимировал, вот. Сублимировал в своих песнях. Ушел туда с головой, на поверхность выныривая только, когда совсем по-другому не получалось.

Немец попроще, конечно, но тоже коробочка закрытая, весь в себе. И тоже думает чего-то, думает, думает… И не знаешь, когда чего рванет.

А я…

Артист.

Внешне играю.

А внутри…

Никто не знает, какой я внутри. И не узнает никогда.

Есть вещи, которые никому не расскажешь, не откроешь.

В одной из тумбочек нахожу альбом для заметок, оставленный здесь за каким-то хером горничной. Видно, по стандарту управляющей компании так положено.

Я его еще когда приметил, поржал, но трогать не стал.

Прихватываю карандаш.

Пробую на листе. Не айс, конечно, надо мягче. Но ничего, сойдет. Мне чисто эмоции выплеснуть.

Сделать мой мир чуть полнее. И правильнее.

Сажусь обратно в кресло, отпиваю еще коньяка для настроения и вдохновения. Давно не брал я в руки карандаш…

Поначалу штрихи неуверенные, все же, отвык я этим заниматься.

Да и как-то не было настроя. И нужного объекта.

А сейчас…

Спящая Карамелька получается трогательной. Нежной до безумия.

И такой, черт… Изысканной, что ли…

Я чуть оттеняю шелк кожи, растираю пальцами, растушевывая, и ловлю полноценное ощущение тактильности. Словно не рисую сейчас, а глажу нежную шею, наслаждаюсь тугими пружинками волос, ласкаю припухшие губы.

И все это — чисто в кайф, чисто в эстетику.

Тами во сне переворачивается, сонно облизывает губки…

И я спешно набрасываю очертания овала ее лица на новом листе. Сейчас она — беззащитная, чуть напряженная девочка. Излом бровей такой мучительно трогательный.

Закидывает руку за голову.

Новый лист.

Изгиб позвоночника, тонкая линия шеи. Охереть… Вкусно.

Правильно.

Прихожу в себя, когда уже за окном начинает светать.

Оторопело осматриваю поле боя: разбросанные вокруг листы. А на них — Тами в разных ракурсах.

Нихрена себе, я помедитировал.

Сделал мир полным, чтоб его…

А мне ведь на работу сегодня. И ей — тоже. На работу и учебу.

И нам бы перед этим поговорить, решить вопросы кое-какие. Договориться, что делать будем дальше.

Тами — девочка-загадка.

И я до сих пор ничего про нее не знаю толком. Так и не выяснил, дурак.

Зато выебал первым делом, тут мозги не пригодились.

Можно было бы себя пожрать за это все, за потерю профессионализма и полный проеб по всем фронтам, но… Не умею я этого делать.

Признавать ошибки — умею. Делать выводы — тоже.

А вот страдать фигней по уже случившемуся — не моё.

И сейчас, четко понимая, что нарушен процесс логический, что сначала надо было с ней поговорить про непонятки наши в универе и явное пересечение интересов, а потом уже трахать, я не пылю по этому поводу.

А прикидываю, что делать дальше.

Можно разбудить, сделать кофе девчонке и поговорить.

Это будет правильно, да.

Но тогда я ее вряд ли снова трахну.

Сегодня, по крайней мере.

А я хочу сегодня.

Вот такой я скот.

Понимаю.

Принимаю.

Не собираюсь по этому поводу страдать.

Конечно, ей нельзя, рано еще, но… Если осторожно… И разогреть сначала… То можно.

Тами в этот момент переворачивается снова, словно чувствует мой плотоядный взгляд на себе и самые пошлые желания насчет нее, инстинктивно пытается закрыться руками.

И я не выдерживаю.

Конечно, надо бы подождать, но…

Тами облизывает губки во сне.

Не надо ждать.

Встаю и иду к ней, по пути отпихивая с дороги разбросанные повсюду листы с изображением моей женщины.

Спящей. Хмурящейся. Улыбающейся. Изгибающейся во сне. Зовущей. Карамельной. Моей.

Не забыть их потом убрать.

Эту часть моей реальности Тами видеть не должна. Незачем ей. И мне незачем.