Глава 25. Сладкое пробуждение
Когда я в кино или в книге читала раньше сцены романтического пробуждения героев, где мужчина нежно целует свою девушку, а после они сплетаются в страстных объятиях, и камера целомудренно отъезжает в сторону и показывает снег, идущий за окном, или мягко приливающие по песку волны, прекрасно видные из распахнутых настежь створок жалюзи бунгало, где-то в тропическом раю, то всегда думала, насколько это неестественно.
Потому что когда человек просыпается, ему первым делом надо куда? Правильно, в туалет. А потом попить воды, принять душ, почистить зубы… И уж после можно кого-то целовать.
И заниматься сексом.
Ну вот что поделать, не особенно я романтичная девушка.
Всегда такой была.
Как-то пример мамы, наоборот, очень чувствительной, нежной, романтичной и до сих пор, несмотря на трудности, обман и несправедливость, которые часто случались в ее жизни, верящей в любовь и поразительно иногда наивной, сыграл в обратную сторону.
Динарка, наверно, как раз в маму пошла в этом восприятии мира.
А взрывным, бешеным характером — в папашу своего, сто процентов. Тот тоже, мама говорила, такой был, дурной немного на голову. Хотя, как я теперь понимаю, невероятно харизматичный. И этим маму и покорил. Еще бы, к этой харизме, мозгов хоть чуть-чуть и ответственности было…
А так остался в памяти старыми цветными фотками… И еще отчеством в жизни дочери поучаствовал.
А про своего папашу я вообще ничего не знаю, кроме национальной принадлежности. Даже отчество у меня — по имени дедушки.
Так что неоткуда мне романтизма взять.
В жизни не перепало.
Всегда, как танк, перла вперед, и на лишнее не отвлекалась, с самого детства усвоив, что никто мне ничего не даст за просто так.
Кроме поджопника, естественно.
И лайтовую нежнятинку по телеку смотрела, конечно, но больше для разгрузки и прикола. И постоянно ловила себя на словах Станиславского, про «не верю».
Не верю, что парень ради девушки может бросить все и переехать в коммуналку, чтоб вместе строить жизнь.
Не верю, что богатый мажор может просто так влюбиться в бедную уборщицу.
Не верю, что властный бизнесмен может посмотреть на девушку и влюбиться с первого взгляда.
И в то, что кому-то может быть приятно целовать кого-то с утра пораньше, прямо в нечищенный рот, тоже не верю.
Поправка: не верила.
Потому что мне приятно.
И, судя по всему, моему первому мужчине тоже нравится. Очень сильно нравится!
Он целует меня, прямо в губы, с таким пылом, что забываю, нафиг, про все неудобства, зубы, туалет и душ!
Как-то вот очень быстро все вылетает из головы, толком туда еще и не забравшись, кстати.
И тело мое реагирует тоже быстро.
Моему сонному телу нравится тяжесть мужчины, то, как дышит, как держит, как трогает.
Глаза открывать не хочется, я словно в полусне еще плаваю. И в этом полусне есть возможность чуть-чуть сместить границы реальности, представив на пару мгновений, что я — не холодная стервочка Тамира, а нежная девушка Тами, верящая в ту самую лайтовую нежнятинку, над которой холодная стервочка обычно стебется.
И что я — в фильме. Том самом, романтичном.
И меня, после ночи любви, красивой любви, целует самый роскошный в мире мужик, похожий на молодого Бредли времен «Мальчишника»...
Могу я хотя бы пару минут вот так провалиться в иную реальность?
Тем более, что две из трех составляющих этой самой нежнятинки у меня имеются. И вполне конкретны.
Ночь любви, красивая… Верней, не ночь, а несколько часов, во время которых я лишалась девственности, переживала этот момент, нежилась в пене роскошного джакузи в объятиях неправильного аспиранта, кончала от его опытных и таких нужных движений, смотрела в его шальные зеленые глаза… О-о-о… Мне, определенно, будет, что вспомнить.
И вторая составляющая — тот самый неправильный аспирант, офигенный мужик, похожий на молодого Бредли…
И он реально меня целует. Причем, уже давно, судя по тому, с какой готовностью я выгибаюсь под ним!
И позволяю…
Все позволяю.
Боль, которую пережила во время первого раза, давно уже стерлась из памяти, забилась тем, что дальше происходило.
Своеобразная терапия. Но очень действенная.
И теперь я с готовностью притягиваю к себе своего первого мужчину и целую его. Сама.
И мне вкусно.
Он вкусный очень. Мне нравится, как он дышит, как его язык грубовато и настойчиво проникает в мой рот. И губы побаливают, натертые после наших поцелуев в джакузи. Мне это тоже нравится.
И то, что Богдан такой крепкий, и такие плечи у него сильные, а мышцы на них напрягаются, красиво очень. И на ощупь — невероятно!
— Открой глаза, Кудряшка, — шепчет Богдан, мягко проводя носом мне по щеке к виску, — открой… А то прямо так возьму.
И, чтоб доказать серьезность своих намерений, толкается в самую беззащитную часть моего организма! Проходится вдоль твердым напряженным членом, как до этого, в джакузи.
— Ай… — выдыхаю я, оглушенная остротой ощущений. Словно током пробивает, ей-богу! И ноги рефлекторно сжимаются вокруг сильных бедер Богдана.
— Вот-вот… — тепло смеется он, — именно, что «ай». Я не железный же… Посмотри на меня. Я хочу знать, что ты все понимаешь. И хочешь.
А я хочу это понимать?
Открываю глаза и смотрю в невероятную распутную зелень.
Дыхание перехватывает от того, какой он!
— Ты такая… — Богдан тоже смотрит, не отрываясь. И лицо его невероятно серьезное сейчас. — Я даже не думал, что…
Он замолкает, словно спохватывается, что лишнего наговорил.
И, наклонившись, на удивление мягко целует. Мягко, но глубоко очень, полностью отключая мои, и без того не особо проснувшиеся и функционирующие мозги.
И теперь все мои ощущения сосредоточены не внизу, как до этого, а гораздо выше!
Обнимаю, тяну Богдана на себя, потому что теснее хочется! Острее! И чтоб глубже взял!
Упиваюсь его вкусом, тем, как огонь его в меня проникает. Кайфую от того, как горю!
Это так невероятно: гореть с кем-то! Отключать полностью мир вокруг, потому что не нужен он!
Хватает с избытком того мира, что внутри, во мне! Того, чем делится мой первый огненный мужчина!
Когда Богдан меняет позу, как-то очень легко и изящно, садясь и усаживая меня на себя, я даже перевернутый мир воспринимаю, как нечто правильное. Логичное.
Теперь я могу дышать полной грудью, не сдавленная его жесткими сильными руками, но это не помогает обрести ясность в голове, потому что слишком все сейчас откровенно.
И ощущения от его тела — грубые и физиологичные.
— Хочу, чтоб сама, Кудряшка, — шепчет Богдан, изучая меня затуманенно и жадно, — хочу смотреть.
Я не понимаю, о чем он, смысл слов с трудом проникает в голову, но Богдан подсказывает мне. Действием.
Чуть приподнимает, а затем…
Затем я чувствую боль.
Острую, растягивающую, даже не боль — жжение!
Это так… Конкретно!
Меня выбрасывает из нашего общего морока, дергаюсь, но Богдан не пускает. Держит за талию и одним рывком опускает меня на себя. Теперь уже полностью.
И заглушает мой вскрик поцелуем.
Я чувствую себя невероятно странно и двойственно: внизу — жжется и чуть больно, а вверху — опять туман! Как он умудряется со мной такое делать? Поцелуем? Гипнотизер какой-то…
Целует, целует, целует… И покачивает тихо на себе, позволяя привыкнуть, в полной мере ощутить себя. И его внутри.
Это так непривычно, все же.
И так… Непонятно.
— Не торопись, — шепчет Богдан, изучая мое напряженное лицо и бесконечно наглаживая по спине, пояснице, добираясь до затылка, чтоб перехватить копну рассыпавшихся волос, сжать в кулаке, — не торопись… Тебе понравится, Кудряшка. Ты такая… Охуенная. Ты сама не знаешь, какая ты.
Я не знаю.
Верней, я знаю, какая я, но почему-то кажется, что он о другом сейчас.
И взгляд его, темный, глубокий, серьезный — непривычен.
Я теряюсь.
И машинально ловлю его ритм, мягкие покачивания. Уже нет того жжения, дискомфорта первого проникновения. Мое тело словно подстраивается под то, что происходит, помогает мне.
— Отключай голову, Кудряшка, — Богдан меня понимает без слов, именно то говорит, что нужно сейчас, именно так, как необходимо, — кайфуй.
И я подчиняюсь.
Выдыхаю, как-то полнее теперь ощущая его в себе, обнимаю, с наслаждением гладя напряженные плечи, зарываясь пальцами в волосы на затылке… И принимая его движения, ловя их все отчетливей и ритмичней, встречая собой.
Это новое для меня.
И такое естественное, такое правильное, словно я всегда это умела делать.
Богдан еще что-то шепчет, и его слова, простые и безыскусные, ложатся на наш танец.
Тоже правильно.
Мне хочется улететь с ним в космос, просто потому, что там мы будем настолько одни, насколько это вообще возможно! Только мы и огромное безвоздушное пространство за пределами нашей капсулы.
Офигенно.
Космическая история Тамиры и Богдана.
Мы одни во всем мире.
И находим утешение друг в друге.
Чем не история любви?
Пусть и нереальной…
Не хочу в реальность!
Не хочу!
— Хочу… С тобой… С тобой… — я что-то такое бессвязное шепчу, просто потому, что не могу сдерживаться.
Внутри напряжение невероятное, и я его уже предвкушаю, тот взрыв, который будет! Я ведь испытывала уже нечто похожее! И хочу его! Снова хочу пережить этот мучительно сладкий кайф!
— Со мной, малыш, со мной… — Богдан тоже улетает, это видно по его шальному взгляду, я получаю дополнительное удовольствие от осознания, что я — причина этого!
Я!
Этой малости хватает, чтоб моя вселенная взорвалась, разлетаясь на куски от наслаждения.
Кричу, и в этот раз Богдан не спешит закрывать мне рот.
И позволяет вцепиться ногтями в гладкие мускулистые плечи.
Только держит сильнее и двигается грубее, ловя меня в моей разлетающейся вселенной.
И дополняя ее собой.
Все же, есть что-то в этом… Космос, две искры жизни, сплетенные в одну… И никого, кто мог бы помешать.
Почему в реальности все по-другому?