Глава 28. Богдан. Выбиться из роли

Ч-черт…

Забыл совершенно убрать!

Вот ведь… Кудряшка! Смотришь на нее, и реально мысли теряются.

Опасная девочка.

И сейчас смотрит на меня своими раскосыми темными глазами, и в них столько удивления, словно я, по меньшей мере, тут Пикассо заделался.

Странно. И как-то… не по себе.

Последнее ощущение для меня — новость, потому что я искренне считаю, что всю свою неловкость и стыдливость проебал еще в подростковом возрасте. В том числе и в прямом значении этого слова.

Но дергаться не собираюсь, хотя было желание забрать листок из рук Тами и отвлечь ее от разглядывания других листков… Чем угодно. Сексом, например.

Сейчас это тоже может сработать, женщин вообще легко отвлечь от важных вещей сексом.

Но я почему-то не предпринимаю никаких действий.

— Боже… — Тами откладывает листок и шустро перекатывается по кровати, чтоб схватить следующий.

Блядь…

— Это просто наброски, — говорю как можно небрежней, — ничего особенного.

— Ничего особенного? — Тами сидит на краю кровати и перебирает подобранные с пола листы. Лицо у нее растерянное.

А я, выдохнув и приняв ситуацию такой, какая она есть, снова падаю на спину и тянусь еще за одной сигаретой.

Подкуриваю, выдыхаю дым. И пытаюсь отвлечься, переключиться на только что услышанное.

Итак, если Тами не врет, а я очень надеюсь, что она не врет, то наш сладкий пупсик промышляет не только подлогом и шпионажем, но и еще порнографией. Или его просто на горячей сестренке моей девочки так свернуло? Зная его натуру, тоже возможный вариант.

В любом раскладе, с этим гребанным цирком надо заканчивать.

Мне надоело ходить на работу и читать лекции сонным парням и строящим мне глазки девчонкам, это уныло. Поначалу меня такое прикалывало, смена деятельности, все же. Но, чем дальше, тем яснее становится, что время я тут теряю.

И впустую.

Братишкам своим детдомовским не помогаю, опять Шорох их в какой-то блудняк тащит. А на Мота вообще присел, старый урод. Мне прямо не понравилось, как Мот выглядел прошлым вечером. Что-то не то ощущалось в воздухе. Немец-то попроще, он сам кого хочешь нагнет, характер выдержанный, нордический… Чеченец вообще побоку, его не трогают. Боятся, наверно. Но у него свои траблы.

А вот МаЗ… Он всегда был чуток не от мира сего, замкнутый и недоверчивый. Все в себе. Закрытая коробочка. И в детдоме такой же.

Сложно выцепить эмоции. Смотрит на тебя, и чего там в его башке варится… Хрен поймешь. И только самые близкие, давно знающие его люди, понимают, что за всем внешним прячется офигенно ранимый парень. Много переживающий, думающий, даже впечатлительный.

И то, чем он сейчас занимается, вторая его теневая сторона жизни… Это для него не в плюс вообще.

Надо решать вопрос с Шорохом, определенно.

И самостоятельно, потому что Симоновы, конечно, впишутся за родню, у них с этим делом серьезно, но я сам не хочу тащить грязь в семью. Семью, в которой я намерен стать своим.

Просто потому, что чувствую общее наше. Кровь, если хотите.

Раньше не верил в такое, потому что навидался дерьма.

А вот теперь, после плотного общения с Сим-Симом и его сыновьями, по-другому смотрю на некоторые вещи.

Затягиваюсь, щурюсь на узкую изящную спину моей девочки.

Надо же, целочка… Охуеть.

Вот кто бы мог знать?

Такая шикарная, барби розовая, с вязанкой истекающих слюнями парней за спиной. И целочка.

Меня ждала.

Пусть даже это и не так, но теперь будет так.

Меня ждала и дождалась.

— Кудряшка, хватит уже рассматривать, — не выдерживаю я, тянусь к ней, чтоб повалить на спину и забраться сверху.

Она послушно падает так, как мне надо, но в руках, прижатых к груди, рисунок.

На нем она спит.

И розовые волосы ореолом по подушке. И настолько она светлая, чистая какая-то, что не по себе становится.

Умудрился же я… И сам не понял, как.

— Давай это уберем… — бормочу я, пытаясь вытащить листок из тонких пальчиков.

— Ты… Художник. — Шепчет она, и реснички потрясенно порхают, — талант такой, боже…

— Да какой еще талант? — вздыхаю я, все же смущаясь. Глупости говорит какие…

— Ты учился? Школу заканчивал художественную?

Она никак не желает расставаться с рисунком, и я решаю не настаивать. Надо проще относиться.

И я отношусь проще: целую прямо в сладкие полураскрытые губки.

Не надо ничего говорить, Кудряшка.

Это — вообще не то, о чем тебе нужно знать.

Цель достигнута: Тами отвлекается. Тихо и нежно стонет, обхватывает меня ногами по бедрам. Правильное направление, малыш… Покусываю шею, кайфуя от процесса. Мы никуда не торопимся, возможно, даже секса в его самом обычном понимании и не будет. Все же, рановато марафоны устраивать. А вот понежить девочку, потискать, поласкать, чтоб привыкла к кайфу… Почему бы и нет?

Она — вон, какая умничка. Рассказала мне все.

Смелая, хоть и глупость сделала с этой помощью сестре.

Вот убейте меня, я тут никакого компромата не вижу.

То, что чернявочка покрутила жопкой и не только жопкой перед камерой на радость старому изврату, вообще ничего не значит.

Сколько их таких?

Тысячи, если не миллионы.

Просто послала бы Святошу лесом и все.

Но он, судя по всему, нехило с ней поработал. Психолог, все-таки, умеет подбирать ключики к людям.

Вот девочка и впала в шок. И сестренку, уж на что рассудительную умницу, за собой утащила.

На первый взгляд, дело выеденного яйца не стоит. И лезть ради этого в кабинет Святоши — глупость редкая. Но девчонки, что с них взять?

Сначала делаем, потом думаем.

Если бы вопрос стоял только в этом смешном компромате, я бы даже шевелиться не стал. Просто переубедил бы Кудряшку и ее придурочный магнит для проблем, что никак эта запись ни на что не повлияет. И можно не париться.

Но у меня в кабинете Святоши есть свой корыстный интерес, о котором я сейчас успешно заставляю забыть мою девочку.

И мне придется-таки туда лезть.

И решать вопрос.

А значит что?

Значит, прихвачу и то, что хочется моей Кудряшке.

Лишний раз побыть героем в ее глазах — очень приятный бонус.

Герой — это не малахольный художник.

Образ надо поддерживать.

И не выбиваться из роли.