Глава 45. Богдан. День, богатый на приключения

— Михей, ты — долбоеб, — рычу я на придурка, который, вроде как, должен быть прошаренным и понимающим, что есть вещи за пределами его экрана, но вот, как оказывается, нихера подобного, — я тебя встречу, прикопаю где-нибудь, чтоб не мучился.

— Вот что доброта моя делает… — уныло ноет Михей в трубку. Судя по голосу, не особо он меня испугался. А зря. Я ведь реально злой сейчас. — Помочь хотел, все чисто сделал…

Я отхожу в сторону, поглядывая на пасущуюся у крыльца полицейского участка Кудряшку. Она и без того переволновалась, глаза, вон, на мокром месте из-за приятеля своего. Нечего ее еще и моим матом пугать.

Хотя, волноваться уже не надо, все в порядке, Колотов дело свое знает.

Но мне надо еще мозги одному дебилу прочистить, а на это нужны правильные слова.

И отсутствие лишних любопытных ушек.

Михей что-то еще нудит в трубку, и я обрываю его жестко:

— Долбак, — это, блин, даже не обзывательство, это — диагноз. — Ты не мог проверить, что именно ставишь на место того времени, в котором мы светанулись?

— Да че там ставить-то? — удивляется Михей, — ну, нарезал из более ранних кадров… Поставил… Какая разница? Напихал всего подряд.

Я до такой степени поражаюсь откровенному похуизму и долбоебизму человека, которого считал, пусть и не особо сообразительным вне сферы своей деятельности, но хотя бы вменяемым, что как-то даже слов не могу подобрать. Кроме матерных.

То есть, по его вине, получается, длинного придурка, который хоть мне откровенно не нравится уже за одно то, что рядом с моей Кудряшкой ошивается, но все же не до такой степени, чтоб его на нары просто так усаживать, чуть на эти нары не усадили. Нарезка видео у него, блядь!

И незамутненность такая, просто охрененная!

С другой стороны, я за свою жизнь столько долбаков встречал, поведение и поступки которых ничего, кроме искреннего изумления, что такие люди живут, ходят по земле и даже детей рожают, и все это — вообще не используя мозги, не вызывали, что мог бы и привыкнуть.

Но одно дело, когда эти долбаки где-то на периферии от тебя, а другое, когда вот он — рядышком.

Со своим чистым, незамутненным интеллектом, взглядом и искренним недоумением «а чё такова?».

— Короче, Михей, ты меня… разочаровал, — я хочу снова сказать матерно, но есть понимание, что не дойдет. До таких мудаков не доходит, когда с ними на одном языке. Они искренне обижаются и думают, что ни в чем не виноваты, это случайность всего лишь. — А я не люблю разочаровываться…

— Э-э-э… — Михей озадаченно сопит, и прямо чувствуется через расстояние его испуг. Проняло дебила. — Артист… Ну ты того… Не надо… Я понял, ну че ты… Я все поправлю…

— Не лезь! — сдавленно рычу я, искренне испугавшись того, что он «поправит». Так поправит, что на нары мы с Кудряшкой улетим! Потому что от дебила ждать адекватности нельзя. — Просто не трогай ничего! Больше.

— Угу…

Тут на пороге полицейского участка появляется очень сильно потрепанный длинный, и моя Кудряшка бросается его обнимать, а он ее — целовать.

И именно этого зрелища мне и не хватало для полного кайфа сегодня.

Братишки мои меня порадовали сначала: Немец — своим долбоебизмом и ненужным геройством, МаЗ — своим лютым молчанием и последовавшим за этим всем трешем. Хотя, тут был и позитив: выяснилось, что моя родня к исключению из этой реальности Шороха непричастна. Уже плюс, мать его. Но волосы дыбом стояли, да.

Потом Кудряшка с воплем о помощи ее длинному уродцу.

И пришлось помогать.

А куда деваться?

И опять использовать связи дядьки. Хотя, тут без него даже обошлось. Петровича напряг.

Учитывая его червовый интерес к матери Кудряшки, который разве что совсем слепой и тупой не увидел бы, это был более логичный вариант захода на территорию взрослых дядей.

В конце концов, длинный придурок, который, как уверяла моя Кудряшка, «только друг и ничего больше», в свое время сильно помог бабками ее семье. Просто так, хотя мне в такое верится слабо.

Но, возможно, это просто я такой недоверчивый. Жизнь как-то не способствовала, да.

А вообще, все возможно.

И этому меня тоже жизнь научила.

Но даже уверения Кудряшки про то, что они с длинным — ну чисто брат и сестра, не помогают и в памяти вообще не всплывают сейчас, когда я, на посошок смачно послав придурка Михея нахуй и тем самым сломав воспитательный процесс, иду к обнимающейся парочке.

Длинный, после моего окрика, отскакивает от Кудряшки на метр, показывая явное наличие мозговой активности, но я все равно не могу успокоиться.

И моя реакция даже уже не удивляет.

Это она сначала удивляла, а сейчас… Вариант нормы, судя по тому, кто я по фамилии. Причем, очень даже нормальной нормы.

Мои братишки явно по границе ее пройдут. Особенно, старший.

А я — молодец вообще.

Мало того, что руки длинному не вырвал, как планировал, причем, на полном серьезе же, так еще и до дома его довез. Хотя, было желание оставить тут.

Самостоятельный вполне конь, сам бы до стойла доскакал.

Но Кудряшка расстроилась бы. А мне меньше всего хотелось ее расстраивать.

В итоге, мы довозим длинного до его дома, я даже позволяю Кудряшке выйти из машины и перемолвиться парой слов с ее «другом» наедине.

Блин, кто бы оценил степень моей толерантности!

После разговора, Кудряшка задумчивая.

— Поехали, малыш? — говорю я, выстраивая маршрут до моего дома.

— Да… Но мне надо сейчас заехать в универ еще… — она поднимает на меня взгляд своих карамельных глаз, и я… Черт… Я еду туда, куда ей надо.

Хотя, мне-то туда вообще не надо!

Мне надо в другую сторону!

И, желательно, с Кудряшкой под мышкой!

В конце концов, сколько можно уже?

Одни дела, одни заботы, некогда даже девочку мою трахнуть! Непорядок!

Даже Сандр, с его вечной занятостью, умудряется на сутки-другие с Ликой своей запираться в спальне. Или вывозить ее за город.

Сава с Олькой вообще, помню, недели две из кровати не вылезали, когда познакомились поближе! И потом тоже…

Да о чем говорить, если даже дядька-крестный свой кусочек кайфа периодами урывает! И все знают, что его в этот момент трогать нельзя!

В последний раз, когда его от его дизайнерши оторвали, пострадал Краснодарский край. Верней, местные браконьеры, не вовремя попавшие под горячую руку злого неудовлетворенного дядьки. А краю-то это на пользу пошло, однозначно.

Один я в этом сообществе удачливых Симоновых — неудачливый образец.

Надо это исправлять, чтоб в привычку не превратилось.

В конце концов, у меня личная жизнь внезапно завелась.

Почему я должен ею жертвовать?

И почему из-за моих жертв никто не страдает-то?

Последнее — самое обидное, кстати.

Все это я обдумываю, пока еду к универу, как просит моя Кудряшка.

Понятно, что мысли не самые позитивные, но все же есть надежда, что скоро этот бессексовый период закончится.

— Чего тебе там так срочно-то?

— Надо просто по работе кое-что уточнить, прости, пожалуйста… — она кладет ладошку мне на бедро, гладит, смотрит так виновато. Огонь, блин!

— Выше пальчики, Кудряш, — скалюсь я, не скрывая возбуждения, — и я подумаю.

— Пошляк, — она шлепает по бедру, фыркает.

— Обидно было, — смеюсь я, — я от чистого сердца, веришь?

— Нет, конечно!

— Вдвойне обидно…

Мы смеемся, перебрасываемся такими вот, ничего не значащими, но очень многообещающими фразами, и доезжаем до универа.

Перед тем, как отпустить, я ловлю мою Кудряшку и сладко целую ее.

На глазах у всей стоянки.

Она пищит, но не сопротивляется.

Выпрыгивает из машины как раз в тот момент, когда я ее уже по заднице лапаю. С полной отдачей и полным же нежеланием отпускать.

Она силой вырывается, дует губки. поправляет волосы и, одернув пиджачок, бежит к крыльцу.

Белый костюм ей нереально к фигурке. Брючки обтягивают смачную жопку, длинные волнистые волосы, выкрашенные в нежные оттенки розового, спадают до поясницы. Самая красивая девочка у меня!

Самая вкусная!

И вся моя.

Жизнь налаживается…

Прикуриваю, обдумывая дальнейшие действия.

И, прикинув по времени, выхожу из машины.

Надо на кафедру зайти, написать заявление на увольнение. Чтоб все по-человечески. А то я уйду, а Кудряшке тут еще учиться и работать…

В одном из коридоров меня ловит девочка, которую я опознаю, как подружку Немца. Она бледная, грустная и пытается навести о нем справки.

Но я — не справочное бюро, и в это дело не лезу.

Немцу надо будет, сам все расскажет. А девочке я могу только посочувствовать.

Хотя, чего ей сочувствовать?

Живая осталась, благодаря ему, кстати.

Вот пусть радуется.

Вечно мы из-за баб влетаем в херню разную…

Все беды от них.

Хорошо, что моя Кудряшка не такая.

На кафедре тихо.

В своем углу сидит только Ираида Дмитриевна, что-то задумчиво черкает в блокноте.

— О, Богдан Александрович, — улыбается она, — доброго дня. Вы, я так понимаю, покидаете нас?

— Эм-м-м… К сожалению… А откуда вы?.. — аккуратно интересуюсь я.

— Это было прогнозируемо, — пожимает она плечами, — да и Дмитрий Петрович обмолвился как-то…

— Вы знакомы?

Ну, Петрович…

— Конечно, — улыбается моя несостоявшаяся коллега, — учились вместе. И работали.

Я на мгновение зависаю, припоминая, где именно работал Петрович до того, как начал с Симоновыми хороводы водить… И не нахожу слов.

Вот так живешь, живешь, а удивительное все рядом.

— В любом случае, желаю вам удачи, Богдан Александрович, — улыбается Ираида, — вы на верном пути.

— Эм-м-м… Спасибо… — мне приходит в голову мысль насчет нахождения на территории универа самой Ираиды, учитывая то, что из конторы не уходят, но оформить ее в слова не успеваю.

Телефон мой однократно вибрирует и замолкает.

Смотрю на экран, где высвечивается сброшенный от Кудряшки, и понимаю, что день сегодняшний, богатый на жопные приключения, продолжается…