Глава 47. Рабочий вопрос

— Вечером выведешь ее…

Странный сон какой-то… Дурацкий. Голос такой, словно из колодца откуда-то… И эхом последние звуки: «Е-й-о-о-о-о…»

Я просыпаюсь, моргаю, не понимая, почему так темно.

Голова болит.

Пытаюсь дотянуться до висков, в которых тупо стучит, словно молотком изнутри лупят, но не могу. Руки словно онемели!

В полном непонимании дергаюсь снова и снова, но ничего не получается!

— Валя, ну перебор уже…

Мужской голос.

И снова это: «У-ж-э-э-э…»

Ой-й-й… Больно-то как… Хочется закричать от боли, но и этого не могу сделать! Понимаю, что что-то на лице, стягивает губы.

И только тут приходит озарение, что не сон это. Реальность! А вместе с озарением и память возвращается.

Валентина, проклятая декан нашего факультета!

Она приказала начальнику охраны меня схватить!

И я не сумела убежать!

Он, не задавая вопросов и пользуясь моей оторопью, потому что реально не ожидала же ничего подобного, поймал меня, а, когда начала брыкаться и пытаться звать на помощь, очевидно, ударил сильно по голове.

И вот я тут… Где-то…

Судя по тесноте и темноте, в шкафу?

Связанная. Беспомощная.

— Заткнись уже, — жестко перебивает своего подельника Валентина, — не мог нормально записи подчистить, теперь убирай за собой.

— Да нормально я подчистил! — повышает голос мужик, — ничего не должны были найти!

— Нашли, значит, раз Красовского отпустили!

— Отпустили? — голос мужика проседает.

— Да. Только что информация пришла из полиции. И девка эта… Вопросы задавала. С Красовским, значит, увиделась уже.

Мужик матерится тоскливо.

— Попали мы, Валь. А все ты…

— Рот закрой, — снова осаживает его декан, — найди уже у себя яйца и займись устранением собственных косяков.

— Чего делать-то?

— Сейчас уже пары заканчиваются, скоро все разойдутся. Девку сначала в машину, потом вывезти за пределы города… Или на стройку, ту, что на Новосадовой.

— На моей машине? А номера? А камеры?

— Тогда здесь закопай, мать твою! Во дворе универа! — шипит Валентина злобно, явно выходя из себя. — Мне плевать! Но учти, не сделаешь, я не буду молчать, в случае чего. Понял?

— Понял.

— Сам говорил, у тебя связи везде. Не разберешься?

— Разберусь.

Все это я слушаю с колотящимся от ужаса сердцем. Они меня что… убить хотят, что ли? Реально? Прямо как в кино?

Весь ужас ситуации не доходит до меня в полном его масштабе, кажется, что я или сплю, или брежу, в любом случае, явно не в реальности нахожусь.

Не может такого быть… Просто не может, блин!

Валентина же… Она же декан… А этот мужик…

Получается, это они убили ректора? И скрывали все? Конечно, начальник охраны имеет доступ к видеозаписям, он запросто мог что-то подтереть…

Потом, после того, как там похозяйничал друг Богдана… Или до… Не разобрать…

Боже, Богдан!

Я отчетливо вспоминаю, что, пока отбивалась от начальника охраны, успела один раз нажать на дозвон! И именно Богдану, он у меня первым шел в списке звонков!

— В конце концов, это рабочий вопрос, — доносится до меня снова голос декана.

Рабочий вопрос?

Твари…

Успел звонок пройти или нет?

Телефон, даже если при мне сейчас, что вряд ли, достать я не смогу. Спеленута по рукам и ногам!

Только и могу, что слушать разговоры о дальнейших планах декана и начальника охраны насчет меня.

И голова… Голова гудит!

— Валь, девку искать будут… Последний раз ее видели тут, да? Кто видел?

— Дура эта, моя ассистентка, — вздыхает Валентина. — С ней тоже надо решить.

— Да ты рехнулась? Это пожизненное!

— Если найдут и докажут. А не найдут и не докажут, — Валентина, в отличие от мужика, спокойна, как удав. — Ты, главное, в этот раз с камерами не налажай.

— Да я…

— Добрый день! — я вздрагиваю и таращу глаза в темноту, услышав еще один голос, такой знакомый, такой родной голос Богдана! — Я тут Тамиру ищу. Не появлялась?

— Добрый день, Богдан Александрович, — холодно отвечает ему Валентина, — нет, не видела ее сегодня. Если встретите, передайте, что я жду те данные, которые она должна была свести в таблицу.

— Хорошо, передам, — Богдан спокоен, доброжелателен… Доверчив.

От понимания, что он сейчас развернется и уйдет, у меня все внутри обрывается. Пытаюсь ерзать, орать сквозь плотный скотч на губах, но бесполезно! Этот мужик явно профи в вопросах связывания!

От бессилия плачу, сходя с ума из-за потерянной надежды и усилившейся многократно головной боли.

Он уйдет сейчас, уйдет!

Слышу шаги, каждый — словно тяжелая поступь Медного всадника, который шел за несчастным героем Пушкина, отдается в моей голове.

Бум-бум-бум-м-м…

А потом…

— Сидеть! — в первое мгновение мне кажется, что этот приказ — просто звон в мозгу. Слишком неожиданный. Резкий. Как выстрел. — Ты, сюда!

— Богдан… Александрович… — голос Валентины, чуть заторможенный, словно ей скорость воспроизведения замедлили, заставляет, все же, вернуться в реальность, — вы с ума сошли? Уберите…

— Сидеть, я сказал, — Богдан не вступает в ней в диалог, а затем слышится мат, удары, возня какая-то и, наконец, дикий грохот, от которого мое убежище дребезжит и шатается. А после, в тишине гнетущей — стон, полный боли.

У меня от ужаса слезы склеивают ресницы, в голове — ни одной связной мысли. Кроме: «Они его убили? Убили?»

Она, единственная, сводит с ума окончательно, и я начинаю колотиться всем телом о стенки своей тюрьмы, не обращая внимания на боль и онемевшие полностью руки и ноги.

Ужас от того, что Богдан пострадал, перевешивает вообще всё!

Яркий, на контрасте с полным мраком до этого, свет ослепляет, и я не ничего не вижу. Только размытое пятно на фоне этого света, большое, черное.

— Кудряшка… Блядь… — пятно с голосом Богдана, руками Богдана и пахнущее, как Богдан, возвращает меня в этот мир, дает понимание, что с моим парнем ничего не случилось. Что он живой! И нашел меня!

— Боже, Тамира… — ахает Валентина, — ужас какой! Я не знала… Получается, что этот… О боже!

Она, наверно, хочет встать, но Богдан снова ей рявкает:

— Сидеть на месте!

И несет меня к столу, сажает на него прямо.

Я не могу сидеть, не чувствую своего тела совершенно, потому заваливаюсь на бок.

— Боже, я скорую сейчас… Кого-нибудь позову…

— Тами, Тами-Тами-Тами… — Богдан придерживает меня, освобождает рот, резко, довольно грубо, но я рада, что он это сделал, потому что успеваю прохрипеть сорванным голосом:

— Не отпускай ее! Это она! Она убила…

Ответом мне — хлопнувшая дверь.

— Похер, Тами, — Богдан взволнованно осматривает меня, гладит по щекам, вытирая слезы одной рукой и освобождая от пут одновременно. — Поймают. Ты как? Где больно? М? Голова? Сучары…

У него пальцы в крови, моей, наверно, или начальника охраны, сейчас без сознания валяющегося у входной двери.

Но мне плевать.

Я смотрю на моего парня, на человека, который опять, в очередной раз, спас меня.

И улыбаюсь.

Он живой. Боже, живой.

Спасибо тебе за это!