Глава 48. Богдан. Финальный аккорд

В коридоре клиники людно. Сестра моей Кудряшки, ее бабушка и прабабушка, потом, с какого-то хрена, бесячий длинный нарисовался.

Ну и Петрович еще до кучи.

Но он тут не по душу моей Кудряшки. У него свой интерес.

Мама Кудряшки, узнав, что дочь соседнюю палату заняла, сильно пыталась выйти, но Петрович не пустил.

Правильно сделал, я считаю.

Нечего лишний раз таскаться. Тем более, что Кудряшка тут чисто для перестраховки.

По голове же получила, отключилась даже.

А потом еще и ехать сюда не хотела, бунтовала, коза кудрявая.

Пришлось применить силу.

Урезонивание внезапно обезумевшей женщины отняло все мое время и внимание.

И дрянь, посмевшая ударить мою Кудряшку, умудрилась таки свалить.

Конечно, это ненадолго, потому что Симоновы — не полиция, мы в любом случае найдем.

Но сама история — дико тупая.

И я до сих пор холодным потом покрываюсь от мысли, что могло бы случиться, если бы Кудряшка не сумела кинуть мне дозвон. Или я не додумался заранее подстраховаться и поставить на телефон моей женщины маячок. Или был бы более доверчивым… Хотя, последнее — нет. Последнего «если бы» не могло случиться.

Но мне и первых двух — за глаза для того, чтоб от нервов намахнуть успокоительного. Градусов так на сорок.

В очередной раз сегодня удача ко мне лицом повернулась, словно компенсируя весь тот трешак, что выдавала мне в детстве и юности.

И я каким-то десятым, не иначе, чутьем, понял, что прозвон от Кудряхи — это не случайность, и надо бежать по месту событий. И потом тоже на опережение сработал, хотя курва деканша выглядела максимально убедительно! Богомолиха, мать ее!

Только бабы так умеют, при полном, абсолютном треше, сохранять ледяное спокойствие и равнодушную физиономию! Они куда сильнее нас в этом плане.

В нас, мужиках, тестостерон бурлит, мешает держать себя в руках, а у них все иначе.

И я ситуацию срисовал даже не с деканши, выдавшей такую актерскую игру, что Станиславский позавидует и в экстазе забьется, а с начальника охраны. На нем лица не было.

Нервяк такой фонил, что стоять было сложно.

И, вкупе с тем, что телефон моей Кудряхи был в той же комнате, а эти твари врали, что ее там не было… Короче, я не думал даже.

Просто действовал.

Бывает такое, что руки и тело вперед головы работают. И бывает такое, что им надо давать волю. Доверять.

Мне как-то один охрененно умный мужик, братишка мой старший, Сандр, рассказывал теорию, что все мы живем в прошлом. Потому что наши органы чувств запаздывают с оценкой ситуации, есть там какие-то миллисекунды, пока они ее передают в мозг, пока мозг обрабатывает и кидает обратно в организм импульсы, как именно среагировать на раздражитель. Получается, что ситуация уже произошла, а ты, типа, ждешь от процессора, пока он ее обработает и выдаст тебе инструкцию.

Как-то это у Сандра понятно выходило объяснить, он вообще, на самом деле, охуенно умный мужик. И мог бы, наверно, ученым стать, но гены Симоновых наложились на наш фамильный характер… И получился вместо ученого редкий даже среди Симоновых отморозок, для которого нет понятия нормы. А есть понятие «его нормы».

Короче говоря, в тот момент, когда мне эти двое тварей, посмевших тронуть мою женщину, еще только начинали втирать очки, мой организм, походу, на невербальном уровне срисовал тревожные точки и выдал реакцию, не задействуя основной процессор. Проще говоря, я в настоящем чуток пожил.

И потому все успел.

И урода этого обезвредить, и Кудряшку мою найти.

А курву деканшу пусть парни Сандра ловят.

И полиция.

Найдет полиция первой, что вряд ли, значит, крупно бабе повезет…

— Это из-за меня все… — слышу полный раскаяния голос длинного.

Он сидит у стены, обхватив голову руками, и страдает. Его утешает мелкая засранка, сестренка Кудряшки.

Ее старшие родственницы шушукаются, на меня поглядывают со значением, явно срисовав того, к кому можно применить матримониальные планы для своей внучки.

И я вообще не против.

Я очень даже за, блядь!

Потому что, похоже, на других условиях я не смогу мою женщину нормально в постель затащить.

Постоянно будут какие-то проблемы.

У нас только один вариант: уехать с ней куда подальше. И отрубить, к херам, все телефоны.

Отличный план.

Обдумываю его со всех сторон, ища недостатки, не нахожу и начинаю претворять его в жизнь.

Петрович солидно кивает на мой вопрос про то, скоро ли найдут деканшу.

— Найдут, — говорит он, — вопрос времени. Деваться ей некуда.

— Не надо было мне про нее говорить… Я виноват… — стонет в углу самый виноватый длинный.

— Ну причем тут ты? — вздыхает сестренка Кудряшки и гладит парня по голове. Материнский жест такой, спокойный.

— Слушай, — переключаюсь я на Петровича опять, — а какого хрена она вообще это сделала, как думаешь?

— Дура потому что беспредельная, — басит Петрович, — вместо того, чтоб тебе все сказать, полезла…

— Да я не про Тами, — прерываю я его с досадой, хотя, в глубине души, с его определением даже где-то согласен. Но все равно, нехрен мою женщину обзывать. Не в его это прерогативе. — Я про курву эту!

— А-а-а… — Петрович машет рукой, — тут загадка, конечно, но думаю, что все на поверхности… В тех файлах, что ты принес, мы нарыли много всего любопытного… И много на кого. Там не только Шорох же, как ты понимаешь…

— Понимаю.

— И мы уже с Сим-Симом обсуждали, что один Святоша такое досье собрать бы не смог…

— Она, думаешь?

— А чего тут думать? У нее бывший мужик знаешь, кто? Вепрь. Слышал о таком?

— Блядь…

— Ну вот… Один из самых известных черных бухгалтеров… Сдох еще в двухтысячные при переделе власти. А вот архив его потерялся… Скорее всего, у нее был.

— А как она выжила?

— Переобулась, новые паспортные данные, новая биография. Святоша помог, скорее всего. Тогда же не было такого уровня интернета, сам понимаешь, человека спрятать было легче. Кстати, ваш начальник охраны тоже оттуда. Личный охранник Вепря был. Подорвался в машине, типа, как раз когда Вепря люди Шороха приняли. От самого Вепря только рожки да ножки остались, Шорох спрашивать умел… Но, видно, не все и сам Вепрь знал. Кассу сдал, а вот архив не получилось взять. Мутная история, Богдаш, старая… Кровавая.

— Это как раз тогда отца убили? — наугад уточняю я.

— Да, — кивает Петрович, — тогда был большой передел. Потом, через несколько лет, еще раз… Сандр то время уже помнит, ему лет тринадцать было, да… Они несколько дней сидели в хате, с Савой и Настей, не показывались. И охраняло их народу больше, чем с нами на разборки ездило.

— Это же… — я прикидываю по времени, — как раз Настя появилась? И сразу в огонь?

Петрович щурится невесело, снова кивает.

— И как она после такого осталась с дядькой? — качаю я головой.

— Знаешь, я давно понял, что вам, Симоновым, дико везет на баб. Не знаю, в чем дело, потому что любить вас откровенно не за что. Но… Вас любят. И все прощают. Причем, такие женщины… Настя, она… Короче, Богдаш, не лезь в это никогда. А то Сим-Сим не посмотрит на кровное родство.

— Ой, все, не пугай, — я, как обычно, прячу треш и напряг за зубоскальством, — давай лучше говори, нахрена они так прокололись? Деканша, я имею в виду.

— А вот тут не скажу… — задумчиво отвечает Петрович, — но, скорее всего, старые счеты какие-то, Богдаш. Пауки же. Вопрос времени, когда сожрут друг друга.

Тут из палаты моей Кудряшки выходит врач, и я, забыв обо всем, делаю шаг ему навстречу.

Но меня опережают шустрые бабульки.

— Все в порядке с вашей девочкой, — говорит врач, — сотрясения нет, просто переволновалась. Можно забирать. Я выписал легкие седативные, пусть недельку попринимает. Но вообще, я бы рекомендовал смену обстановки…

Смена обстановки — это как раз то, что надо.

Отлично просто.