Часть 2, глава 19

Эрвинг

Казалось, что дороге не будет конца. Телега ползла сутки напролет. Я даже успел привыкнуть к тряске — и к тому, что обо мне все забыли. Это было сродни счастью. Со мной никто не заговаривал, никто не мешал. Даже Эйши — и то делали вид, что меня нет. У них были свои заботы: выбрать место для ночлега, вовремя остановиться на обед, прогуляться, чтобы размять ноги, и успеть в Эйшвил, пока подмерзшая земля по прихоти природы не превратилась в слякоть. Первые два дня обо мне забыли настолько, что даже не покормили с остальными слугами. Те тоже делали вид, что меня не существует, а я не обижался. Но на третий день рискнул сам подойти к общему котлу.

— Что надо? — буркнул на меня мужчина лет сорока в старом камзоле.

Я молча указал на котел.

— Приказа не было.

Что мне теперь, до самого Эйшвила не есть? Хорошо, хоть воды дали, на том спасибо. Но спорить? Я же останусь виноватым. Впрочем, не этого боялся, а того, что обо мне вспомнят.

— Кыш.

Мужчина махнул рукой, и я вернулся к телеге, а в спину летел общий смех. Да, раб прислуге не товарищ. И что теперь? Но прошло около четверти часа, и ко мне подбежала одна из девушек. Светловолосая, явно не литонка. С забавной россыпью веснушек на носу и длинной косой, почти до пояса. Она протянула мне деревянную тарелку с похлебкой. Ложек у слуг не было, пили прямо из мисок.

— Спасибо, — сказал я, заметив, что старшие поглядывают на девчонку неодобрительно. Как бы не было проблем. — Тебя не будут ругать?

Она отрицательно качнула головой и солнечно улыбнулась. Хорошая девочка. Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать?

— Как тебя зовут? — решил, что стоит спросить, но она показала на горло и развела руками. — Ты немая?

Она кивнула, а я побоялся, что обидел её, но девочка продолжала улыбаться. Она указала на миску и сделала жест, будто ест ложкой.

— Да, ем, спасибо, — ответил ей. Немая, но слышит меня прекрасно. Я взялся за похлебку. Ел быстро, потому что такие остановки редко бывали долгими. Затем вернул девушке тарелку и снова поблагодарил. Она махнула рукой — мол, не за что.

— Анита! — позвала её старшая девушка. — Хватит там пропадать! Иди сюда!

Анита, значит?

— Нитка, кому говорю!

Та побежала к остальным слугам. Я слышал, как старшие грозно ей выговаривают:

— Нашла, кого жалеть. Убивец он, раб. Не подходи близко.

Но Анита только улыбалась и что-то пыталась рассказать своим с помощью жестов. А отдых, как я и думал, закончился. Пришлось снова залезать в телегу и приноравливаться к бесконечной тряске. Но с тех пор во время обеда Анита постоянно приходила ко мне, несмотря на запреты старших. Оставляла тарелку, торопила, а затем лучезарно улыбалась и убегала. Я был бесконечно ей благодарен. Иначе неизвестно, как бы все обернулось. А дорога длилась и длилась… Оказалось, что до Эйшвила добираться целых две недели. И когда вдали показались шпили замка, я даже не поверил своим глазам. Дорога вильнула, и теперь шла вдоль моря. Дул пронизывающий ветер, шумно бились валы, а в воздухе пахло солью — и свободой. Жаль, что для меня эта свобода недостижима, хоть и кажется на расстоянии вытянутой руки.

Загрохотали, открываясь, ворота, опустился подъемный мост, и мы въехали в городишко, расположившийся вокруг замка. Достаточно большой, стоило признать, и явно преуспевающий. Сам замок располагался на пригорке, со всех сторон окруженный высокими стенами. Серый, цельный, будто вытесанный из камня. Я наблюдал, как мимо проплывают добротные дома. Улицы были вымощены диким камнем. Видимо, все-таки Эйшвилу повезло с хозяином, и лер Эйш был хорошим управленцем, пусть и дрянным человеком.

Люди приветствовали вернувшихся хозяев. Я же решил, что не стоит снова ловить камни и грязь, и лег на дно телеги между тюков. Над головой было тяжелое серое небо. Так близко, что, казалось, можно дотянуться рукой. Вскоре снова послышался грохот и лязг — это открывались ворота, ведущие в сам замок.

— Эй, ты. Приехали.

Кто-то ударил по боку телеги, и я спрыгнул на землю. Хозяйский экипаж стоял почти у самого входа. Вдоль аллеи, ведущей к нему, выстроились слуги, а у двери замерла высокая женщина с горделивой осанкой. Черное платье говорило о трауре. Темные волосы уже тронула первая проседь, а вот глаза были цепкими, молодыми — и многое говорили о характере лери. В них не было тепла — до того самого момента, как женщина не увидела Леонарда и Айка. Взгляд тут же стал живым, полным любви. Она шагнула вперед и обняла обоих сразу. Мужчины покорно замерли. Их мать? Видимо, так. Айк был похож на неё внешне, исключая цвет волос. Леонард — меньше. Амелинда держалась за спиной мужа. Сложные отношения со свекровью?

— Наконец-то вы дома, дети, — раздался звучный, властный голос.

— Да, матушка, — улыбнулся Айк. — Разлука была долгой.

— Дольше, чем мы рассчитывали. Я получила твое письмо, Леонард.

И взглянула за спины детей, туда, где толпились слуги. Почему-то показалось, что по мою душу.

— Непогода немного спутала планы, — ответил лер Эйш. — Мы думали добраться быстрее.

— Осень, — равнодушно заметила хозяйка Эйшвила. — Бон!

К ней кинулся крепкий круглый мужичонка, едва ли не заглядывая в рот.

— Размести прислугу, — приказала та. — И пусть займутся вещами.

— А… — Бон тоже покосился на меня, безошибочно выделив среди толпы слуг.

— Рабов — к рабам, — ответила хозяйка. — Идем, дети. Путь был длинным, вам надо отдохнуть.

И увлекла сыновей и невестку в дом. Вокруг тут же поднялась суета. Слуги разгружали телеги, заносили в замок сундуки и тюки. Бон размахивал руками, выкрикивал распоряжения. Затем его взгляд снова остановился на мне.

— Ты, за мной, — скомандовал грозно. — И ты тоже.

Это уже относилось к Аните, которая вертелась рядом. Мы миновали сам замок, ряд хозяйственных построек, пока не остановились у левого крыла. Видимо, здесь находился черный ход для прислуги. Бон толкнул скрипучую дверь. Запахло едой, и показалось, будто желудок прилип к ребрам. В то, что хоть здесь накормят, я не верил. Как бы и вовсе не придушили.

А Бон свернул в большую общую комнату.

— Лайза! — позвал громко. — Шиан!

— Чего орать-то? — появилась в дверях дородная женщина в белом переднике. Короткие черные кудрявые волосы делали её лицо еще полнее, но рабам ведь не положены длинные. А о том, что передо мной — рабыня, говорило клеймо на шее.

— Шиан где? — спросил Бон.

— Был здесь. Эй, Шиан!

Мимо женщины с трудом протиснулся угрюмый мужчина с седыми усами и тяжелым, пронзительным взглядом.

— Принимай пополнение, — продолжил Бон, подталкивая Аниту вперед. — Девчонка, немая. Решили из столичного дома сюда перевести. И… этот.

— Тот самый? — Брови Лайзы грозно сошлись на переносице.

— Тот самый, — подтвердил Бон её догадку. — Разместите где-нибудь и займите делом. А мне пора, там без меня не справятся.

И пошел прочь, оставив меня под двумя совсем не доброжелательными взглядами. Стало не по себе. Но разве будет хуже? Уже не будет.

— Значит, ты и есть изельгардский шакал, — выплюнула Лайза.

Я молчал. К чему ссориться и спорить?

— И чем думал лер Эйш? — продолжила она. — Надо было пристрелить на месте.

— Много ты понимаешь, господ обсуждать, — шикнул на неё Шиан. — Куда определять будем?

— Девонька, ты проходи пока на кухню, — ласково обратилась Лайза к Аните и указала на дверь. — Там тебя не обидят. А вот с тобой что делать?

И снова уставилась так, будто я как минимум уничтожил весь ее род.

— Ты как хочешь, Шиан, а я его рядом терпеть не собираюсь. Решай сам.

И пошла прочь, а Шиан покрутил длинный ус и тяжело вздохнул.

— Значит, слушай сюда, — подошел ближе. — Как понимаешь, тебе тут не рады. Но и против хозяйского слова не пойдем, так что живи.

Спасибо за разрешение. Но я снова промолчал.

— Меня зовут Шиан. Я — главный над рабами, — продолжил мужчина. — Что я скажу, то и делаешь. Усек?

Я кивнул. Усек, что уж там.

— Дальше. Места тут для тебя нет, нас и так многовато. Идем, подумаем, где тебя разместить на ночлег.

Мы вернулись на улицу. Снова начал срываться снег. Хорошо, что я никогда не жаловался на здоровье, иначе с такой погодой и отсутствием тепла уже слег бы. Но нет, пока хоть в этом жизнь миловала. А мы шли вдоль длинных сараев куда-то вглубь двора, пока Шиан не остановился.

— Дровяной сарай, — кивнул на постройку. — Пока поживешь тут. Вода вон, в бочках. Из крайней можешь брать, в другие не лезь рылом. Сейчас время позднее, а завтра с утра найду тебе занятие. Тут бездельников не любят.

Я был согласен на любое занятие прямо сейчас. Привычное к постоянной нагрузке тело уже ломило от безделья. Надо приходить в форму. Не будут же надо мной стоять двадцать четыре часа в сутки.

— Со двора уходить нельзя, — напутствовал Шиан. — Заметят где на хозяйской части — познакомят с кнутом. Вообще без моего разрешения никуда не лезь. А теперь поди с глаз долой, проклятый.

Я тоже не горел желанием продолжать общение. Вошел в сарай — хорошо хоть, сухой, чтобы дрова не отсырели, но прохладный. Под ногами была стружка и труха. Где бы разместиться на ночлег? Один из дровяных отсеков пустовал, лишь на полу валялись остатки досок. Ничего, зато тут теплее, чем снаружи. Пусть и нельзя сказать, что тепло. Ветер все равно задувал во все щели, и свет попадал только через два крохотных оконца. Я лег, закутавшись в выделенное подобие плаща. Глядишь, не околею.

Прошло около часа, когда в двери тихо поскреблись. Я поднялся и открыл. Снаружи стемнело, но двор озаряли огни, потому что жизнь продолжала бурлить. Слышались голоса. А передо мной стояла Анита с миской в руках. От похлебки исходил такой запах, что я едва не захлебнулся слюной.

— Спасибо, — сказал ей.

Девушка закивала и передала мне миску. Я сел на порог, она примостилась рядом, ожидая, пока наемся. Вскоре в посудине показалось дно, а жизнь перестала казаться такой уж паршивой.

— Тебя хорошо приняли? — спросил у Аниты.

Она кивнула. Прижала руку к сердцу.

— Ты… добрая девушка, Анита. Но мне не хотелось бы, чтобы на тебя из-за меня смотрели косо.

Она махнула рукой, мол, глупости. Указала на сарай, пожала плечами.

— Все в порядке, — сказал я. — Не под открытым небом, и ладно.

Девушка покачала головой. Но чем она могла мне помочь? Ничем. Боюсь, не будь Аниты, не видать бы мне ужина. Она забрала миску, махнула: «До встречи», и умчалась обратно к жилым комнатам. Я же вернулся в сарай, лег на импровизированную постель и сразу уснул.

Проснулся от того, что кто-то тряс за плечо. Тело среагировало раньше головы. Я уронил вошедшего лицом в пол, навалился сверху — и лишь затем вспомнил, где нахожусь. Выпустил добычу и пробормотал:

— Извините.

— Ты совсем рассудка лишился, пес? — рявкнул Шиан, подскакивая на ноги. — Жить надоело?

Видимо, ему, а не мне. Но я промолчал.

— Солнце встает, подъем. — Шиан отряхнул одежду. — У тебя десять минут.

И вышел. Десять минут? Как много. Я даже улыбнулся. Рысцой добрался до ближайших кустов, затем умылся водой из бочки и попил немного. Вода была солоноватой на привкус. Видимо, из-за близости моря. И когда снова появился Шиан, я был готов.

— За мной, — скомандовал тот и повел между сараев. — Будешь колоть дрова. Чем больше, тем лучше. Затем переносишь в свой сарай. И складывай компактнее, чтобы был порядок.

Меня уже ждал топор и колода, на которой и предполагалось колоть дрова. Шиан замер в отдалении — видимо, ждал, когда начну работать, а я радовался возможности размять мышцы. Дрова? Пусть будут дрова. Все равно, лишь бы оставили в покое. Бревен было много, работы до ночи точно. Навес защищал от непогоды, чтобы древесина не отсырела. А я радовался, что снег не сыплет на голову. Топор, правда, был туповат. Ну да ничего, справлюсь.

Закипела работа. Быстро стало жарко. Еще один плюс в моем положении, когда и согреться-то негде. Шиан какое-то время наблюдал, а когда я в следующий раз остановился, чтобы убрать со лба раздражающие пряди волос, его уже не было. И правда, куда мне отсюда деваться? Хозяев от меня защищает печать. Остальных… Зачем мне ссориться с остальными, если сами не полезут? Я вообще не собирался с ними заговаривать.

Мимо то и дело кто-то проходил. Мне начинало казаться, лишь для того, чтобы посмотреть на меня вблизи. Иногда слышались смешки, но самоубийц было мало. В основном люди подходили, замирали ненадолго и шли прочь. Судя по солнцу, перевалило за полдень. Я присел тут же, у колоды. Надо отдохнуть. Вытер пот со лба. Холод сразу напомнил о себе, пробираясь под рубаху. Ничего, переживу. Закрыл глаза — хоть на пару минут. Быстро же отвык от хорошей нагрузки. Понадобился какой-то месяц. Но это — дело поправимое. И, думаю, помощников найдется достаточно.

Вдруг какая-то тень загородила тусклый свет. Я открыл глаза — и вздрогнул. Не ожидал увидеть мать Эйшей так близко. Поднялся на ноги, не зная, какой реакции от меня ждут.

— Значит, вот ты какой, полковник Эрвинг Аттеус, — холодно сказала лери Эйш-старшая. — Изельгардский палач.

Я молчал. А что тут скажешь? Да, это я. И что с того?

— Не понимаю, о чем думал Леонард, притащив сюда убийцу моей дочери, — продолжала женщина, глядя на меня так, будто желала раздавить на месте. И я её понимал. У меня к их семейству было такое же отношение. — Хотя, может, это и к лучшему. Думаешь, я позволю тебе жить? Как бы не так, Аттеус.

Где-то я это уже слышал. И если до сих пор не явились оба её сына, то лишь потому, видимо, что устали с дороги. Все равно ведь вспомнят и придут. Рано или поздно. Оправдываться тоже не стал. Это ничего не изменит. Илмара умерла. Её мать нашла виновного. И это я. Все закономерно, все предсказуемо.

— Будь проклят, — прошептала лери Эйш и пошла прочь. А я сел на колоду. Проклят? Я уже проклят с той самой минуты, когда проиграл главный бой этой войны. От моего проклятия не излечат ни стены замка Эйшвил, ни отвращение окружающих. Плевать. Выход есть всегда. Его не может не быть, и я сделаю все, чтобы его найти.