Глава 32

Эрвинг

Это была странная ночь. Я сидел и смотрел на тонкий, будто иголка, кинжал. Острый, встречался с такими. В Изельгарде они были не в чести, но у коллекционеров попадались. Их привозили из Синтурии. Мой дед по материнской линии был родом оттуда, и тоже когда-то владел подобной игрушкой. Скорее всего, сейчас его кинжал находился в родовом поместье. Я давно там не был, а когда приезжал в последний раз после смерти отца, мало интересовался оружием. От деда мне достался черный цвет глаз. А мать говорила, что и неугомонный характер. Хорошо, что они не узнали, как сложилась моя судьба.

Что делать с кинжалом? Как спрятать? Снял с головы повязку, подаренную Нитой, и привязал кинжал к предплечью. Он был таким тонким, что под рубашкой незаметно. А если решат раздеть, то, где бы я его ни спрятал, все равно отберут. Тогда у Эмми будут проблемы, потому что, уверен, эта игрушка принадлежит её мужу. Но другого выбора все равно не оставалось. Если я правильно помнил, бедных литонцев хоронили в мешках. У меня будет слишком мало времени, чтобы выбраться, и без кинжала мне мешок не разорвать

Я не спал до утра. Завтрак не принесли. Конечно, мне бы кусок не полез в горло, но безумно хотелось пить. Попытался достать через окошко немного снега — не вышло. Слишком узкие прутья. Оставалось сидеть и ждать, надеясь, что умру от холода раньше, чем меня похоронят заживо. Было ли страшно? Было. Я не боялся в этом признаться. Липкие щупальца страха то и дело забирались под кожу не хуже магической печати. Но я гнал их прочь, обещал себе быть сильным. Одно дело — бояться, и совсем другое — позволить кому-то это заметить. Поэтому, когда раздался лязг дверных замков, я был готов.

Стало холоднее. Высокие сугробы, петляющая тропинка между ними — и толпа, двигающаяся следом. Беллы Эйш среди людей не было. Наверняка, ожидала у могилы белобрысого. Зато здесь были Лайза и Шиан. Хорошо, хоть Ниту не пустили. В то, что она сама осталась дома, я не верил. Шаг, еще шаг. Я мигом продрог. Плащ утащили куда-то еще там, на месте убийства. Решили не портить имущество? А рубашку так продувало ветром, что вскоре я не чувствовал ни рук, ни ног, ни туловища. Так точно не выберусь!

Когда впереди показалась кладбищенская ограда, я был почти что рад. Вот только мы не вошли в ворота, а свернули в сторону. Рабов хоронили за оградой. Зато мельком увидел свежую могилу с припорошенными снегом цветами. Прости, Илли. Лилии зимой не цветут.

А выкопанная могила зияла черным провалом. Я глубоко вдохнул воздух. Надо выжить, сдержать слово, вернуться к Амелинде. Вот только сердце стучало все медленнее, будто готовилось остановиться. Белобрысый лежал на носилках на снегу и таращился в небо. Ему никто так и не закрыл глаза. Волосы стали дыбом на голове. Зато лери Белла, кажется, искренне наслаждалась зрелищем. В черном платье, с черным зонтиком, защищавшим от мелкого снежка, она сидела в кресле чуть поодаль, а за её спиной расположились приближенные. Среди них было только одно знакомое лицо — компаньонка Эмми. Дина, кажется. Она была бледна и едва стояла на ногах. Зачем было приходить? За спиной послышались чьи-то рыдания. Лайза? Больше некому. Никто в этой проклятой стране не станет печалиться, если меня не станет, кроме людей, которых уже мог назвать близкими.

— Приступайте. — Лери Белла махнула черным кружевным платком.

Нет, меня не стали обыскивать, не стали раздевать. Все было гораздо хуже. Двое дюжих мужчин схватили и подтащили к трупу, а затем привязали — лицом к лицу. Так что я смотрел в глаза убитому и одновременно понимал, что не выберусь. Не достану до кинжала. Глупо умереть вот так. Жутко.

Нас подхватили и потащили не к мешку — к коробу, в котором, наверняка, хранились винные бутылки. Правильно, в мешке я задохнусь сразу, не прочувствовав всего ужаса своего положения, зато в коробе какое-то время буду жив — час, два, три. А тело белобрысого казалось каменным. Я старался не думать, не анализировать то, что происходит. Не сейчас! Потом, если это «потом» когда-нибудь настанет.

Крышка короба закрылась над головой. Качка говорила о том, что нас опускают в могилу. А затем раздались глухие удары земли о крышку короба: бах, бах. Я понял, что сейчас закричу от ужаса, и с силой сжал зубы. Нет нужды ждать, пока могильщики завершат свое дело. Пора выбираться. Завозился, стараясь ослабить веревку. Кинжал съехал, распарывая кожу. Проклятие! Я заелозил активнее, заерзал вверх-вниз, чтобы кинжал сполз ниже. Еще немного! Затрещала ткань, разрезанная лезвием. Повязка сползла до локтя. Теперь надо осторожнее. Сильная кровопотеря мне ничем не поможет.

Постарался разрезать те веревки, которые как раз были в районе локтей. Дышать становилось тяжелее. Надо торопиться! Ну же! Одна поддалась, за ней — вторая. Есть! Кинжал скользнул в ладонь. Я перехватил рукоятку и разрезал остальные веревки, освобождая сначала руки, потом ноги. Перевернулся на спину, ощущая ледяной холод трупа, и с силой ударил ладонями по крышке. Короб оказался добротный. Крышку прихватили гвоздями, и сразу её сдвинуть не получилось. Я бил снова и снова, а когда пошла первая трещина, понял, что еще немного — и меня засыплет комьями мерзлой земли. Набрал полную грудь воздуха — и крышка поддалась, а следом меня будто накрыло камнями. Не выберусь. Земля лезла в нос, в рот. Она казалась такой тяжелой, будто на тело поставили дом. Но я рвался вверх, к жизни. Царапал глыбы, срывая ногти, разбивая руки в кровь. Выше! Не сдамся… Выше… К Эмми. К Лайзе, Шиану, Ните. К свободе, которой и не пахнет. Но я хотел жить. Жить! Понял, что не могу больше дышать. Рванулся из последних сил — и пальцы схватили воздух. Кто-то перехватил за руку, потащил вверх. Лери Белла будет недовольна. Кажется, я уже слышал её гневный окрик. Но было все равно. Вывалился за края могилы, упал на спину и хрипло дышал, раскинув руки. Боль… Каждый вдох отзывался болью. Запоздало накрыл ужас. Трясло, как в лихорадке, зуб не попадал на зуб.

— Выжил, — разобрал слова. — Что ж, оттащите в замок. А завтра — на работы, и чтобы спины не разгибал.

Шаги… А затем — теплые руки Лайзы, вытирающие землю с моего лица.

— Надо подниматься, мальчик, — шептала она, а на лицо падали мокрые капли. — Давай, дорогой.

— Я помогу, — подвинул её Шиан и рывком поставил на ноги.

Я обвел толпу мутным взглядом. Эмми сдержала слово, не пришла. Хорошо. А Шиан осторожно увлек меня прочь. Мелькнула мысль об оставленном в коробе кинжале. Он улетел куда-то под тело белобрысого. Вернется Эйш — будут проблемы. Потом… Это — потом. А сейчас дойти до своего чулана, рухнуть и лежать, восстанавливая дыхание. Лайза подхватила под вторую руку, справедливо рассудив, что вот-вот упаду. Остальные рабы так и шли за нами. Никто не вмешивался, все молчали. Будто уже похоронили. Не дождетесь!

Кто-то накинул на плечи свой плащ. Я попытался укутаться в него, но пальцы не слушались.

— Давай я, — Лайза поправила ткань, затянула застежку. — Еще немного, мальчик.

Я не видел, куда шел. Холодный пот катился градом. Тело горело, несмотря на холод. Но надо было дойти. Эта мысль билась в голове, и я делал шаг за шагом, пока не наткнулся на дверь кухоньки.

— Пошли все вон! Представление окончено! — раздался рык Шиана. — У вас что, работы нет?

А Лайза помогла мне не убиться через порожек. Я на ощупь отыскал дверь в чуланчик, толкнул.

— Эри! — раздался безумный вскрик, и поддержка Лайзы сменилась на теплые объятия.

— Голубушка, вы бы так не рисковали, — с укором говорила Лайза. — Ну, чего ревете-то? Жив ваш приятель. Его и лопатой не добьешь. Сейчас я воды согрею, мальчик, хоть вымоешься.

А меня трясло так, что, казалось, душа вот-вот расстанется с телом. Даже лицо Эмми выглядело размытым пятном.

— Эрвинг, милый, — шептала она, помогая мне сесть. — Потерпи. О, боги-покровители! Кровь-то откуда?

— Кинжал.

Губы шевельнулись почти беззвучно. Вот будет смешно, если, выжив после такой пытки, я умру от пневмонии. Тихо рассмеялся. Эмми испуганно замерла.

— Не… бойся.

Она обняла меня за шею, прижалась, наверняка, пачкая платье, и разрыдалась. Я попытался обнять её в ответ, но тело не слушалось.

— Готово, — вернулась Лайза. — Идем, мальчик, я помогу. А вы оставайтесь тут, лери. Не нужно, чтобы вас кто-то видел.

Эмми не хотела меня отпускать. А мне было бы легче, если бы она ушла. Тогда можно было бы на мгновение оказаться слабым. Но не при ней! Поэтому, сцепив зубы, я добрался до крохотной комнатушки, в которую Лайза каким-то образом втащила корыто. От воды шел пар.

— Давай, помогу раздеться, — предложила она.

Я дернулся, а Лайза рассмеялась:

— Ты что, мальчик? Думаешь, я мужиков голых не видала? Не шевелись, упадешь ведь.

И принялась бойко стаскивать с меня рубашку и штаны. Остатки рубашки, что уж там.

— Я так испугалась, — приговаривала, усаживая меня в корыто. — Чуть дышать не перестала. И что тебе этот тип сделал?

— Увидел… то, что не должен был, — ответил я.

— Понятно. — Лайза поджала губы. — Не рисковали бы вы, а? Замужем ведь она. Проблемы будут.

— Они уже есть.

— И то верно.

— Я не допущу, чтобы это как-то задело Эмми.

Лайза мне не поверила. Только помогала оттереть разводы земли. Вода сразу стала черной, а в тело будто вонзились иглы.

— Царапина не сильно глубокая, — приговаривала она. — А вот пальцы синие прямо. Надо сказать лери Амелинде, чтобы помогла. Ты сам-то как, мальчик?

— Жив.

Вот и все, что я мог сказать. Жив, только ощущал себя наполовину мертвым. Ничего, это пройдет. Прошло же после казни. Сейчас это было хотя бы не так унизительно. Страшно, не более того.

— Поищу тебе одежонку какую, — приговаривала Лайза. — А пока вон, кутайся в полотенце. Все равно лечить.

Опять Эмми тратить на меня магию. Слишком дорого я ей обхожусь. Надо поговорить с ней, убедиться, что она не пострадает. Лучше я буду держаться подальше, чем причиню ей вред. Обратно до чулана я уже дотащился сам. Эмми тут же перехватила, помогла лечь, и пришло долгожданное тепло. Оно разливалось по коже, возвращало чувствительность в руки и ноги, наполняло тело жизнью. Стало чуть легче дышать. Я уплывал в вязком тумане. Хотелось спать.

— Эри, не засыпай, — просила Амелинда. — Еще немного, пока я не закончу.

И снова призывала магию. Почувствовал, как перевязала плечо. Подумал еще, что надо отыскать подарок Ниты. Должен быть где-то здесь.

— Всё, можно отдохнуть, — коснулась моего лба. — Лайза! Иди сюда, надо заварить травы.

Дальнейшее я уже не слышал. Проснулся только, когда Эмми пыталась напоить меня отваром, и снова ускользнул в вязкое марево беспамятства. В нем всё смешалось: король Осмонд, который сурово грозил пальцем. Леонард Эйш, играющий тонким кинжалом с черной рукояткой. Его скалящийся братец. И Эмми — со слезами на глазах. Я тянулся к ней, желая успокоить, и не мог дотянуться.

— Тише, тише, — слышал её голос. — Я здесь, рядом.

А должна быть в замке. Пытался ей это сказать, но не получалось. Будто якорь тянул обратно, на дно могилы. А я все хотел вынырнуть, выбраться, выжить.

— Говорила же, холод его добьет, — раздавался голос Лайзы. — Сказано, изельгардец. У них, по слухам, тепло.

— Ничего, справится. Должен справиться, — отвечала Эмми.

— Шли бы вы спать, голубушка. Я с ним посижу.

И, кажется, Лайзе удалось отправить Амелинду прочь. Можно было не сдерживаться. Еще показалось, что звучал голос лери Беллы, но его я и вовсе посчитал плодом воспаленного сознания. Хотя, может, она пришла проверить, работаю ли я, не покладая рук и не разгибая спины. Я тихо засмеялся.

— Ты что, мальчик? — Тут же склонилась надо мной Лайза. — Не пугай меня так!

Но даже ответить ей не мог, горло саднило, и получался только хрип. А когда наконец-то уснул без сновидений, то едва сумел снова открыть глаза. И то потому, что рядом плакала Амелинда. Отыскал её руку, сжал, ощущая бинты на пальцах, и затих.

— Эри? — Тут же она склонилась надо мной. — Эри, миленький!

— Все хорошо, — все-таки получился шепот.

— Боги-покровители, спасибо!

Я сомневался в помощи чужих богов. Лежал и думал, что каждый раз оказываюсь на грани жизни и смерти, но снова выбираюсь. Ради чего? Чтобы и дальше терпеть? Есть ли хоть малейший шанс на свободу? На то, что смогу забрать отсюда Эмми? И превратить Эйшей в пепел? Я не знал. Надеялся из последних сил, только надежды осталось слишком мало. И если бы не Эмми, может быть, уже сдался. Только она продолжала держать за руку, шептала, что все наладится. Сладкая ложь. Увы, больше мне ничего не осталось.

— Вот, выпей, — прижала к губам какую-то посудину. — Молодец. Потерпи, ты слишком перемерз, надо время, чтобы выздоровел.

— Сколько прошло? — даже не шепот, а сип.

— Четыре дня.

Я спал четыре дня? Попытался приподняться, но снова упал на подушку. Что ж, похоже, духи смерти снова облетели меня стороной. Значит, буду жить. И не сдамся, не желаю умирать рабом.