Глава 42

Эрвинг

Я возвращался домой. Экипаж катился по знакомым улочкам, а я не мог заставить себя оторваться от окна. Мой мир в который раз перевернулся. Оставалось надеяться, что теперь все будет, как надо. Осталось только выиграть партию у Осмонда — и вернуть себе Эмми. Умом осознавал, что на это понадобится не один месяц, но хотя бы был шанс, а ждать я научился.

— Что, не веришь своим глазам, брат? — рассмеялся Вейс.

— До конца не верю, — признал я. — Кажется, что сплю.

— Мне тоже, если честно. Не ожидал снова увидеть столицу.

— Жил здесь?

— Случалось. Но больше в казармах.

Конечно, не у всех же были особняки в столице. А экипаж, наконец, свернул на подъездную дорожку и остановился у ворот. Я спрыгнул на плиты мостовой, поблагодарил кучера и постучал. Из дома показался слуга. Он шел неторопливо — совсем без меня распоясались! Хорошо, хоть Осмонд не объявил меня умершим, иначе пришлось бы доказывать наследникам, что они не имеют прав на мое имущество. Слугу я, конечно же, узнал. Хотя, уверен, тех, кто не сменил место службы, осталось немного.

— По какому поводу? — спросил тот, оценив нашу запылившуюся одежду и унылый вид.

— Мик, ты как разговариваешь, паршивец? — ответил я. — Или перестал узнавать хозяина в лицо?

— Да чтоб мне провалиться! — Слуга побелел, как мел. — Дэй Аттеус!

— Уж точно не его призрак.

Мик тайком осенил себя защитным знамением.

— Ты что творишь? — рявкнул я. — Открывай.

— Прошу простить, хозяин, уже лечу!

Лязгнули засовы, и я, наконец-то, вошел во двор собственного особняка. Вейс шел за мной и таращился по сторонам. Я тоже обратил внимание, что придомовая территория выглядит чуть заброшенной. Значит, предположение верно, и слуг в доме осталось не так уж много. Предстояло столько дел: написать в свой замок, сообщить, что жив и здоров, запросить отчеты по доходам. Узнать, не сбежал ли управляющий. Если нет, призвать к ответу. Просмотреть официальные бумаги за это время, и… Сначала отдых. Полноценный отдых. Потом — дела. Те, с которыми успею разобраться до того, как Осмонд развяжет очередную войну. И снова в бой. Только на этот раз у меня был куда более весомый стимул победить.

Передо мной распахнули двери. Внутри, стоит отдать должное прислуге, царила чистота.

— Недурно, — присвистнул Вейс, разглядывая широкую лестницу с резными перилами, бледно-зеленую обивку стен, которая когда-то стоила матушке целое состояние, мебель в бежевых тонах. А мне здесь было пусто. Матери больше нет. В последнее время я, как и Вейс, больше времени проводил то в казармах, то на поле боя, а здесь после смерти отца жила она. Дом потерял свою душу, и пока что та, кто мог бы все возвратить, была слишком далеко.

Слуга уже успел куда-то ускользнуть.

— Дэй Аттеус! — послышался вдруг знакомый голос, и из коридора пулей вылетел полненький низенький мужчина — управляющий особняка.

— Рад видеть вас, Лейб, — ответил, чувствуя, как в груди разливается тепло. — И благодарю, что остались у меня на службе.

— Да как же иначе, дэй Аттеус? — Лейб вытер глаза тыльной стороной ладони. — Нам уже дважды говорили, что вы умерли. А потом — наоборот, что живы. Половина разбежалась, канальи, но тех, кто остался, держу в строгости. Мы уже и не чаяли, дэй Аттеус! С тех пор, как схоронили вашу матушку. Ой, горе! Да что же вы стоите? Я уже приказал готовить комнаты, сейчас накроем ужин. Вымоетесь с дороги?

— Да, пожалуй. Это — дэй Вейс, мой друг. Примите его, как меня самого.

Лейб раскланялся и бросился куда-то вглубь дома, а мы с Вейсом вдруг рассмеялись. В самой ситуации не было ничего смешного, но только теперь, наверное, до конца поняли: все, добрались. Литония осталась позади — с пленом и рабством, разбитыми надеждами. А что впереди, знали лишь высшие силы.

Лейб справился быстро. Не прошло и четверти часа, как были готовы ванные, и мы разошлись по разным углам дома. Служанки все, как одна, старались не рыдать и молчать, только получалось скверно. Наверное, в опустевшем особняке остались лишь те, кто действительно любил мою семью. Из ванной выпроводил всех, несмотря на десяток желающих помочь вымыться. Слишком уж красноречиво рассказывали шрамы на теле о том, какими были последние месяцы моей жизни. Некоторые еще даже не успели до конца зарубцеваться. Прежде, чем забраться в воду, я стоял перед зеркалом и смотрел, смотрел. Никак не мог привыкнуть к себе новому. Раз даже слуги не узнают, что уж скажешь. Наиболее красноречиво выглядели шрамы от кнута, половиной из которых наградил себя сам с легкой руки Эйшей. Чуть менее — уже побелевшие следы от кандалов на запястьях и тонкий шрам на лбу, почти полностью скрытый волосами. Почти не видно следа от волчьих зубов. Зато прекрасно — от кинжала, который спас меня из могилы белобрысого. Дурной сон…

Вода приятно обволакивала тело. Приторно пахли шампуни и масла, которые выстроились на бортике. Грязь оттиралась с трудом, будто въелась под кожу. И это ведь мы мылись в крепости на границе. Да уж, полковник Аттеус, кто бы рассказал вам прошлой весной, что ровно через год вы будете рады теплой воде и крыше над головой, разве поверили бы? Нет, мне всегда нужно было больше. Достичь вершины, кому-то что-то доказать. А оказалось, что и некому, и нечего. Лишь себе самому — что жив и смогу жить. Что справлюсь не только с пленом, но и с тем, что будет после. Потому что не избежать кривых взглядом, глупых вопросов, сплетен и кривотолков. И иногда это ранит хуже кнута.

Служанки постучали в двери — принесли одежду, но я приказал оставить её в спальне на кровати. Надо привыкать жить заново. Но не сегодня. Выбрался из ванны, закутался в полотенце и вышел в спальню. Собственная одежда казалась чужой. И сидела, как чужая. Ощущение, что из зеркала глядит незнакомец, усилилось. Подхватил волосы повязкой, убирая со лба. Так привычнее. И только потом пошел в столовую. Вейс уже был там. Он выглядел посвежевшим и довольным жизнью. Даже успевал флиртовать со служанками.

— Ты долго, брат. — Он первым заметил мое появление, и прислуга тут же вытянулась по струнке.

— Прикажете подавать ужин, дэй Аттеус? — спросил Лейб, который вертелся под рукой.

— Подавайте.

Теперь можно было расслабиться. Это не чужой дом и не военная крепость. Поэтому я позволил себе выпить вина, а Вейс так и вовсе приговорил полбутылки. Мы отослали прислугу, а сами разместились в гостиной с ополовиненной бутылкой и бокалами.

— Что тебе говорил король? — спрашивал я Вейса.

— Да ничего особенного. Благодарил, что вернул тебя домой. У Осмонда на тебя большие планы, дружище.

— Он уже ими поделился. Слушай, как хоть тебя зовут? А то Вейс да Вейс.

Мой гость рассмеялся, звонко и заразительно.

— Нашел, когда спросить, Эрвинг, — ответил он. — Через полгода после знакомства и неделю совместного пути. Ник. Меня зовут Ник.

— Скажи, Ник, а ты не знаешь, что стало с тем рыжеволосым солдатом, который нас предал?

— Знаю.

Почему-то я и не сомневался.

— Он вернулся в Изельгард. — Вейс смотрел, как вино играет рубином в бокале. — А потом вдруг случайно упал и умер.

— Как это?

— А вот так. Высота была большая, вот и разбился. Жаль. Мне кажется, предатели должны умирать иначе.

Я был с ним согласен. Мы надолго замолчали. Каждый думал о своем и не собирался делиться тем, что на душе. Доверял ли я Вейсу? Как знать? Но он спас мне жизнь, и я был искренне ему благодарен.

— Что будет с теми четверыми солдатами, которые по сей день в рабстве в Литонии? — спросил я.

— Двое должны быть свободны со дня на день, — ответил Вейс. — Еще двоих, надеюсь, освободим, пока к ним не подобраться. Да и не знаю, получится ли. Их давно удалось сломить. Это ты все цеплялся за жизнь, брат.

— Мне было, ради кого.

Вейс улыбнулся. Наверное, тоже думал о ком-то, особенном для него.

— Час поздний, — взглянул он в окно. — Доброй ночи, Эрвинг.

— Доброй ночи.

Мой собеседник ушел спать, а я остался один. Смотрел на огонь в камине, пока глаза не начали слипаться, и только тогда поднялся в спальню и лег. Вот и все. Завтра предстоит выбрать новую дорогу. А та, что когда-то привела меня в Литонию, завершена.

Следующие недели превратились в смесь бесконечных совещаний, фарса и желания снести королевский дворец с лица земли. Король требовал начать военные действия немедленно. Я был бы не против, но любая операция требовала тщательной подготовки. И после бесконечных обсуждений с Осмондом мы с Вейсом возвращались в особняк, раскладывали карты и пытались наметить линию действий. Один раз пришлось полностью её сменить — из Литонии было получено донесение, что Илверт через провидцев выяснил, где мы собираемся ударить. Я тут же набросал еще три разных варианта. Да, не таких выгодных, но способных запутать кого угодно. Все эти дни держался подальше от людей. Старые знакомые, прослышав о моем возвращении, не торопились наносить визиты, пока не поняли, в опале я или снова пользуюсь доверием короля. Во дворце все время чувствовал, как сверлят взглядами спину, но подходить никто не решался, и меня это устраивало. Вейс только смеялся.

— Ты бы видел себя со стороны, брат! — говорил он. — Я бы тоже не подошел. Тебя теперь можно одного выпускать против литонской армии, и она обратится в бегство.

— Не вижу ничего веселого, — отвечал сквозь зубы.

— Конечно, потому что не можешь на себя взглянуть, когда с остервенением чертишь линии на карте. Так и карт не напасешься.

Я огрызался — больше для вида, и снова брался за дело, чтобы утром доставить королю результат своих трудов. Каждая из таких встреч походила на танцы на минном поле. Осмонд вел себя благодушно, но я-то понимал: один неверный шаг, и мне конец. Поэтому из дворца выходил мокрым, как мышь, и усталым до бесконечности.

В это утро мы снова собрались в королевском кабинете: я, его величество, Вейс и трое военачальников, которые со мной должны были вести армию в бой. Обсуждение наступательной операции кипело несколько часов прежде, чем мы пришли к окончательному решению.

— Что ж, — Осмонд положил конец спорам, — остановимся на этом плане. А теперь, дэи, оставьте меня с полковником Аттеусом.

Наши собеседники попрощались и вышли. А я уже напрягся — разговор грозил стать не из легких.

— Полковник, — начал король, — завтра вечером состоится прием в честь твоего благополучного возвращения из плена.

— Ваше величество… — вмешался было я.

— Не спорь! Здесь соберется цвет знати Изельгарда, и ты будешь общаться с ним, без склок и скандалов. Я ясно выразился?

— Предельно, ваше величество, — склонил голову.

— Во время приема мы объявим войну Литонии. И я хочу, чтобы ты обратился к людям — своим войскам, простому народу. Ты умеешь вести за собой, Аттеус. В этом тебе не откажешь. Поэтому подумай, что им пообещать и как поднять на бой. Это ведь твоя битва, от её итогов зависит слишком многое.

Например, моя жизнь. И любовь.

— Ваше величество, есть то, что может воодушевить как наш народ, так и жителей Литонии, — поднял я тему, которую откладывал в чужом присутствии. — Простите мою дерзость, но это действительно необходимо.

— Что ты имеешь в виду, полковник? — Осмонд глядел на меня из-под насупленных бровей.

— Одно дело, если литонцы будут воспринимать нас, как завоевателей. И совсем другое — если, как освободителей. В Литонии есть язва, которая пожирает её — это рабство. И, поверьте, условия, в которых содержат рабов, не поддаются описанию. Если мы изначально своим лозунгом провозгласим освобождение народа от рабства, то у нас появится куда больше сторонников в самой Литонии.

Король надолго замолчал, глядя куда-то сквозь меня. Он сидел, опустив подбородок на скрещенные пальцы рук, и думал. И когда я уже решил, что не согласится, ответил:

— Ты прав, Аттеус. Тем более, что в Изельгарде рабство было искоренено еще моим дедом. Поэтому я поддерживаю твое решение. Завтра огласишь об этом войскам и жителям столицы.

— Благодарю за доверие, ваше величество, — поклонился я.

— Ступай. Завтра будет непростой день.

Да уж, непростой. Придется взглянуть в глаза всем тем, кто называл себя друзьями — и отвернулся. И перетерпеть пересуды за спиной. Но я знал, что делал. И знал, на что шел. Поэтому отступать не собирался. Война? Будет Литонии война. И я добьюсь своего — верну Эмми и навсегда уничтожу рабство.

Был еще один момент, который хотел решить до того, как снова отправлюсь в Литонию. Поэтому после разговора с королем заперся в кабинете с Вейсом, подальше от ушей прислуги.

— Мне нужна будет твоя помощь, — сказал ему.

— Говори, что нужно сделать, — тут же откликнулся он.

— Хочу избавиться от клейма.

Вейс уставился на меня, как на сумасшедшего.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался он.

— Выжечь с кожи.

— А ну, дай взглянуть.

Я снял рубашку. Буква Э на предплечье, конечно же, так никуда и не делась.

— А чем мешает-то? — спросил Вейс. — Все-таки первая буква твоего имени. Есть ли смысл уродовать руку?

Первая буква…

— А ты прав, — мелькнула мысль. — Но твоя помощь все равно понадобится.

Да, можно уничтожить клеймо Эйшей. Вот только разве получится стереть память? Увы, это невозможно.