Глава 11

Когда Илья и Люси покинули зал, мне не оставалось ничего, кроме как вылавливать официанта и целенаправленно напиваться.

Какая же жизнь подлая и жестокая. Ну почему после всего произошедшего мне нестерпимо хочется его присутствие рядом. Того, кого я держала в плену, лупила шомполом и пыталась пристрелить. Все-таки мужчины правы, женская логика диковинная штука. К чему мне травить душу, мечтая о том, кто меня ненавидит, и при этом я ему совершенно не доверяю сама. Все так смешалось в мыслях и чувствах, что я уже не понимаю, ненавижу я Илью или восхищаюсь им.

– Дорогая, ты не устала? – надоело Стиву ждать, когда я сама свалю домой и не буду ему мешать очаровывать «нужных» людей.

В далекой юности, веселясь в каком-нибудь клубе с друзьями, пьяные и счастливые, мы весело проводили время, не вспоминая о текущих проблемах, умели расслабиться и отложить все переживания и заботы на потом. А сегодня я чувствовала, что шампанское бурлит в крови, нарушает координацию и четкость зрения, но ясность мыслей ни в какую не хотела пропасть в дурмане.

– Устала. От твоих измен и лжи больше всего, – равнодушно разглядывая изумленное лицо Стива, я залпом допила шампанское и, покачиваясь, пошла к выходу, – Все кончено, дорогой, я сама доеду до дома, как обычно, а ты не трудись возвращаться.

Лицо Стива перекосило от злости. Понимаю, нет ничего приятного тащить свою пьяную пару через весь зал, вцепившись в локоть, чтобы окончательно не опозориться, растянувшись в ногах уважаемых господ.

– Что ты несешь, дура? – сквозь зубы ругался Стиви, не стесняясь в выражениях, как только мы вышли на крыльцо. – Я не намерен терпеть твои заскоки, Эми! Ты ведешь себя как жадный турист в отеле, пытающийся отбить деньги за путевку, набивая пузо и сажая печень!

До выхода из здания Стиви все больше разгонялся, перечисляя все мои недостатки и скуля, как ему трудно со мной, ведь у него такая сложная и важная работа, а я не даю ему отдыхать. Он негодовал и психовал, срывая на мне злость за то, что вечер с молоденькой актрисулькой я ему обломала.

– Стив, нам просто дальше не по пути, поэтому прошу, верни мне ключи, вещи я твои вышлю. Ты же все равно чаще у своей любовницы ночуешь. Вот и живи у нее.

Почему-то, представляя этот разговор, я думала, мне будет больно и горько, но сейчас я ничего не испытывала к этому мужчине. Ни любви, ни ненависти. Меня больше занимало сообщение Люси, которое она выслала мне сразу, как они со Сладким покинули банкетный зал: «Ами, ты, конечно, стерва, такой экземпляр от меня прятала! Я пока до выхода дошла, едва трусы не потеряла!».

Сучка! А в машине тогда что? Стыд потеряет и трахнет его прямо на заднем сиденье авто? Я не хочу! Не хочу, чтобы он с ней спал! Не хочу, чтобы лапами своими настырными сдирал с нее платье и касался ее силиконовой груди! Это мой пленник и только я могу его трогать голого!

– Не надо делать такое лицо, Эми, – скривился Стив, решив что я из-за него расстраиваюсь, – бесит уже твоя вечно кислая физиономия!

– Стив, прекрати истерику, пожалуйста, – попросила я, потому что от выноса мозга у меня уже виски давит, – все же выяснили уже. Я тебе не нужна, а мне не нужен мужчина, который меня не ценит, не любит и изменяет со всеми желающими без разбора. Не о чем больше говорить.

Раньше, когда мы ссорились со Стивом, я всегда старалась поскорее погасить конфликт, сама первая шла к нему мириться, сама просила прощения и ждала, что и он извинится, но Стив никогда этого не делал. А сейчас я хотела только, чтобы он поскорее оставил меня в покое.

– Нет, это ты прекрати, Эми! – затащив меня за угол здания, он швырнул меня к стене и в состоянии бешенства уже не контролировал свою речь: – Думаешь, никто не догадывается, что твой отец не просто так не появляется? Да все уверены, что он либо в бегах за свои делишки, либо сидит уже где-нибудь в тюрьме!

– Ну, тебе же это не мешает пользоваться его связями, – все-таки не удержалась я от упрека, хотя знала, что ковыряться в этом дело неблагодарное и недостойное.

– Очнись, Эми! У меня давно свои связи, а вот ты как была пустым местом, так им и осталась! Ты полный ноль без своего папаши! – несло Стива все дальше, а меня начало потряхивать от его слов.

– Ты омерзительна, Эми! У тебя нет ничего своего, а то, что можно получить по наследству, ты не спешишь оформить, потому что у тебя практически все заберут, да, дорогая? – глядя на меня как на контейнер мерзких тараканов, Стив вел себя так, словно я от него завишу по всем фронтам.

– Это не твое дело, Стиви, пошел вон! – потеряла и я контроль, осознав, что он просто выжидает, как я выкручусь, ведь налог на наследство в моем случае баснословный и я действительно потеряю большую часть всего, что когда-то принадлежало нашей семье.

Люди на парковке оборачивались в нашу сторону, и теперь помимо вагона проблем прибавятся еще и насмешки за спиной, что еще больше снизит мои шансы вырваться из этого болота и найти выход, которого нет.

Я запуталась и я в отчаянии, как заблудившийся путник в пустыне. Куда ни глянь – только бескрайние барханы раскаленного песка, и нет понимания, куда идти, чтобы спастись. Но у меня ситуация даже круче, я уже не влачусь под палящим солнцем, а проваливаюсь в зыбучий песок, зная, что рядом нет никого, кто способен протянуть руку помощи.

– Что ты несешь, идиотка? – злобно рявкнул Стив. – Ты будешь делать то, что я скажу, Эми!

Ярость и обида – не лучший компаньон для разговора, и Стива понесло окончательно, так что я, несмотря на алкоголь в крови, прозрела. Бедолага устал ждать, когда я хоть что-то сделаю, чтобы получить права на имущества папы.

– Так ты ради наследства меня терпишь, несчастный? – рассмеялась я истерически.

Пощечина, прилетевшая от Стива, скорее удивила, чем отрезвила. Он трус и слабак, но, наверное, у него терпение кончилось, и он еще ударил меня по губам, разбив верхнюю о зубы, сволочь.

– Заткнись, дура! Тебе никто не поможет, кроме меня, так и будешь жалким ничтожеством! Тебе давно не двадцать, Эми, ты свою жизнь пустила под откос. Ты и так никому не нужна, а без денег папочки тем более!

Действительно, идиотка, давно же было понятно, что Стива держит со мной рядом не любовь. Прикусив язык, чтобы самой не высказать ему все, что я о нем думаю, я хотела уйти, но он снова оттолкнул меня к стене, больно ударив затылком, и сжал лицо, впивая пальцы так сильно, что наверняка останутся синяки.

– Пусти меня! Ты мне больше никто! – изо всех сил пыталась я оторвать его руку, щипая и пинаясь ногами. – Убирайся обратно в свое захолустье или к своей любовнице! Отцепись от меня! Мы давно чужие люди!

В плохо освещенном закоулке стало еще темнее из-за того, что кто-то шел к нам со стороны центрального входа.

– Девушка моя перебрала, – натянуто улыбаясь, Стив сообщил прохожему и переместил ладонь мне на рот, чтобы я не позвала на помощь.

– Сам от девушки отойдешь или помочь? – раздался ленивый акцент Медведя, ввергнув меня в оцепенение.

Я вытаращила глаза на появившегося в поле зрения громилу. Леденящий душу взгляд сосредоточен, и угрожающе-напряженная поза воина не оставляет сомнений, что сжатые кулаки только и ждут приказа, чтобы уничтожить противника.

Со мной снова творится что-то невообразимое, как только он появляется, в казалось бы опустевшей душе начинает все трепетать, вызывая десятибалльные шторма эмоций в груди.

– Не лезь не в свое дело, – с командными нотками посоветовал Стиви, вдавливая мою голову в стену и выламывая кисть, чтобы я не дергалась.

Больше русский не разговаривал, схватив Стива за шею одной своей лапой, резко встряхнул его как тряпичную куклу и отшвырнул в сторону.

– Полиция! – истошно завопил Стив, отползая на карачках под фонари. – Помогите!

– Уходи, быстрее, – распухшими губами прошлепала я, когда Медведь обернулся ко мне.

Взгляд голубых глаз в мои намокшие был как всегда холодным, но как только опустился на противно ноющие разбитые губы, стал осатаневшим от гнева. Илья настиг поднимающегося на ноги Стива, как вампир Каллин своего врага, просто молниеносно и так же жестоко и быстро обрушивал кулаки на пытающегося сопротивляться Стива. Но Стив не драчун и не воин, куда ему тягаться с Медведем, ведь с ним Илья не играет, как со мной в замке. Стива он молотит от души, не обращая внимания на собравшийся вокруг народ. Стив орет, зовет на помощь, а Илья его мутузит, рыча что-то на русском. Что-то типа «Moya bulochka».

Что он творит! Безумец! Ему же конец! Он просто сгниет в тюрьме, если сейчас же не уберется отсюда, а еще лучше – из Франции навсегда. Стиву придется отказаться от роли, и за это он просто уничтожит Сладкого, даже если все, что я натворила, я успею уладить.

– Хватит, беги! – оттаскиваю его за рукав, с ужасом глядя, как к нам несется охрана театра.

– Руку, – спокойно, но твердо приказал мне Илья, и я подчинилась, будто я солдат в его распоряжении.

Бегать на шпильках мне еще не приходилось, но в моем состоянии я не замечала боли. Шок и страх от случившегося померк в безумии мыслей, что он вернулся за мной.

Мы неслись, все время сворачивая и углубляясь в старый город, где узкие улочки с брусчаткой и маленькие дома с желтыми фонарями были сказочно красивы и тихи.

– Сюда, – потянула я Илью в один из переулков и затащила под нависающий зеленый плющ, чтобы отдышаться.

Мое сердце колотилось в ушах, бок покалывало, лодыжки ныли, но все это не имело значения. Голову кружил не алкоголь и не недостаток кислорода, а он. Мой пленник загородил меня своей огромной спиной и ждал, пока я отдышусь, сам же он дышал спокойно, будто не бегал вовсе.

– Зачем ты вернулся? – пряча дрожащие руки за спину, спросила я, теряясь в догадках, что же ему не дает уйти.

– Потому что я нужен тебе, Булочка, – снова вернулась наглая улыбка, по которой я медленно схожу с ума.

Ответить на вопрос, нужен ли он мне, я и сама себе не могу. Был нужен, пока я была уверена, что он втянул моего отца во что-то опасное, но, судя по его поведению, он действительно не знает, где папа, хотя наверняка догадывается.

– Мне никто не нужен, – упрямо возразила я, слыша, как дрожит мой голос.

Черт. Не хватало еще расплакаться у него на глазах от жалости к себе. И больше всего меня пугают собственные чувства к этому Медведю. И я не могу понять, зачем он все время возвращается. Ждал бы подмогу, которую наверняка уже вызвал, отсиживаясь где-нибудь, но нет, он все время рискует, но ради чего, я не понимаю.

– Да? Тогда зачем ты со мной побежала? – еще больше расплылся в улыбке Илья.

Действительно, зачем? Лично мне ничего не грозило, я могла остаться у театра и спокойно уехать домой. Но вместо этого не думая схватила протянутую руку и побежала за ним, совершенно не задумываясь, куда и почему. Абсурд какой-то, бежать с тем, кому я не доверяю, и хуже того, у кого есть масса ко мне претензий. Ну и бардак в моей жизни, и хуже того, что Илья наверняка слышал, что наговорил мне Стив.

– Я отдам тебе документы, по которым привезла тебя сюда, пойдем, – вздохнула я, решив, что за этим он и ищет со мной встреч, и чем быстрее он уберется, тем будет проще всем.

Возвращаться в свою квартиру, куда точно заявится Стиви, чтобы сорвать на мне злость за разбитое лицо, мне не хочется, а в квартиру папы он не сунется. Мои нервы давно на пределе, и до зуда хочется поскорее остаться одной и больше не думать ни о чем и не жалеть о том, что натворила.

Дом, в котором квартира папы, элитный и охраняется не хуже дворца Лоншан, расположенного напротив. Вид из окон потрясающий – на роскошные фонтаны и скульптуры.

– Жди тут, – остановила я Илью у скамьи в тени деревьев дворцового парка, – я принесу документы и куплю тебе билеты на ближайший рейс.

– Пожалуй, я соглашусь на чашку кофе, – и не думал оставаться Илья, шагая рядом.

Мне оставалось только закатить глаза на его наглость и безрассудство. Спорить с этим упрямцем мне уже не хватает сил. Наверное, он мне просто не верит, ну и черт с ним.

Подниматься в квартиру пришлось через парковку, чтобы охрана не видела Илью вблизи. В лифте, Сладкий снова хмурился, разглядывая мое лицо. Отвернувшись к зеркалу, я поняла, что ему не нравятся синеющие пятна от хватки Стива. Придется наносить корректирующий крем.

– Какой у тебя размер? – заметив, что его рубашка в пятнах, а рукав пиджака разорван по шву, подумала, что надо ему подобрать что-то из одежды папы.

– Длина или толщина? – невинно уточнил бесстыжий Медведь.

Демонстративно вздохнув, я прятала за напускным безразличием свое желание самой произвести замеры прямо в лифте.

Квартира папы на кодовом замке, и нет необходимости носить с собой ключи, единственное, что приходится снимать с пульта охраны по старинке – звонком. Пока я звонила, Сладкий бесцеремонно прошелся по квартире.

– Негусто, – прогундел Илья, выглядывая из-за распахнутой двери холодильника, когда я прошла за ним.

Впервые в этой квартире гость, вместо того чтобы глазеть на антиквариат, проверяет продуктовые запасы в холодильнике. Задумчиво закинув руку на голову, Илья провел ладонью по короткому ежику волос, будто забыл, что состриг отросшую шевелюру.

– Почему ты улыбаешься? – застал меня врасплох вопросом Илья в тот момент, когда я вспоминала наше тайное свидание, к которому он тщательно готовился. Это будет одним из моих любимых воспоминаний о нем.

– В этом холодильнике моих «Брауни» нет, – догадалась я, что он голоден.

Пока Илья прохаживался по кухне, окидывая взглядом полки, я зашла на сайт «скайсканер», чтобы купить билет Ивану Антипову, чей паспорт был старого образца, без биометрических данных.

– Первый рейс завтра в шесть… – не отрывая взгляда от телефона, начала я фразу и замолчала.

Остановившись за моей спиной, Илья медленно расстегивал крючки моего платья, поглаживая кожу подушечками пальцев.

– Поговорим после ужина, Moya Sladkaya, – прозвучал сексуальный голос Медведя на пониженных тонах под шелест слетевшего с меня наряда.

– Тебе не хватило блюд у Люси? – развернувшись к нему лицом, не стала я скрывать, что меня это волнует.

Стоя практически полностью обнаженная перед Ильей, под его пылающим взглядом, беззастенчиво скользящим по мне, я чувствовала, как шампанское с запозданием ударило по мозгам, опьяняя и распаляя во мне желание.

– Не устроило меню, так что я очень голоден, Булочка! – усмехнулся Илья, наступая на меня, пока мой зад не уперся в столешницу.

Это безумие – так сходить с ума от этого русского! Может, он и правда не виноват ни в чем, но даже если так, то это еще хуже! Зря я его приволокла! Очень зря! Об отце ничегошеньки нового не узнала, а дополнительные душевные муки себе обеспечила.

В порыве избавиться скорее от его присутствия в моей жизни, будто от этого станет легче, я опустила руку на бедро, извлекая все еще оставшийся под кожаной подвязкой нож.

– Забирай документы и убирайся отсюда, Мой Сладкий! – приставив к его горлу нож, потребовала я.

Ни один мускул на лице Ильи не дрогнул, он просто смотрел мне в глаза, придвигаясь ближе, и я, следуя не разуму, а желаниям, закидываю голову все больше оттого, что он все ближе наклоняется ко мне.

Зрачки в голубых глазах расширяются, губы приоткрываются, и он медленно проводит ладонями по моим бедрам, оставляя языки пламени на коже.

Стопроцентная мышечная масса его тела тесно прижата ко мне, не могу отвести взгляд от впившихся в мои глаза голубых озер. Кажется, ему совершенно наплевать на царапающее его кожу лезвие. Илья все так же не спеша поглаживает меня, поднимая руки от бедер на живот. Его приоткрытые губы в миллиметрах от моих, и я неосознанно ловлю его горячее дыхание. Накал между нами наполняет воздух трещащими искрами, я тону в его глазах, как маленькая лодочка в высоких волнах шторма.

– Они мне не нужны. Я пришел за тобой, Moya Sladkaya Bulochka? – хрипло раздается ответ Сладкого, откликающийся головокружительной слабостью в конечностях.

Ладони Ильи то поднимаются мне на грудь, обхватывая и сжимая ее, то снова чертят огненные дорожки вниз по животу. Он словно примеряет ее, тиская и изучая, так же как его взгляд с всполохами огня изучающе сканирует мое лицо. Быть может, он что-то решает сейчас для себя, но мне не понять, в чем его выбор. Убить меня или пожалеть? Мне ни то, ни другое от него не нужно, и сейчас я понимаю только одно, что мне нужно сохранить себя и не разлететься на осколки, когда он исчезнет. Он слишком давно живет в моей голове, гораздо больше, чем мы знакомы, и выселить его после близости будет непросто.

– Напрасно беспокоился, – чуть сильнее вдавливаю лезвие в кожу. – Я сама могу… – не успеваю договорить я, потому что его язык уже щекочет мое небо.

Звон металлического лезвия по кафельному полу, и мои руки обвивают его шею сами собой. Он такой горячий, гораздо горячее моих рук, никогда не думала, что мужская шея может вызывать такой трепет и прилив влажного жара между ног. Гладкая и упругая кожа под моими пальцами всего лишь тонкая оболочка на выточенном твердом теле этого Геракла.

В висках бьется мысль, что все это неправильно, и то, что зарождается в моей душе по отношению к нему, убьет меня, и я изо всех сил отталкиваю Илью, прикусывая губу. Скорее от неожиданности, чем от моей силы, он отшатнулся.

– Тут тебе не остров, люди рядом! Исчезни! – влажными от его поцелуя губами шепчу я, пугаясь собственных мыслей, что хочу его снова утащить на остров и приковать к кровати, чтобы никогда не смог удрать.

– Это не тебе решать! – зарычал Медведь, сузив глаза.

Демонстративно стягивая пиджак и расстегивая пряжку ремня, Медведь делает шаг обратно, грубо дергая меня за талию на себя.

Да он не безвольный пленник, он деспот и тиран! Я вообще уже ничего не решаю! Тяжелая ладонь сжимает мой затылок, намертво фиксируя, и его губы снова впиваются в меня, яростно толкая язык навстречу моему, слабохарактерному и похотливому, бесстыдно ловящему его нахрапистый.

Ягодицы горят под жесткими ладонями Ильи, тискающими их, в живот упирается его железный аргумент, что пока он свое не возьмет, то и не подумает уходить, а во мне разрываются миллионы мини-бомб под удары вовсю барабанящего сердца.

Острое возбуждение плохо способствует трезвости мыслей, а после шампанского их и вовсе не найти в моей голове. Я не соображаю уже ничего, и больше того, не хочу больше думать и переживать о последствиях.

Запускаю руки под его рубашку и подрагивающими пальцами обвожу его литые мышцы пресса и две извилистые вены, уходящие вниз, под пояс брюк. Сладкий прерывает поцелуй и шипит в попытке сдержать стон, но он все равно срывается с его губ, когда я через ткань брюк обхватываю его крупный богатырский прибор рукой. От звука его хриплого стона меня саму прошивает дрожью до искр перед глазами. Его ресницы подрагивают, и он снова смотрит на меня странно. Его взгляд хоть и переполнен желанием, все же он слишком глубокий для обычного, ни к чему не обязывающего секса.

По его эрекции понятно, что он крайне возбуждены, и широко раздувающаяся грудная клетка и жар его тела тому лишнее подтверждение, но он продолжает мучить меня, заставляя изнывать и истекать влагой от желания.

Резкий рывок, и подо мной прохладный гладкий обеденный стол. Илья снова изучает распластанную меня на столе, медленно отщелкивая от пояса чулки и стягивая кружевные «Шантель». Мне в голову приходит только одно объяснение, почему он так смотрит на меня, словно я самое красивое, что он когда либо видел. Скорее всего, хочет запомнить последний раз с чокнутой француженкой, утащившей его как сокровище.

Так же медленно он поднимает сначала одну ногу, ставя ее на столешницу, и затем вторую, заставляя мои щеки гореть от смущения, будто мне девятнадцать. Почему-то с ним у меня все иначе, словно я снова неопытная студентка, застенчиво краснеющая перед пылким взглядом парня на мою наготу. Как от капель восковой свечи, моя кожа подрагивает и горит от его взгляда, скользящего по мне от ключиц до бедер, задерживаясь между ними, отчего меня кидает в жар и я уже молить его готова, чтобы он поскорее приступил к главному.

Склонившись над моим животом, Медведь нежно и осторожно, как будто я фарфоровая статуэтка, прижался губами к животу, на котором уже можно смело жарить блины, до того он меня распалил. Обжигая кожу горячим языком, Илья неторопливо упивался моими стонами и тем, как я выгибаюсь дугой на столе, не в силах совладать с нестерпимыми ощущениями и пульсирующим желанием. От прикосновения всесторонне талантливого языка Сладкого к соску я непроизвольно жмурюсь, судорожно хватая воздух пересохшими губами. Медленно вдавливая вершинку, он вместе с тем жадно захватывал и втягивал грудь губами. Хочу схватить его за вихры и притянуть голову к пересохшим губам, но только судорожно вожу руками по короткому ежику волос, впивая ногти в его затылок.

– Пожалуйста… пожалуйста! – прошу его поторопиться, не имея и толики его терпения.

– Что? Уйти? – повиснув надо мной на вытянутых руках, уточняет Медведь.

Его утяжелившееся дыхание и плотно перекрытые радужки глаз говорят о том, что его вопрос риторический. Черта с два он уйдет!

– А это не тебе решать! – возвращаю ему любезность, опуская взгляд на не скрывающие очертания его эрекции брюки.

Эта улыбка будет преследовать меня до конца дней моих. Мое сердце подыхает от сумасшедшей скорости ударов, только когда я гляжу на нее.

Выпрямившись, он освобождает свой стояк, и я тоже не отказываю себе в удовольствии запомнить его, пригодится, когда буду коротать долгие, одинокие вечера…

Глаза снова приходится зажмурить, когда он направляет себя в меня. Хочу впитать эти ощущения, приносящие волны эндорфинов в кровь. Наверное, мне передалось его настроение, я еще никогда не хотела так физической близости, как сейчас с ним. В последний раз…

Осторожные толчки дарят ощущения болезненной наполненности, нестерпимо накаляя утолить жажду по нему, преследующую меня с момента первого поцелуя через решетку его тюрьмы, но по опыту уже понятно, что эффект не продлится и пары дней.

Его губы снова везде: на шее, скулах, ключицах. Наслаждение с крупицей горечи будто подсознательно отодвигает неизбежный финал, пытаясь как можно дольше растянуть удовольствие от его движений во мне, от рук и губ, что-то хрипло шепчущих по-русски.

– Быстрее, – прошу я, чувствуя как с каждой секундой развязка все ближе.

Больше не хочу, чтобы он сдерживался, хочу, чтобы показал, как сильно хочет меня мой пленник, пленивший меня гораздо надежнее, чем я его.

Хрип, больше похожий на рычание, одновременно с тем, как он начинает врезаться глубже, смешивается с моим стоном и жалобным скрипом ножек стола по кафельному полу.

Сладкий перехватывает мои руки, заводя их над головой и сжимая в своих кулаках, его тяжелое дыхание на моем лице, яростные толчки, вжимающие меня в поверхность стола, и меня закручивает в воронку экстаза, под блеском голубых глаз и развевающегося тюля на открытом окне.

Наполненность внутри распирает еще больше и через секунду сменяется горячим пульсирующим оргазмом. Горячие губы прижимаются к моему виску, сдавленный стон Медведя – лучший завершающий аккорд всей этой кухонной симфонии.