Глава 12

– Покажешь мне свою комнату, Лин? – бережно поднимая меня со стола, спрашивает Илья, заглядывая в глаза.

– О боже! Нет! – с несвойственной мне стеснительностью закрываю лицо ладонями.

В этой квартире в моей комнате не был даже Стив! Да и вообще никого не было, папа категорически не переносил визитеров в этой квартире. Да я и сама тут не живу уже лет десять, и с тех пор, как я съехала, в ней ничего не изменилось.

– Ага! Эта? – подловил меня Сладкий, когда я неосознанно посмотрела на дверь своей спальни.

Помогая мне спуститься со стола, он загадочно улыбался и, обхватив мое лицо ладонями, неожиданно нежно поцеловал, отчего мое изнуренное бегом сердце затрепетало снова, словно пойманная бабочка в банке.

Невообразимое сочетание вопиющей наглости и галантной обходительности Медведя кого хочешь приведет в замешательство, и я не исключение. Поэтому, пока я приходила в себя, поднимая с пола свою одежду, Илья уже вальяжно вышагивал к двери моей комнаты.

– Я с тебя шкуру спущу, Медведь! – кричу ему в спину, семеня на желейных ногах за ним, но его это, естественно, не пугает.

Моя комната, где я жила, пока не достигла совершеннолетия, это идеальное отражение меня такой, какой я была раньше. Очень давно. Такая же безумная смесь всего на свете. От постеров на стенах, макетов зданий на шкафах, дурацких грамот по художественной гимнастике и еще сотне всякой ерунды, говорящей обо всем, чем я когда-либо занималась.

– Ты фанатела от «Muse»? – закономерно полетел первый вопрос, потому что постеры этой рок-группы нулевых заполонили всю стену над столом.

Очень фанатела, могла слушать их круглосуточно, гоняя треки по сотне раз, особенно когда папа был в отъезде.

Этот русский доконает мое сердце. Теперь оно трепещет в груди от волнения. Я с ужасом осознаю, что мне очень хочется ему понравиться. Чтобы он вспоминал меня не только как сумасшедшую, отчаянную и жестокую женщину, но и увез с собой частичку чего-то хорошего, что во мне еще осталось.

С интересом рассматривая каждую вещь в моей спальне, Сладкий то загадочно улыбался, то находил что-то, что вызывало у него удивление, например, макет здания Гранд-оперы в Париже, который я делала своими руками, возившись с самыми мелкими деталями иногда сутки напролет.

– Так вот какие изюминки в моей Булочке, – осторожно поворачивая макет на подставке, комментировал Илья, слету догадавшись, что макеты я клеила сама, по инструментам в ящике стола, который он бесцеремонно выдвинул, скорее всего, чтобы в этом и убедиться.

Я молчала, нервно кусая губы, и, вместо того чтобы идти в душ, я затаив дыхание смотрела на первого парня в спальне моей далекой юности.

– И кто же ты у нас? – сверкнул голубыми софитами Медведь, вполоборота взглянув на меня. – Архитектор? Инженер? Или это хобби?

То, что я в его присутствии начала смущаться и робеть, явный признак, что я слишком увлеклась этим мужчиной. Это так… глупо. С первой встречи я жалею, что не встретила его при других обстоятельствах, но уже ничего не поделать. Вряд ли с ним амнезия приключится и он забудет все унижения и издевательства жестокой Булки.

– Я в душ! – струсила я, пятясь к двери санузла голым задом, потому что я как прибежала за ним, прижав платье к себе, так и простояла, пялясь на эту махину в моей девичьей спальне.

– Нет! Мне так нравится, Булочка, – мгновенно настиг меня Илья, облапив и заваливаясь на кровать вместе со мной.

– Булочка, потому что я толстая? – не успела я прикусить свой длинный язык.

Какой кошмар! Такие вопросы если и задают случайному партнеру, то явно не с такой обиженной интонацией!

– Потому что ты вкусная, Ли-и-ин! – захрипел Илья, стаскивая с меня чулки и бесстыже разглядывая перепачканные бедра его семенем.

С чем связана его беспечность, я не знаю, а для себя я еще на острове решила, что буду бесконечно счастлива, если его бойцовые сперматозоиды достигнут цели. Тогда у меня появится и смысл в жизни и стимул ее менять.

До душа мы добрались много позже и там, стоя с ним под теплыми струями воды, я впервые коснулась его лица, разглядывая его и очерчивая пальцами под стекающими ручейками.

Я его и била, и царапала, и кусала, и гладила повсюду, кроме лица, но сейчас мне было необходимо как воздух вот это простое прикосновение. Медведь терпеливо ждал, пока я изучала черты его лица, молча глядя на меня, лишь иногда моргая, сгоняя капли воды с ресниц. И я молчала, сказать мне ему нечего, то есть, чтобы я ни сказала, это никак не повлияет на его отъезд.

– Kak ti zhila bez menya? – пробормотал что-то Медведь.

– Переведи, – вцепилась я в его плечи, измучившись гадать, что он все время говорит.

Илья только улыбнулся, наклоняясь надо мной и загораживая собой не только потоки воды, но и освещение. Мой громадный русский сувенир. Жаль, что не удалось приковать его надежнее.

Уставшие и расслабленные, мы лежали на моей маленькой кровати, которую Медведь обозвал «лежанка хоббита», тесно прижавшись друг к другу.

– Я тоже фанател от «Мьюз», – признался Сладкий, рисуя что-то на мне пальцами.

– Архитектор-градостроитель, – утолила и я его любопытство.

Медведь аж на локте приподнялся, глядя на меня, будто ждал со мной встречи давно и я нужный ему специалист. Может, дом собрался строить?

– Только… я не работала по специальности никогда, – поспешила сознаться и сменить тему, пока не спросил мое портфолио. – Какая у тебя была любимая песня?

– «Time is running out», – окончательно сразил меня Илья. – Мама гоняла меня полотенцем, когда я забирался на кухонный уголок и, ставя ногу на стол, играл на воображаемой гитаре и горланил на весь дом.

Мама! Боже мой, только сейчас до меня дошло, что его родители с ума сходят из-за меня. У них сердце кровью обливалось все это время, пока я держала его взаперти. Я чудовище!

От мыслей о его близких, которые места себе не находят так же, как и я все шесть лет, рыдания вырвались из груди неожиданно и так громко, что я от стыда закрыла лицо ладонями и отвернулась, утыкаясь лицом в подушку.

Я так давно запрещала себе плакать, что вырвавшиеся слезы хлынули из глаз, словно прорвало плотину.

Илья не дергал меня, не спрашивал, почему я рыдаю, содрогаясь под его теплыми ладонями, успокаивающе поглаживающими спину. Дождался, когда я перестану дрожать, и обнял так же молча. Настоящая мечта каждой женщины – спрятаться от всех невзгод в сильных и надежных руках мужчины, укутаться его теплом и довериться ему полностью.

– Расскажи мне все, Лин, – обдало теплым воздухом мой висок. – Куда он уехал, что говорил, все, что вспомнишь.

И я рассказала. Все. От того момента, как папа улетел в Москву, как много времени и средств я потратила на поиски, где он там жил, пока не пропал. Обзвонила и объехала все отели, гостиницы и даже хостелы с переводчиком. Пыталась подкупить полицию, нанимала частных сыщиков. Искала сама.

Он слушал молча, никак меня не поддерживая и не подбадривая, но у меня было ощущение освобождения, словно навалившиеся за эти годы камни исчезают и с каждым словом становится легче.

– То есть он не поселился в гостинице, но некоторое время его телефон был еще в сети? – уточнил Сладкий.

– Последний раз я с ним поговорила, когда он прилетел, но телефон из сети вышел через семьдесят три часа после этого и с него были звонки еще кому-то.

Илья все выпытывал у меня подробности, а я все больше убеждалась, что он не знает, где мой отец, и в той канаве оказался случайно. Происки судьбы, не иначе.

– Шерше ля фам! – с улыбкой заключил Илья, расспросив меня и о личной жизни папы.

Я, безусловно, догадывалась, что в то время, когда папа пропал, в свои сорок пять, он имел связи с женщинами, но постоянной у него не было, это точно.

– Последнее время он изучал период царствования Петра Первого, а точнее – загадку переноса столицы из Москвы в Санкт-Петербург.

– А что в этом загадочного? – кружа своими неугомонными пальцами по моим бедрам, спросил Сладкий. – Построил город на болотах да переехал.

Его желание постоянно меня трогать к серьезным разговорам не располагало, но я не хотела, чтобы он прекращал, пряча глубоко в душе эти минуты и ощущения.

– Да… многое. Начиная с того, что совсем не на болотах. На тот момент там были и фортификационные сооружения, населенные пункты шведов. Территория просто на отшибе. Столицу Петр перевез, когда Санкт-Петербургу было всего восемь лет, и более того, тогда эта земля еще не была признана Российской.

– Ну, у нас всегда так. Бумажки опосля, – спорил со мной Илья.

– Да? А как объяснить, что он перевез столицу в разгар Северной войны со шведами? Ни дорог еще толком не было, ни флота, о котором грезил ваш Петр. То есть вывез из Москвы, из города в несколько колец обороны, с налаженными поставками, на территорию, легко доступную для нападения? У папы были, как он говорил, сенсационные выводы, но нужны были какие-то доказательства, поэтому он уехал в Москву.

– Вот ведь прохвост, – закинув руки за голову, рассмеялся Илья, скорее всего, сопоставив то, что знаю я, со своими фактами о папе.

До рассвета оставалась пара часов, а мы все разговаривали, спорили, и я незаметно для себя разболтала все не только о папе, но и о себе. Благо хватило ума остановиться и не рассказать, почему Стив сказал обо мне «никчемная» и «ненужная».

Громкий звонок в дверь напугал меня не только потому, что сюда давно никто не приходит, а потому, что я сразу решила, что это Стив, и, возможно, не один.

– Это ко мне, – натягивая брюки, по-солдатски подскочил Илья и вышел, расправив свои плечи вместе с крыльями татуировки.

Стоя у приоткрытой двери в спальню, я прислушивалась к разговору Ильи с приехавшим к нему мужчиной. Задаваться вопросами, каким образом и когда Сладкий успел сообщить кому-то свое местонахождение, я не стала. Тягаться с его способностями мне точно не по плечу. Говорили они тихо и у входной двери, но я услышала, что Илья улетает из аэропорта Шарль-де-Голль, что рядом с Парижем, через шесть часов.

– Лин… – застукал меня Илья у двери. – Оденься, у нас гость!

Возмущенно отпихивая меня от двери, Сладкий командовал, как у себя дома, при этом не забыв облапить меня и шлепнуть по голому заду, напевая опять что-то непонятное:

– Tonkii shram na lubimoi pope… – кружа по моему заду пальцами, где остался шрам от того, как сильно он прокусил мою кожу, когда мы были на острове. Наглая, самодовольная улыбка не покинула его лица и когда он вышел, сверкнув глазами, закрывая дверь.

Пощелкав вешалками в шкафу, я выбрала платье, которое когда-то очень любила. Оно совсем простого кроя, длинное, до пят, расклешенная юбка ниспадает сразу от широкой вставки под грудью, самые обычные широкие лямки, и только маленький замочек на груди позволяет чуть больше приоткрыть декольте.

С гематомами на щеках пришлось возиться еще дольше, чем со спутанными волосами, и когда я вышла из спальни, Илья и его гость уже переместились на кухню, а на диване гостиной остались его брюки с маленькой пластиковой биркой прачечной и пустые пакеты.

Мой пленник уже переоделся в дорогу, обтянув свои рельефные мускулы брендовой водолазкой с треугольным вырезом на шее. Заглядевшись на Сладкого в черно-синей водолазке и темно-синих джинсах, я не сразу увидела паспорт и торчавший из него билет на кухонном столе.

Представив мне своего друга из Парижа по имени Дюк, Медведь так откровенно разглядывал меня, что я даже в этом платье почувствовала себя голой и, смутившись, отвернулась к кофемашине.

– Есть кофе и баночка ананасов консервированных, – предложила я все, что есть на этой кухне.

– Я бы от пельменей не отказался! – вздохнул Сладкий, сказав, что это его любимое блюдо, с таким смаком рассказывая, что и мне захотелось попробовать.

Пока я готовила кофе, Илья кому-то звонил, разговаривая на русском. Не знаю, о чем, но он все время поглядывал на меня, и необычно произносил мое имя, перед «Лин» звучал какой-то глухой звук.

– Вещи из прачечной, – кивнув на костюм Ильи, заметил Дюк прикрепленные к биркам картонные маркировки.

– Жулик будет недоволен, – посетовал Илья, разглядывая повреждения и проводя по своему ежику волос ладонью.

– В этой прачечной есть услуги мелкого ремонта, – успокоила я Медведя, – я отвезу твои незаконно арендованные тряпки.

Удивительно красивый рассвет разлился над дворцовой площадью, и я вышла на балкон с кофе, оставив мужчин решать свои дела. Я не буду плакать и не буду говорить ему ничего, хочу, чтобы эти последние часы, а может, и минуты, были прекрасны, как и это розовато-голубое небо.

Я почувствовала его взгляд и, коротко выдохнув, нацепила на лицо улыбку, оборачиваясь. Серьёзный взгляд Медведя может означать все что угодно, но мне хотелось думать, что этот решительный во всем мужчина собирался с духом, чтобы спросить:

– Поедешь со мной, Лин? – прислонившись к косяку балконной двери плечом, Илья стоял, так же, как и я, держал стакан с кофе в руке, крепко сжимая.

Я давно вышла из возраста, когда можно безрассудно окунуться в омут с головой, но в эти голубые озера мне хочется сигануть не раздумывая, будто мне снова бестолковые восемнадцать.

– Нет, – покачивая головой, я мягко улыбалась, – сейчас не могу. Нужно решить вопросы с островом и… прочие.

Сладкий кивнул, само собой, понимая, что вопросы следствия о стрельбе, решетке и кандалах на подъемнике лишь вершина айсберга свалившихся на меня бед сейчас.

– Тебе нужно уехать из Марселя как можно быстрее, Медведь. Стив… сейчас в бешенстве и может организовать тебе досуг до конца жизни.

– Он будет мстить тебе? – пронзительный взгляд как фотосканер гулял по моему лицу.

– Мне он ничего не сможет сделать, – заверила я Сладкого, и это действительно так. Какими бы связями ни обзавелся Стив, переплюнуть многовековые наши ему не удастся. – Не стоит беспокоиться обо мне, я умею за себя постоять, ты же в курсе.

Я улыбнулась, стараясь вернуть легкость общения, избавиться от ноющего чувства тоски в груди, но Медведь не повелся, сохраняя напряженное лицо, смотрел мне в глаза.

– Не жалею, не прошу, не плачу… – вне сомнения, обо мне, но как-то отстраненно произнес Илья, словно для себя.

Учитывая, что рыдала я в его присутствии, этот вывод мог бы удивить, но мой русский сувенир мыслит глубже.

Но я жалею. Очень сожалею, что принесла боль его близким, но спроси меня кто, хотела бы я вернуться в тот день на Москве-реке и все изменить, я бы отказалась. Ночь на острове и эта ночь стоит сотни ошибок, и я эгоистично бы закрыла глаза на весь остальной мир.

– А я так и не узнала о тебе ничего, Медведь, – с грустью заметила я.

– Ты знаешь меня уже шесть лет, – возразил Илья, – как же долго ты меня искала.

От интонации, с которой он произнес полученный от меня факт, хотелось зажмуриться и кинуться в его объятья, но я не могла сдвинуться с места под тяжестью этого момента. Так быстро пришло время прощаться…

Возникло ощущение, что воздух вокруг нас становится плотнее, нагнетая завесу. Казалось, он настолько сбился, что подталкивал нас друг другу, сокращая расстояние.

Мы оба понимали, что больше никогда не встретимся и даже не созвонимся. И мы оба взрослые люди, чтобы не говорить лишних слов и не давать пустых обещаний. Эти мгновенья были волшебными, в которых хотелось увязнуть, как в расплавленной карамели. Собирая в копилку тактильные ощущения, я медленно гладила, ощупывая его рельефное тело под тонкой водолазкой и утыкаясь носом в его шею.

– Булочка… – позвал меня Медведь, убирая руку с моей талии и протягивая ее к лицу.

– Илья, у нас гости! – ворвался голос Дюк в наш маленький мир, разрушив невидимые стены вокруг нас.

Рука Ильи так и застыла в сантиметре от моего лица, и в глазах промелькнула досада оттого, что прощание получилось со скомканным финалом.

Завалившись в квартиру, мы втроем выглянули в кухонное окно. Около дома вышагивал Стив в компании двух мужчин в форме, жестикулируя руками и задирая голову к моему балкону.

Паника накрыла меня с головой, в груди все дребезжало и в голове хаотично носились мысли, что если им не открыть, то они вломятся, и тогда Илье уже не уйти, да и вообще такое может закрутиться! Спасти его можно будет, лишь признавшись, что я его похитила и стреляла тоже я. И то не факт, что его не посадят за избиение звезды экрана.

– Уходите через парковку, – решительно метнулась я к двери, на ходу хватая свою сумочку и протягивая Илье свою кредитную карту, – до тридцати евро без…

– Прощай, Лин, – перебил меня Илья, оставив быстрый, но такой жгучий поцелуй, что он горел на моих губах еще очень долго.

– Вспоминай меня, мой Медведь, – прошептала я, глядя на удаляющуюся фигуру Ильи уже из окна комнаты папы с другой стороны здания.