Глава 5

Мы не остаемся в Питере. Вылетаем в Москву. Отец рвет и мечет, но на меня, что удивительно, не орет. Это меня нисколько не успокаивает, потому что я не понимаю причин такой «доброты». Раньше спокойно мог руку поднять, если я его ослушаюсь, а сейчас так легко забывает, что я оказалась совсем на другой яхте?! Я держу уши востро, чтобы не пропустить удар. Но месяц проходит без особых проблем. Единственный раздражающий фактор – это сама Москва. Тусовка Москвы. Стоит мне оказаться в терминале аэропорта, как там обнаруживается пара знакомых, а дальше все разлетается со скоростью света и меня в первый же вечер тащат на Патрики. Кабриолеты, музыка, сумочки и украшения. И самое основное топливо – сплетни. «Так ты реально зависала с Градовым?» «Я слышала у него необычная татуировка на бедре. Расскажи» «Ты его любовница?» – Ты сегодня обворожительна, – подмигивает мне Ренат Газаев. И в сонме этих тупых вопросов и оскорблений он выглядит для меня принцем на белом коне. Мы знаем друг друга со старшей школы – родители имеют общие дела уже давно, – но я впервые смотрю на него как на молодого мужчину. И сравниваю. Я сравниваю его с Максом. Они настолько разные, что даже зацепиться не за что. И Ренат мне кажется хорошим. Он искренне улыбается и прикрывает меня своей широкой спиной от чужих неприятных взглядов. – Спасибо, ты тоже ничего, – улыбаюсь и сразу предлагаю уехать из этого бара. – Поехали в новую кофейню, – обнимает меня за талию Ренат, и я как-то сразу теряюсь, потому что он неожиданно ласков, как будто я интересую его настолько сильно, что он поддался своему интересу. – Хорошо. – Я просто хочу сменить это место на тихую кофейню. Она оказывается близко, но там действительно спокойно и уютно. Мы болтаем с Ренатом, и он все больше проникает в мое личное пространство, а я начинаю поддаваться из любопытства. Все равно это скоро закончится. Но я ошибаюсь – Ренат серьезнее меня и с большим нежеланием отпустил меня на учебу. И за весь период, что я общалась с Ренатом, отец ни разу не сказал мне грубого слова. И я, уставшая от скандалов в семье, не хотела ничего ломать. В Питере теплая осень и все еще зелено. Я звоню Глебу, радуюсь его теплому голосу и настраиваюсь на целый год свободы. Мне так нравится это ощущение обычной студенческой жизни, что я забываю о том, что есть люди, которые меня ненавидят. Полина. Она какая-то серая, исхудавшая и злая. От нее даже пахнет злобой – острый тяжелый аромат «Яда» от YSL облепляет как пленкой мои нос и рот. – Думаешь, он тебя не пустит в расход, когда ты ему надоешь? Думаешь, ты ему нужна? – шипит мне в лицо Полина, когда находит меня на лестнице на последнем этаже. Там есть уединенное место – скат крыши, переходящий в остекление террасы. Здесь всегда можно подзарядить телефон и посидеть на скамейках среди больших кадок с цветами. Сегодня я просто прячусь здесь от чужих взглядов. – Градову нужен только сам Градов. Мы с ним чужие друг другу люди, – чеканю, хотя ее ядовитые, будто пропитанные мышьяком, слова травят мне сердце. Как бы я ни пыталась избавиться в своих мыслях от Максима, у меня ничего не выходит. Он снился мне. Иногда мне казалось, что на свиданиях с Ренатом я слышала рядом его голос. И что еще хуже – я сравнивала Градова с ним, хотя они точно были из разных «весовых» групп. Я хотела быть просто студенткой и встречаться с парнем, а на самом деле маскировала этой картинкой огромные проблемы, которые все никак не могла начать решать. И ведь знаю – убежать не получится, а все равно играю в нормальность. Полина смотрит на меня с жалостью. – А ты знаешь, что он спорил на тебя? На твои трусики! Ты для него не чужая, Лера, ты просто племенная кобылка, которую будут ставить на колени и ебать. У меня хоть выбор есть, под кого ложиться, а тебя… давно продали, – смеется мне в лицо бывшая подруга. Я же все это знаю, а все равно так мерзко внутри. И еще эти удушающие духи, от которых блевать хочется. Или это все-таки запах самой Полины, ее кожи, которая выделяет миазмы злости, мести и зависти и никакими духами это не забить?! Я уже туго соображаю и в итоге не могу подобрать ни одной хорошей реплики, которая не прозвучит как оправдание. Да, у меня нет и трети такой свободы, которую имеет она, но я вырвусь из своей золотой клетки! – Ты меня не заденешь, Полина. И никакую Америку не откроешь. Я знаю больше твоего, так что не надрывайся, а лучше займись собой. – Сука! – почти кричит, глядя на меня с ненавистью, будто это я ей устроила развеселую жизнь. Похоже, не только я убегаю от проблем. Я мотаю головой. – Нет, Поля, сука это ты. И ты получаешь за все хорошее. Поэтому угомонись, пока не случилось чего похуже. Ее губы расплываются в мерзкой улыбке. Наверное, такой злобной фурией ее вижу только я, для других она – невинный цветочек. Я ведь и сама повелась, подпустила, а теперь нажила врагиню. Она не отвечает, проходит мимо и толкает меня плечом. Я слышу цоканье ее каблуков по ступеням лестницы и меня пробивает озноб. Я знаю, и она знает, что плохо – это игра на две стороны. Как я могу что-то с ней сделать, так и она, потому что она – беспринципная тварь, вышедшая на тропу войны. Но я успокаиваю себя тем, что у Поли недостаточно связей и влияния, а я все-таки отцу еще нужна. Мобильный громко оповещает о звонке, и я чуть не подскакиваю на месте. Номер у меня забит – Макс. Без Градова и других прозвищ, чтобы никто не увидел лишнего. – Здравствуй, Лера. Голос у Макса еще глубже. Разносится в моей голове приятной волной. – Здравствуйте. Я снова его провоцирую. Не хочу этого личного «ты». Тем более после услышанного. И самое ужасное, что я верю на сто процентов словам Полины, потому что такой цинизм у меня легко укладывается в картинку по имени Максим Градов. – Ты свободна? Я хотел бы пообедать с тобой. «Зачем?» – чуть не вырывается у меня, но сейчас наилучший повод высказать ему все в лицо и закрыть дверь. И если он захочет после этого мстить и топить отца, так не сильно меня разочарует – он хищник и думает только о себе. – Хорошо. Мне куда-то подъехать? – Я на парковке около твоего универа. Машина та же. – Сейчас спущусь, – отвечаю и отключаю трубку. У нас с ним разговор какой угодно, но не дружеский, а скоро мы с ним вообще станем врагами. Я быстро нахожу машину. Сажусь на переднее сиденье и без долгих слов залезаю к себе под юбку, чтобы стянуть трусики. Вытягиваю из-под себя кружевное белье и швыряю на ручку АКПП. – Победа в споре ваша, так что теперь отстаньте от меня, – говорю с гордо поднятой головой, а у самой голос дрожит при виде темнеющего взгляда Макса. По этой тьме в глазах я даже понять не могу – он злится или в ярости?! – Это что за провокации, Лера? Какой еще спор? Тебя кто-то принуждает? – его голос вроде спокоен, вроде сам он даже не шевелится, но я вижу, как он сжимает левой рукой руль, как напряглась его спина. Мне страшно. – Ваш спор. С кем не знаю. На мои трусики и, видимо, перепих. – И кто же тебе рассказал о споре? – Полина, – шепчу я и начинаю сама сомневаться в ее словах. Я так легко поверила… Сглатываю и снова поднимаю взгляд на Максима. Его ухмылка говорит мне обо всем, особенно о том, что я полная дура! – Как ты выживаешь, Лера, если веришь на слово всякой дряни? И что ты там говорила про перепих? Спор я еще не выиграл, – Макс наклоняется ко мне и грубо целует. Да, он в ярости! Он так агрессивно и настойчиво проталкивает свой язык, что я задыхаюсь, дергаюсь, но он держит крепко. Наш поцелуй как борьба. Как наказание. Как плата. Но внутри все начинается разгораться от его тепла, от аромата силы и власти, которые заполняют меня целиком мягко, почти ласково, в противовес его грубости и алчным движениям рук. Он запускает одну руку под юбку и сразу же вклинивается пальцами между ног, прижимается ладонью и резко вводит внутрь пальцы. Я ощущаю его кожу, его перчатки для спорткара, его горячие сильные пальцы во мне, его настойчивый властный язык. Это не секс, но я отдаюсь Максу, а он забирает все без остатка, заставляя меня раскрываться для него больше и больше. Пальцы проникают глубже, давят, натирают, возбуждают настолько сильно, что я теряю связь с реальностью. Мои бедра так дрожат, что я не могу их даже сдвинуть. Я такая слабая перед ним и такая беззащитная, что слезы наворачиваются на глаза. Я сжимаю его плечи и делаю последний отчаянный рывок. Перед глазами все плывет через мутное стекло слез. Мы молчим и тяжело дышим. И в одну секунду Макс меняется в лице, теряет какие-либо эмоции и краски, становится почти черно-белым и резко отодвигается от меня, вернувшись в кресло. Он смотрит так, будто прыгает за мной в глубокий колодец, куда я сейчас падаю. А я падаю, я лечу вниз спиной, теряя последнюю надежду, что моя жизнь хоть когда-нибудь будет нормальной. Это все глупые мечты. И Ренат – иллюзия, но сейчас он моя, хоть и тонкая, но веревка. – Прошу вас больше никогда меня не беспокоить. У меня есть парень. И вылетаю из машины, крепко схватившись за ремешок сумки. Мне нужно срочно домой. Срочно под душ, чтобы смыть все его прикосновения и его запах, который, кажется, въелся в кожу. Но оказавшись дома, я ничего не делаю, а ложусь на кровать и сжимаюсь в позе эмбриона, продолжая дышать остатками запаха парфюма Максима и вспоминая его жар. Никогда ни от кого я не ощущала такое тепло и никогда не таяла в чужих руках так молниеносно быстро. Ренат с его поцелуями сейчас кажется мне школьником, который даже не осознает, что не знает такой силы притяжения и страсти. Но я не хочу, чтобы меня смело ураганом. Мне нужны спокойные и понятные отношения. А не Макс Градов. Он и не беспокоит. А я, злая как фурия, хожу в зал через день, чтобы отбить себе грушей все ноги и руки. Глеб постоянно меня тормозит, даже ругает за излишнюю нагрузку, а потом сдается и в конце недели оттаскивает от спортинвентаря на ринг, надевает защитку и приказывает: – Бей! – Я боюсь бить человека, – мямлю, утирая пот рукой. – Бей, Лера, – и так произносит, как курок отводит, а я стреляю. Налетаю вдруг на него с такой скоростью, что он в первые секунды отшатывается, но быстро возвращается в стойку и только командует: – Выше замах. Держи локоть. Рука ходит, не повреди запястье. Колено выше. Выше! Вот. Давай, Лера, побей меня полностью. Да, крошка. Моя злость, вся агрессия, что направлена только на Макса, сходит на нет, и я вдруг понимаю, насколько все эти эмоции влияли на меня, разъедали до сердца. Мне обидно, что он воспользовался мною так грубо! Мне больно быть лишь сексуальным объектом! Мне хочется, чтобы он позвонил! И в то же время я не хочу его видеть… Я запуталась окончательно. – Отдохни, – говорит Глеб и снимает защитку. Помогает слезть с ринга и отводит в зону автоматов, чтобы усадить меня на скамью. Он сует в руки бутылку воды и присаживается на корточки. Я сегодня опять забыла воду, так спешила сюда. И Глеб все понимает. – Что случилось, Лер? Дома проблемы? – Когда их у меня не было, Глебусь, – улыбаюсь я, но так наиграно, что он, конечно, не верит. – А еще проблемы есть? – смотрит серьезно. И я понимаю, что про Макса не скажу. Не смогу. – Мне и этих за глаза. – Переезжай в Питер. Собери вещи и обруби связь с семьей. Ты же мучаешься. – Они меня не отпустят, – вздыхаю я. – Чтобы отпустили, видимо, надо помереть. – Лер, – тихо и испуганно произносит Глеб, а я хватаюсь за его руку и успокаиваю. Заговорилась. Выдала то, о чем думаю постоянно. И не проходит недели, как отец требует у меня быть дома для очередного семейного выхода. Я тащусь в Москву. Покупаю билет на ночной поезд и запираюсь в индивидуальном купе с санузлом. Я люблю поезда, но путешествовать на них могу только из Питера в Москву, в остальное время отец фрахтует частный самолет. Я даже спрашивать у него не хочу, на какие такие заработки он шикует. Потому что стоит поднять вопрос о деньгах, вернее о доходах семьи, как у него случается приступ ярости. Он орет, что мы твари неблагодарные, не ценим его трудов и катаемся на горбу. Как бы мне хотелось, чтобы он сам меня скинул. Молча. Но вместо этого, по приезде домой, я получаю в руки от мамы платье и новую дорожную сумку LV. – Соберись на пару дней. Мы летим в Дубай, – поясняет она, а я замираю с этим барахлом в руках и пялюсь на нее в надежде, что мне хоть что-то пояснят. Но приходится ждать отца. – Мы летим на международную конференцию по новым разработкам в газовой отрасли, будешь мне помогать с английским. – Найми переводчика, – возмущаюсь я. Но отец неумолим: – А на хрена я в тебя столько денег вбухивал, чтобы ты только надписи на бирках читала? Полетишь, и точка. – Хорошо, но одежду я подберу сама! Отец скрипит зубами, но кивает и исчезает в кабинете. Я пишу Ренату, что встретиться не получится – меня забирают в Дубай.