Глава 36

По мере приближения к месту назначения, тревога во мне нарастала, как морской прилив — медленно, неотвратимо, неумолимо. Мои мысли, мои чувства, всё моё существо было сосредоточено на единственном человеке — на Райте.

Что я почувствую, когда увижу его рядом с другой? Когда увижу его с Мелиссой? Почему именно сейчас, когда мы вот-вот прибудем, меня охватил такой первобытный ужас? Словно только теперь я по-настоящему осознала реальность происходящего.

Ладони вспотели, сердце колотилось как птица в клетке, а метка на руке пульсировала с такой силой, что я невольно прижала её к груди, словно пытаясь успокоить. Даже Арло, обычно не замечающий ничего, кроме своих планов, обратил внимание на мое состояние.

— Лира, возьми себя в руки, — его голос звучал жестко, как удар хлыста.

Я попыталась последовать его «совету», но каждый вдох давался с трудом, словно воздух мира искажённых был слишком густым для моих лёгких.

Автомобиль плавно остановился. Дверь распахнулась, и Арло протянул мне руку. Я приняла его помощь почти механически, моё тело двигалось на автопилоте, пока разум метался в поисках спасения от надвигающейся встречи.

И тогда я увидела это место.

Издалека оно казалось просто грудой старых камней, поросших диким плющом и мхом. Но с каждым шагом, с каждым ударом сердца, передо мной раскрывалась картина такой пронзительной красоты, что перехватывало дыхание.

Высокие, потрескавшиеся стены древнего храма, сложенные из грубого серого камня, возвышались перед нами как молчаливые стражи времени. Крыша давно обрушилась, оставив вместо купола зияющий провал, через который открывался вид на звёздное небо — бархатно-чёрное, усыпанное мириадами звёзд, которые казались здесь ярче и ближе, чем в мире чистых.

Переступив порог, я застыла в изумлении. Внутреннее пространство храма было преображено для церемонии. На земле, устланной ковром из белых лепестков, стояли ряды деревянных стульев, каждый украшен пышными букетами белых цветов и тонкими серебряными лентами, которые мягко переливались в свете свечей.

В центре, там, где когда-то располагался алтарь, возвышалась арка, увитая цветами — белыми, нежно-розовыми и темно-бордовыми, создававшими сложный, прекрасный узор, словно портал в другой мир или измерение.

Эта красота была так неожиданна, так непохожа на то, что я представляла, говоря об искажённых, что на мгновение я забыла, зачем пришла сюда. Забыла о своих страхах и тревогах. Я просто стояла, потрясённая контрастом между разрушением и возрождением, между бренностью и вечностью, которые сплелись в этом месте в единое, неразделимое целое.

И только спустя несколько долгих мгновений я заметила людей — десятки, может быть, сотни искажённых, заполнивших пространство храма. Они были одеты ярко, смело, с той дерзостью, которая отличала их от чистых, но при этом с безупречным вкусом и изяществом, которое нельзя было не признать.

Женщины в платьях глубоких, насыщенных цветов — изумрудных, сапфировых, рубиновых — с глубокими декольте и высокими разрезами, в которых не было пошлости, лишь гордая демонстрация собственной красоты и силы. Мужчины в костюмах, скроенных так, чтобы подчеркивать их фигуры, с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами рубашек и драгоценностями, которые в мире чистых показались бы кричащими, но здесь выглядели естественной частью образа.

Почти у каждого в руках был бокал с шампанским, искрящимся золотом в свете свечей. Воздух наполняли приглушённые разговоры, смех, звон хрусталя — привычные звуки светского мероприятия, но с оттенком чего-то дикого, первобытного, что я не могла точно определить.

Сначала на нас почти не обращали внимания, поглощённые собственными разговорами и впечатлениями. Но затем голос — властный, сильный, наполняющий пространство — заставил все головы повернуться в нашу сторону.

— А вот и наши почётные гости.

Саймон Вэрейнг, правитель искажённых, был воплощением элегантности и силы. Его серый костюм идеального кроя, волосы, зачёсанные назад, открывающие волевое лицо с острыми чертами и пронзительными глазами — всё говорило о власти, привыкшей к беспрекословному подчинению.

Он двинулся к нам с грацией хищника — плавной, контролируемой, безошибочно выдающей опасного противника.

Инстинктивно я вцепилась в руку Арло с такой силой, что почувствовала, как он слегка вздрогнул. Что-то в Саймоне Вэрейнге вызывало во мне первобытный страх, который я не могла контролировать. Или, может быть, дело было не в нём, а во всей этой ситуации — в том, что я находилась здесь, в самом сердце территории искажённых, на церемонии, которая могла разбить моё сердце.

Я лихорадочно осматривала зал, ища глазами единственного человека, ради которого я могла бы перенести всё это. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук должен был заглушить всю музыку.

— Арло Рейнфильд, — Саймон Вэрейнг остановился перед нами, его голос, как и всё в нём, был одновременно бархатным и стальным. — Мы, признаться, не были уверены, что вы примете наше приглашение.

— Я никогда не упускаю возможность… расширить горизонты, — отозвался Арло с безупречной вежливостью, за которой, я знала, скрывался острый лёд. — И, конечно, поздравить вас с таким знаменательным событием.

Рядом с Саймоном возник ещё один мужчина — Эван, советник, которого я встречала ранее.

— Советник Гэллен, — Саймон слегка наклонил голову. — Магнус, кажется, предпочёл не почтить нас своим присутствием?

— Правитель Магнус передаёт свои искренние извинения, — ответил Гэллен без запинки. — Государственные дела, увы, не терпят отлагательств. Даже ради такого… исключительного события.

Атмосфера между ними была наэлектризована, каждое слово казалось зашифрованным посланием, смысл которого ускользал от меня.

— Как… дипломатично, — протянул Саймон, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное. — Но не будем задерживаться в проходе. Церемония скоро начнётся, и я уверен, вы не захотите пропустить… ключевой момент.

Он сделал приглашающий жест, указывая на свободные места в первом ряду, и я почувствовала, как сжимается моё сердце. Ключевой момент. Момент, когда Райт поклянётся в вечной верности другой. Момент, когда все мои надежды рухнут окончательно.

Пока мы шли к своим местам, я ощущала на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, порой откровенно враждебных. Искажённые изучали нас с нескрываемым интересом, и, несмотря на светский лоск мероприятия, в воздухе витало напряжение, почти осязаемое.

— Они на нас пялятся, — прошептала я Арло, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Пусть, — отозвался он так тихо, что я едва расслышала. В его голосе звучало странное удовлетворение. — Мы лучше их, чище их. Пусть смотрят и завидуют тому, чего никогда не смогут достичь.

Его слова удивили меня своей откровенной надменностью, но не было времени обдумать их — люди вокруг начали рассаживаться, и мы последовали их примеру.

Теперь, сидя в первом ряду, я могла лучше рассмотреть собравшихся. Судя по одежде, по украшениям, по той почтительности, с которой к некоторым обращались окружающие, здесь собралась элита искажённых — аристократия, богатые промышленники, влиятельные политики. Они держались с достоинством и сдержанностью, которые я не ожидала увидеть, и это лишь усиливало мое смятение.

Я была в сердце территории искажённых, окружённая их высшим обществом, и, несмотря на мою метку, несмотря на присутствие Арло и Гэллена, я чувствовала себя уязвимой, беззащитной перед лицом чего-то непонятного и потенциально опасного.

И тут музыка, до этого звучавшая фоном, изменилась. Стала более торжественной, более значимой. Сотни свечей вспыхнули ярче, словно повинуясь невидимой команде.

Все разговоры мгновенно стихли. Повернув голову к центральному проходу, я увидела, как с противоположной стороны к арке с цветами направляются несколько человек. Моё сердце замерло.

Время остановилось.

Райт. Он выглядел как языческий бог. В идеальном чёрном смокинге, подчёркивающем широкие плечи и стройную фигуру. Белоснежная рубашка с безупречно завязанной бабочкой контрастировала с его смуглой кожей. Волосы, обычно растрёпанные, были аккуратно уложены, но несколько непослушных прядей всё равно выбились, падая на его лоб — такие знакомые, такие родные, что у меня сжалось сердце.

Его лицо было непроницаемым — высеченная из камня маска, не выражающая ни радости, ни печали, ни сомнения. Только глаза, эти невероятные глаза, которые снились мне каждую ночь, казались живыми — темными омутами, полными невысказанных тайн.

Он шёл к арке размеренным, уверенным шагом, не глядя по сторонам, словно кроме его цели ничего не существовало в мире. Ни разу не повернул голову, не окинул взглядом собравшихся. Его сосредоточенность была почти пугающей.

Только когда он проходил мимо нашего ряда, я заметила это — едва уловимое движение, микроскопическую трещину в его безупречной маске. Его правая рука дёрнулась, словно от электрического разряда. Брови на мгновение сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Это длилось не более секунды — мимолётное нарушение контроля, которое заметила только я.

Он знал. Он почувствовал. Он ощутил моё присутствие так же отчётливо, как я ощущала его.

В моей голове кричали тысячи голосов, сливаясь в один отчаянный вопль: «Райт, что происходит? Скажи, что это просто сон, что ты не женишься на Мелиссе. Скажи, что всё это — жестокая шутка, нелепое недоразумение, хитроумный план. Что угодно, только не правда».

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Я хотела вскочить, броситься к нему, схватить за отвороты этого безупречного смокинга, трясти его, кричать в лицо, требовать объяснений. Как он мог? После всего, что было, между нами.

Но я оставалась неподвижной, прикованной к месту невидимыми цепями — страхом, гордостью, непониманием. И ещё — упрямой, нелогичной надеждой, которая отказывалась умирать. Надеждой, что всё это — часть какого-то сложного, запутанного плана. Что Райт знает, что делает. Что он не предал меня.

Он достиг арки и развернулся, встав лицом к залу. И на краткий, но бесконечно долгий миг, его глаза нашли мои. В них не было вины или раскаяния. В них была непоколебимая решимость и что-то ещё — что-то, чего я не могла расшифровать, как ни пыталась.

А потом музыка изменилась снова — стала ещё торжественнее, ещё пронзительнее.

И тогда в проходе появилась она. Мелисса.

Она была безупречна. Другого слова просто не существовало. Каждая деталь её внешности, каждое движение, каждый взгляд были выверены до миллиметра, словно шедевр, над которым столетиями трудились лучшие мастера.

Она излучала уверенность и утончённую элегантность, которая не имела ничего общего с показной роскошью. Её тёмные волосы были собраны в высокую, сложную причёску, которая открывала точёные скулы и изящную линию шеи. В её глазах, устремлённых на Райта, светилась такая надежда, такое предвкушение, что мне стало физически больно.

Её платье было произведением искусства. Корсет с открытыми плечами идеально облегал стройную фигуру, подчёркивая тонкую талию и элегантные изгибы тела. Он был щедро украшен тончайшей вышивкой и кружевом, создававшими впечатление, будто её тело покрыто морозными узорами. Деликатные рукавчики слегка спадали с плеч, придавая образу романтичность и хрупкость.

На шее красовался широкий кружевной чокер, повторяющий мотивы вышивки на платье, подчёркивающий изящество её шеи. В руках она держала букет — ослепительно — белые цветы с вкраплениями зелени, перевязанные тонкой лентой.

Ревность, которую я испытала, увидев её, была не просто эмоцией — это была физическая боль, острая и безжалостная, пронзившая меня насквозь. Я никогда не считала себя ревнивой, но в этот момент мне казалось, что внутри меня поселилось чудовище, раздирающее мои внутренности когтями.

Она шла по проходу неторопливо, с королевской грацией. Каждый её шаг был выверен, каждый взгляд — наполнен значением. Люди смотрели на неё с восхищением, с благоговением, как на что-то божественное и недосягаемое.

Дойдя до Райта, она остановилась напротив него. Они выглядели как идеальная пара — словно две половинки одного целого, две части единого совершенства.

В этот момент мне показалось, что я сейчас просто соскользну со стула. Лёгкие отказывались работать, отказывались принимать воздух этого мира, пропитанный запахом свечей, цветов и чужого торжества. Тёмные пятна поплыли перед глазами, и я почти приветствовала приближающуюся потерю сознания — что угодно, лишь бы не видеть, что произойдёт дальше.

Правитель искажённых, Саймон Вэрейнг, приблизился к паре и начал произносить речь. Его голос доносился до меня словно издалека, размытый и нечёткий. Я пыталась сфокусироваться на словах, но они ускользали, растворялись в воздухе, не достигая сознания.

Паника нарастала внутри меня, как приливная волна — неумолимо и безжалостно. Мне было нечем дышать, некуда бежать, негде спрятаться. Я была пленницей этого момента, этой церемонии, этой невыносимой реальности.

И тогда, в самый разгар моего внутреннего хаоса, я почувствовала это — холодное прикосновение металла к моей шее. Настолько неожиданное, настолько неуместное, что на мгновение оно вытеснило даже боль от происходящего.