Глава 28. Диора

Игра в «Мафию» заканчивается блистательной победой мафии. Хотя разве могло быть иначе, если ею оказались Ранель, Тимур и та безжалостно потопившая меня блондинка? По-моему, шансов у мирных жителей вроде меня изначально не было.

Я наблюдаю за эпическим финалом игры, сидя на диване чуть поодаль, и неотрывно прокручиваю в голове недавний диалог с рыжей Лизой. Ее исказившееся печалью лицо до сих пор стоит у меня перед глазами, а фраза «Ран может быть очень жестоким» набатом стучит в висках.

Если ее слова – действительно правда, то зачем она вывалила ее на меня? Из женской солидарности? Или тут все же что-то другое? Вариантов, если поразмыслить, масса. Попытка расстроить наши с Измайловым отношения. Накатившая по пьяни сентиментальность. Или же банальная месть.

Но какие бы цели ни преследовала Лиза, я должна признать очевидный факт: ее излияния задели меня за живое. Пошатнули твердь под ногами. Заставили усомниться в правильности своего выбора.

Психологи говорят, что человеку нельзя внушить то, чего в нем нет. И я с этим полностью согласна. Сама того не ведая, Лиза ткнула меня в болевую точку. Прожектором подсветила страхи и опасения, которые я старательно запихивала в темный чулан.

Ранель может быть жестоким. Он способен разбить девичье сердце и эффектно станцевать на осколках.

Я подозревала об этом раньше, но предпочитала не зацикливаться на негативных мыслях. Но сейчас на меня накатило с новой силой: а вдруг через пару месяцев я буду так же, как Лиза, сидеть на чужой кухне и жалобно скулить из-за душевных ран?

Измайлов слишком порочный. Слишком таинственный и красивый. От него пахнет Кензо и адреналином. В нем чистота и нежность, но в то же время дикость и грязь. В его ушах всегда играет жесткий рок, а на постели вышита камасутра. Он не признает авторитетов и смеется в лицо предрассудкам. Может убить взглядом и воскресить прикосновением губ. Он вроде бы простой, весь такой с душой нараспашку… Но я так и не смогла его разгадать.

– А вот и моя Шахерезада, – провозглашает демон, приближаясь ко мне ленивой походкой. – Чего приуныла, малышка?

Он плюхается рядом и, закинув руку мне на плечо, целует в губы. Так горячо и влажно, что кровь в венах мгновенно превращается в лаву. Бесцеремонно проталкивается языком вглубь рта, заранее зная, что я отвечу. Что повинуюсь и растаю. Как делала это всегда. Каждый раз, без исключений.

– Ранель, подожди, – разорвав поцелуй, я отворачиваюсь и устремляю взгляд в пол.

– Не понял. Что за бунт?

– Я разговаривала с Лизой, – признаюсь негромко.

– С какой Лизой?

– С твоей бывшей.

Повисает пауза, и я снова направляю внимание на демона. Он откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди. Лицо нечитаемо. Истинные эмоции скрыты под непроницаемой пеленой безразличия.

– Поздравляю. Наверняка это был очень содержательный разговор, – с издевкой бросает он.

– Она плакала. Сказала, что ты жестоко с ней обошелся.

– Ну да, классика жанра. Невинная овечка, ставшая жертвой бездушного мудака.

Его реакция изумляет. Я, конечно, не думала, что Ранель запаникует и начнет посыпать голову пеплом, но и на столь неприкрытый сарказм тоже не рассчитывала.

– Тебе смешно, да?! – почему-то злюсь.

– Мне похуй. Крокодильими слезами можно разжалобить кого угодно, но только не меня.

– Крокодильими? То есть тебе плевать на чувства девушки, с которой ты когда-то был близок?!

Во мне просыпается какая-то иррациональная женская обида.

– Кто сказал, что я был с ней близок?! – он кривится так, будто я сморозила откровенную глупость. – Трах на пьяную голову близостью не считается.

– Лиза сказала, что вы были вместе полгода!

– Блядь, Диора! – он слегка повышает голос. – Может, ты будешь слушать то, что говорю тебе я, а не какая-то там Лиза?!

– Почему ты все время материшься?! – взвизгиваю истерично. – Ты же образованный человек! Неужели нельзя выражать свои мысли иначе?

– Мат – это как «Рафаэлло». Вместо тысячи слов, – снова иронизирует он.

Шутник, блин! Обхохочешься!

– Я, пожалуй, пойду! – вскакиваю на ноги и как ужаленная припускаю прочь.

– Стоять!

Реакция демона мгновенна. Он дергает меня за запястье, и я неуклюже заваливаюсь прямо на него.

– Куда намылилась? – Измайлов фиксирует мои бедра, лишая возможности пошевелиться. – Это твоя первая ночь вне дома. И я не позволю тупой бабской хуйне испоганить нам время.

– Это не бабская х… хуйня, – ожидаемо спотыкаюсь на матерном слове. – Это очень даже серьезно!

– Да? И что же в этом серьезного? – он не выпускает меня из зрительного капкана.

– Слова твоей бывшей характеризуют тебя как человека.

– М-м-м. И много у тебя было бывших?

– Что? – хмурюсь. – При чем тут я?

– А при том, что если бы у тебя был хоть один, ты бы знала, что о бывших хорошо в принципе не говорят. Только плохо. Это правило такое.

– Бред!

– Слушай, ну чего ты завелась? – уже мягче произносит Ранель, убирая непослушную прядь с моего лица. – Да, раньше мы с Лизой тусовались вместе. Она втюрилась в меня по уши, но я не смог ответить ей взаимностью. Разве это делает меня плохим человеком?

Теряюсь. Когда он рассматривает ситуацию под таким углом, она уже не кажется столь неприятной.

– Нет… Наверное, нет…

– Тогда что тебя тревожит, детка? – демон проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Я боюсь, что ты…

Замолкаю. Потому что не хочу показаться жалкой.

– Договаривай. Ну же, – шепчет ласково.

– Я боюсь, что ты обойдешься со мной так же, как с ней, – выпаливаю на одном дыхании.

Ранель замирает. Уголки его губ медленно ползут вверх, а в глазах появляется нежность.

– Этого никогда не будет, Ди.

– Почему?

– Потому что ее я не любил, – отвечает просто. – А тебя люблю.

Всего три слова. А эмоциональный всплеск как от реактивной гранаты. Голова натурально идет кругом. Ощущение абсолютного счастья теснит грудь. В глазах начинает щипать от запредельной красоты момента.

Никогда прежде Ранель не признавался мне в любви. Нет, он, конечно, говорил, что влюблен и пару раз даже называл любимой... Но вот так всерьез и обстоятельно о чувствах не заявлял.

А сейчас его признание прозвучало очень по-настоящему. Искренне и сердечно.

– Ты любишь меня? – повторяю с улыбкой.

– Да. А ты меня?

Я очень долго носила в себе это осознание. И теперь с легкостью выпускаю его наружу:

– Очень.

Ранель обхватывает мои щеки и покрывает лицо частыми-частыми поцелуями. Чмокает лоб, нос, брови, глаза… Задорит меня игривой лаской, а я радостно смеюсь.

На душе порхают бабочки. Мир видится в розовых тонах.

– Поехали отсюда, а? – в голосе Ранеля появляется чувственная хрипотца. – Хочу остаться с тобой наедине.

– А как же Тимур? – лепечу я. – Он не обидится, что мы так рано уходим?

– Тимур не девка. Обидки ему не свойственны.

Демон хватает меня за руку и утягивает за собой, а я послушано перебираю ногами, пытаясь подстроиться под темп его широких шагов. Сердце заходится в восторженном марше, а нутро наполняется сиропом волнительного предвкушения.

Я тоже хочу остаться с Ранелем наедине. Очень хочу.