Глава 39. Диора

Чем дольше я думаю над сложившейся ситуацией, тем больше склоняюсь к мысли, что пока не готова раскрыть родителям правду об отношениях с Ранелем.

Нам нужен план. Годный, реалистичный, действенный. Надо выстроить логическую последовательность шагов и строго ее придерживаться, а иначе – провал. Ведь если просто взять и огорошить родителей новостью о внезапной большой любви, итог будет неутешительным: они либо посадят меня под вечный домашний арест, либо (что гораздо хуже) увезут в Узбекистан, где в срочном порядке выдадут замуж.

После полушутливого разговора о побеге, который состоялся в торговом центре, мы с демоном больше не возвращались к теме нашего будущего. Ведь казалось, что впереди еще масса времени на раздумья. Но недавний инцидент с родителями в корне поменял обстоятельства. Теперь действовать надо быстро, а главное – осмотрительно.

Когда я наконец закрываюсь в своей комнате, первым порывом становится намерение позвонить Измайлову и обсудить с ним случившееся. Я даже телефон в руки хватаю. Но неожиданно меня пронзает осознание, что это может быть крайне небезопасно. А вдруг мой телефон прослушивается? Вдруг я теперь на крючке?

Понимаю, звучит, как пугливая фантазия девушки, переборщившей с просмотром боевиков, но от моего отца действительно можно ждать чего угодно. Я уже не ребенок и прекрасно знаю, что деньги и влияние не всегда достигаются честными методами. А значит, ему не привыкать пользоваться «запрещенными» приемчиками.

Откладываю гаджет обратно на тумбочку и взволнованно закусываю губу. Как же мне быть? По словам мамы, прием у врача назначен на утро. Так что времени у меня в обрез, а вариантов спасения и того меньше. По сути – всего один. И я очень надеюсь, что он в итоге сработает.

***

Семейный завтрак проходит в тягостной тишине. Даже мои по обыкновению веселые младшие сестренки затравленно молчат. Видимо, тоже ощущают удушливую мрачную атмосферу, которая витает над красиво накрытым столом.

Все утро отец смотрит мимо меня. Я знаю, что он ни о чем не забыл. Просто ждет результатов гинекологического осмотра для того, чтобы принять окончательное решение: линчевать меня или все же помиловать.

Осушаю чашку кофе и выхожу из-за стола. Водитель уже ждет меня у ворот. Как я и предполагала, привилегии самостоятельного передвижения меня временно лишили. Теперь Алексей – не просто мой извозчик, но и своего рода надсмотрщик. А то мало ли? Вдруг я куда-нибудь сбегу?

Сажусь в машину и надвигаю на глаза темные солнцезащитные очки. Внешне я совершенно спокойна, но в душе завывает свирепая вьюга. Давненько мне не было так неистово страшно. Пожалуй, даже никогда.

Помнится, в восьмом классе я разбила мамину любимую вазу, доставшуюся ей от прабабушки, и жутко переживала, что мне влетит. До недавних пор я считала этот досадный инцидент главным косяком своей жизни, но теперь понимаю, что то были цветочки. А ягодки, вот они – в виде факта отсутствующей девственности, который мне надо каким-то образом скрыть.

Машина останавливается у дверей клиники, и я с шумно колотящимся сердцем выхожу наружу. На регистратуре меня встречает улыбчивая девушка в голубой униформе. Она выдает мне все необходимые бумаги и сообщает, в какой кабинет меня ожидает врач.

Пока иду в указанном направлении, в сумке пиликает телефон. На экране сообщение от Ранеля: «Как дела, Шахерезада?» Улыбаюсь и прячу мобильник обратно. Мне тоже интересно, как у него дела: не беспокоит ли самочувствие и не поднялась ли снова температура. Но сейчас не время для милой болтовни. Да и переписка – затея очень рискованная. Кто знает, может отец и его люди и сообщения перехватывают?

Врач-гинеколог оказывается дружелюбной женщиной чуть за тридцать. Она радушно меня приветствует и приглашает присесть. На ватных ногах подхожу к стулу и, опустившись на него, хрипло говорю:

– Вы ведь знаете, зачем я здесь?

Она кивает, слегка поджав губы. Я и не сомневалась, что ее уже оповестили о цели моего визита.

Оглядываюсь по сторонам в поиске камер видеонаблюдения, но, к счастью, их здесь нет. Значит, можно рассчитывать, что наш последующий разговор останется конфиденциальным.

– Ирина Васильевна, – считываю имя врача на бейдже, – позвольте я буду с вами откровенной. Мне двадцать один, и пару месяцев назад я встретила человека, в которого впервые влюбилась. Моим родителям эта информация неизвестна, потому что по обычаям нашего народа женщины не имеют права на любовь. Мы выходим замуж за того, кого подобрали нам родители, а о самоличном выборе не может быть и речи. Но проблема в том, что влюбившись по-настоящему, очень сложно следовать традициям и…

– Диора Рустамовна, я понимаю, куда вы ведете, – перебивает она. – Но боюсь, помочь вам попросту не в моих силах.

– Если родители узнают о том, что я больше не девственница, то они тут же сошлют меня на родину, – решаю не ходить вокруг да около и вскрываю карты. – Даже институт закончить не позволят. Я потеряю не только любимого, но и шанс хоть чего-то достичь в этой жизни. Ирина Васильевна, пожалуйста, помогите мне, – я вгрызаюсь в нее молящим взглядом. – Вы же тоже женщина. Вы должны понять.

– Я искренне сочувствую вам и вашей ситуации, но есть такое понятие, как врачебная этика, – вздыхает она. – Я не могу написать в справке то, что заведомо не соответствует действительности…

– Я понимаю, вы рискуете. А за риск всегда надо платить, – я извлекаю из сумки белый непроницаемый пакет и кладу его на стол. – Здесь полмиллиона. От вас требуется только справка с подтверждением наличия у меня плевы. В нарушении врачебной этики вас никто не упрекнет. Ибо сегодня я, допустим, еще девственница, а завтра уже не устою перед напором страсти.

Ирина Васильевна не спешит открещиваться от взятки и не выставляет меня прочь. С сомнение косится на пакет и взволнованно крутит в пальцах шариковую ручку.

– Вы знаете, я ведь мать-одиночка, – выдыхает она наконец. – Коплю сыну на операции по улучшению зрения. Эти деньги могли бы здорово нам помочь…

Я мысленно воздаю хвалу Аллаху.

– Ну так возьмите их, – мягко подталкиваю пакет чуть ближе к ней. – Давайте поможем друг другу. Мне кажется, это будет честно.

На лице женщины отражается нравственное колебание. В ней соперничают две сущности: порядочный врач и мать, желающая помочь своему ребенку. Но, как по мне, в данной ситуации выбор очевиден.

– Ладно, я выпишу вам справку, – соглашается она наконец. А затем забирает деньги и прячет их в выдвижной ящик стола. – Но на осмотре все же настаиваю. Раз вы теперь ведете половую жизнь, то лучше провериться. Разумеется, результаты анализов останутся между нами.

– Хорошо. Только можете никуда мне их не присылать? Я сама заберу из клиники, когда у меня появится такая возможность. И лучше оформиться под какой-нибудь другой фамилией.

– Как скажете, Диора Рустамовна, – кивает врач. – А теперь проходите, пожалуйста, в смотровую.