Глава 44. Диора

«Добрый день, есть душа в наличии?» Нигилист я по жизни и шут, Не тягайся со мной в безразличии, В безразличии я – абсолют.

«Абсолют» Мари Хоук

– Я оставила родителям записку, – говорю я, пропихивая здоровенную спортивную сумку на заднее сиденье. – Написала, что ухожу, и попросила прощения.

– Ты упоминала мое имя? – негромко роняет Ранель.

Его руки лежат на руле, а взгляд направлен строго перед собой.

– Нет… Конечно, нет, – мотаю головой. – Если им станет известно, кто ты, они завтра же нас найдут.

Демон молчит, напряженно что-то обдумывая. Скулы обозначаются как никогда резко. На лице лежит мрачная тень.

– Ранель, я совершила ошибку?.. – спрашиваю робко, нарушая затянувшуюся тишину. – Мне не следовало сбегать из дома?

– Нет, ты все правильно сделала, – он будто выходит из ступора. Кидает на меня быстрый взгляд и поджимает губы. – Просто сейчас мне нужно немного подумать.

– Хорошо.

Демон не торопится продолжать разговор, и я тоже замолкаю, погружаясь в тревожные мысли. До меня только сейчас в полной мере доходит смысл совершенного поступка.

Я бросила семью. Отреклась от нее. Заклеймила себя и родных вечным позором. И все ради человека, который сидит рядом. Ради безрассудной, всепоглощающей любви к нему…

Даже если мы с Ранелем вдруг не справимся, дороги обратно у меня нет. Уж лучше тогда в петлю, чем назад. Ведь из двух зол, как известно, выбирают меньшее.

Отныне у моего будущего может быть только два цвета: черный или белый. Третьего не дано. Полутона невозможны. Я либо вознесусь на небеса, либо пойду на дно. Либо стану счастливой, либо исчезну, разбившись на сотни звенящих осколков…

Теперь моя судьба в татуированных руках демона. Любит ли он меня так же сильно, как люблю его я? Сможет ли сберечь наш хрупкий сказочный мир?

Пока я пребываю в мятежных думах, на лобовое стекло приземляется капля воды. Потом еще одна. И еще. Поначалу дождь просто накрапывает, а потом вдруг припускает как из ведра. Ритмично барабанит по стеклам и затягивает влажным глянцевым блеском сумеречный городской пейзаж.

– Куда мы едем? – я вдруг осознаю, что машина движется по какому-то новому, совершенно непривычному маршруту.

– В отель, – отвечает Измайлов. – На квартиру сегодня лучше не соваться.

– Из-за отца? – догадываюсь я.

– Именно.

Выдыхаю. Мне нравится, что Ранель всерьез воспринимает угрозу, исходящую от моего папы. Он у меня человек с деньгами, со связями. И одному Аллаху известно, где на самом деле проходят границы его власти.

Машину паркуем на противоположной стороне дороги и, пока добегаем до дверей отеля, до нитки промокаем под мощным неугомонным ливнем. Вода заливается за шиворот и прохладными струями течет вдоль позвоночника. А еще копится в волосах, редкими тяжелыми каплями срываясь с их кончиков.

К счастью, заселяют нас быстро и без лишних формальностей. Паспорт, оплата – и вот мы уже счастливые обладатели электронного ключа от номера на шестом этаже. Заходим в лифт и, сохраняя напряженное молчание, становимся друг напротив друга.

Ранель не касается меня и не форсирует нашу близость. Хотя раньше он сразу набрасывался с поцелуями, едва мы оказывались наедине. А сейчас стоит, привалившись спиной к стене, и просто смотрит. Пристально так, изучающе… С каким-то странным болезненным вниманием.

– Ты сегодня другой, – произношу я, вглядываясь в его загадочное лицо.

Ему идет эта куртка. И влажная прядь, спадающая на лоб, тоже чертовски идет. Красив как бог, опасен как дьявол. И как меня угораздило в такого влюбиться? Я явно не из тех, кто ищет легкие пути…

– Разве? – насмешливо вздергивает бровь. – По-моему, такой же.

– Все время молчишь. И взгляд пристальный… Будто душу из меня вынуть хочешь.

– В этом нет нужды, – от его неожиданной улыбки веет тьмой. – Твоя душа и так у меня, Шахерезада.

Эта двусмысленная реплика вводит в замешательство, но среагировать я не успеваю. Двери лифта разъезжаются, и Ранель первым выходит в коридор. Приближается к нужному номеру и, приложив к замку карточку, шагает внутрь.

– Ну как тебе? – положив на диван мою сумку с вещами, он оглядывается.

– Хорошо, – отвечаю, озираясь по сторонам. – Мне все нравится.

Номер у нас небольшой, однокомнатный, но при этом чистый и стильный. Панорамное окно с видом парк, приятный запах жасмина, витающий в воздухе, и огромная застеленная белоснежным постельным бельем кровать. Большего нам в принципе и не нужно.

– Тогда раздевайся.

Это звучит совсем не как просьба. Скорее, как приказ. Поэтому я, слегка растерявшись, кидаю на демона вопросительный взгляд. Мол, что это все значит? Прежде он никогда не говорил ничего подобного. Всегда раздевал сам…

– Ты мокрая, – поясняет Измайлов. – Тебе надо обсохнуть.

Это логично, поэтому я послушно обхватываю пальцами собачку молнии на кофте и медленно тяну ее вниз. Не знаю, почему, но пристальное внимание демона, скользящее по коже, смущает. Я жутко робею, хотя сама не понимаю причин своего стеснения.

Ранель десятки раз видел меня без одежды, но сейчас все ощущается как-то иначе. Острее. Томительнее. На оголенном нерве. Может, дело в том, что он держится на расстоянии и не подходит, а может, во взгляде, который блуждает по моему телу, словно прицел снайперской винтовки.

Скидываю толстовку и штаны и, оставшись в одном белье, обнимаю себя руками. Без понятия, как быть дальше: приблизиться к нему первой не решаюсь, а прятаться в ванной в столь эмоционально заряженный момент равносильно трусости.

Демон выдерживает многозначительную паузу, а затем наконец трогается с места. Подходит почти вплотную, но не касается. Нюхает. Проводит носом по волосами и тихо выдыхает мне на ухо:

– Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

– А видел ты многих, не так ли?

Почему-то меня не покидает ощущение, что в данном контексте глагол «видеть» означает не только «зрительный» контакт.

– Честно? – его рука опускается мне на поясницу, запуская по телу мириады мурашек. – Ни одного лица не помню. А твое все время перед глазами стоит.

– Ну так это же хорошо, правда? – силюсь улыбнуться.

– Нет, Ди. Это пиздец как плохо.

Я хочу спросить «почему?», но не успеваю и рта раскрыть. Стремительный разворот, бесцеремонный толчок – и я лечу на кровать, уткнувшись носом в одеяло. Хочу приподняться, но демон фиксирует запястья у меня за спиной.

Это похоже на какою-то сексуальную игру, поэтому я не особо сопротивляюсь. Замираю. И, не имея возможности видеть происходящее, всем существом погружаюсь в осязание.

Глухо матерясь, Ранель рывком сдергивает мои трусы. Слуха касается звон пряжки ремня, а следом на меня обрушивается тяжесть мужского тела. Размашистое движение бедрами – и демон до предела наполняет меня собой. Без предупреждения. Без прелюдии. Без поцелуев.

Практически по сухому.

Ахаю и вонзаюсь зубами в одеяло. Не столько от боли, сколько от неожиданности. Измайлов никогда не был со мной груб, а сейчас лавирует на грани. Наверное, это еще жестокость, но, определенно, жесткость. Я к такому сексу совершенно не привыкла…

Впечатление, будто демон злится. Будто наказывает меня за что-то. Только я понятия не имею, за что…

Чем я перед ним провинилась?

Находясь во мне, Ранель не думает ни о моих желаниях, ни о моем удовольствии. Вколачивается быстро, напористо, жадно. Раз за разом. Толчок за толчком. Эгоистично забирает свой кайф, но ничего не отдает взамен.

Так не занимаются любовью, так – имеют.

Финальный рывок, и горячая сперма изливается мне на ягодицы. Ранель тихо стонет, а я прислушиваюсь к своему телу. Впервые в жизни я не кончила во время секса. Впервые не ощутила привычного тепла…

Измайлов бегло вытирает меня краем покрывала, а затем молча уходит в душ. Забираюсь под одеяло и, положив голову на подушку, долго слушаю мерный шум льющейся воды. А затем, так и не дождавшись его возвращения, как-то незаметно для себя проваливаюсь в тревожный, вязкий сон…