Глава 17
Рука после неожиданного поцелуя горела огнем, и всю дорогу к городу хотелось самой приложить ее ко рту Макмиллана, чтобы еще разок поцеловал.
Но я терпела, потому что это выглядело бы довольно глупо — наше теперешнее положение к поцелуям совсем не располагало. А уж вспоминая, как я вела себя вчера — пусть и неосознанно, под приказом — я понимала, что нельзя даже малейшую инициативу проявить.
Пусть думает, что все эти чувства и эмоции — исключительно плод магии «истинной», и ничего больше.
Я не могла поверить, что он реально жил в те времена, где минет могла сделать только профессиональная проститутка! Боже, что он, должно быть, обо мне думал, когда я…
Картина немедленно встала у меня перед внутренним взором, будто все происходило прямо сейчас — его возбужденный орган прямо передо мной… притягивает, манит своей запретностью… возбуждая одной только мыслью, что сейчас я прикоснусь к этому… сейчас возьму это в рот… Охренительное это... Наверняка, гладкое, твердое и бархатистое на ощупь…
Вся гамма ощущений вдруг всколыхнулась в памяти и разом атаковала меня. Низ живота скрутило нетерпением — тем самым, от которого хочется сжать покрепче ноги и укусить губу, чтобы не застонать, не выдать себя…
Стоп! Хватит! Почему я вообще чувствую возбуждение, если сейчас не под приказом?!
Тихо выдохнув, я сосредоточилась на проносящемся мимо пейзаже, которым теперь любовалась с переднего сиденья внедорожника Макмиллана.
Поздно.
Потянув носом, оборотень повернул ко мне голову.
— Ты в порядке?
Ноги было продолжать сжимать бесполезно — он явно уже почувствовал, насколько я НЕ в порядке.
И что теперь? Похлопать его по плечу и успокоить, что мол, не волнуетесь, профессор, это на меня так… нахлынуло?
Макмиллан нервно кашлянул, сжал руль покрепче и надавил на кнопку в дверце, приоткрывая окна с моей и его стороны — проветрить то, что чувствовал. Я же еще раз порадовалась, что молодые оборотни едут сзади на своих машинах, а не сидят все вместе на заднем сиденье, в метре от меня.
Выехали мы уже ближе к вечеру — оборотням нужно было убедиться в том, что ночь действительно «Мирная» — так они называли любую ночь, кроме полнолуния. Помимо лунного календаря проверяли это на собственных ощущениях — и лучше всего окончание полнолуния мог предсказать вожак стаи, самый умный, старый и опытный волк.
Теперь, после «отпочкования» новой стаи, эту роль предположительно должен был выполнять Тони, с которым мне отныне, ради своей же безопасности, придется жить. Причем совершенно непонятно в качестве кого.
— Мы что-нибудь придумаем, Стейси… — успокоил меня он, будто почувствовал, о чем я думаю.
Впрочем, почему почувствовал? Думать теперь надо было очень осторожно — вполне возможно, что постепенно мой альфа овладеет способностью залезать ко мне в голову в полной мере.
Да, Стейси, именно так. И в голове твоей будет знать, что творится, и между ног.
Чувствуя себя рабыней, которая даже своему хозяину не нужна, я совсем расквасилась, надеясь только, что не расплачусь.
— Когда я смогу позвонить родителям? — стараясь визуализировать маму, я прикрыла глаза и откинулась на мягком сиденье. Ожидаемо, мама перебила все другие мысли, в том числе и крамольные.
— Через десять минут подъедем к заправке. Там есть кафетерий, можно устроить ланч и позвонить с их телефона. Исключим все возможности быть отслеженными по моему мобильнику. Да, и… матери твоей не обязательно знать, что ты со мной.
Я кивнула — да, это разумно. Можно было, конечно, с моего телефона позвонить, но я боялась даже включить его, представляя себе, сколько там пропущенных звонков и истерических сообщений.
Разговор, на самом деле, не сулил ничего хорошего. Мало того, что я должна буду что-нибудь придумать в свое оправдание — все же двое суток дома не была и даже и не звонила — придется наврать маме, что просто так, с бухты барахты, я решила съехать и поселиться с подругой в общежитии. Разумеется, остановить меня, совершеннолетнюю, уже никто не сможет, и, разумеется, профессор Макмиллан достанет для меня писульку из деканата, подтверждающую, что мне предоставляется место в женском общежитии колледжа…
Но легче мне от этих «разумеется» не становилось.
Мама ведь, без сомнения, примет все на свой счет. Я уже молчу про папу, который будет винить во всем Грега — милейшего и тишайшего человека во всей вселенной.
За невеселыми мыслями десять минут прошло совершенно незаметно. Помигав следующим за ни машинами, Макмиллан свернул с основной дороги и заехал на заправочную станцию, где в одном здании располагались кафе, туалеты и маленький магазинчик с сувенирами — статуэтки медведей, флаги штата Орегон и прочая ерунда, которую уже давно не покупали даже туристы.
Все это располагалось на асфальтированной поляне, упирающейся дальней границей прямо в лес — густой и даже на вид непроходимый.
Я вылезла из машины, обошла ее и вдруг остановилась, не в состоянии заставить себя сдвинуться с места.
— Что такое? — Макмиллан тоже вылез и с беспокойством меня оглядывал.
— Я… я… не могу… туда пойти… — уже слегка задыхаясь, я подняла руку к груди и выше, к горлу, пытаясь хоть что-нибудь ослабить, чтобы стало легче.
— Куда? В кафетерий?
Я помотала головой.
— В лес… там лес… слишком близко… О господи… — не выдержав, я метнулась внутрь машины — прямо на водительское сиденье, захлопнув перед носом Макмиллана дверцу.
Не обращая внимания на подъехавшую стаю, он постучал в стекло.
— Стейси, открой немедленно! Что за истерика? Ты что, теперь леса боишься?
Кусая губы, я молча покивала — боюсь. Еще как боюсь.
И зажмурилась, пытаясь противостоять ощущению темной, давящей на меня, опутывающей и густой чаще, где в любой момент на вас выскочит из-за куста какое-нибудь чудовище, догонит и вцепится в глотку. Получалось плохо, и через пару минут меня начало бить крупной дрожью и подташнивать. В ушах противно зазвенело, звуки стали стремительно глохнуть.
— Что с ней, Тони? — молодые оборотни столпились вокруг водительской двери, пытаясь заглянуть сквозь тонировку внутрь.
— Отойдите, ей нужен воздух, — скомандовал Макмиллан, раздвигая всех и открывая дверцу.
Нет-нет-нет, мне не нужен воздух… тем более лесной воздух, сырой, прохладный и с хорошо ощутимой гнильцой под прелыми листьями… О, я хорошо помню этот запах — он ударил мне в нос, когда я упала на землю, а сзади на меня нападал здоровенный волк…
Я в страхе забилась дальше, но перелезть через коробку передач так и не смогла — схватив меня за ногу и руку, Тони насильно вытащил меня из машины.
— Паническая атака, — резюмировал он, крепко держа меня за плечи и заглядывая в глаза. — Расширенные зрачки, затрудненное дыхание… Дыши, детка… сейчас станет легче.
— Не хочу… не хочу туда…
Меня вдруг окатило ужасом, что ему надоест со мной нянчиться, и он просто прикажет мне идти — идти в сторону этого огромного лесного массива, с елями и соснами, уходящими в небо…
Но вместо этого меня вдруг подхватили и подняли на руки.
— Уткнись мне в шею и не смотри, пока не зайдем в помещение, хорошо? — совершенно спокойно, будто так и надо, Макмиллан слегка подкинул меня, устраивая поудобнее и пошел в сторону кафетерия. — Залейте мне полный бак, — бросил остолбеневшим парням.
В первые пару секунд у меня просто захватило дух — запах в уютном домике, в который меня запихнули, был такой, что не то, что страхи, мысли-то разлетелись во все стороны. Изо всех сил втягивая носом, я вжималась в эту умопомрачительное тело, все крепче обнимая оборотня за шею, все выше подтягиваясь и приподнимаясь у него на руках, пока не прильнула к голой коже над воротничком футболки губами.
— Осторожнее, Маллори, — глухо предостерег меня он. — В кафетерии еще и туалет есть.
Охваченная каким-то небывалым озорством, я не то что не прекратила, я вконец разошлась. осмелела… и цапнула его за шею зубами. И даже застонала от удовольствия, только сейчас понимая, насколько мне нужен был этот контакт.
— Ах ты кусака! — меня понесли куда-то быстрее, куда-то вбок, в сторону от людских голосов… и я снова испугалась…
— Только не в лес, пожалуйста только не в лес! — пробормотала, вжимаясь носом сильнее и зажмуриваясь. Сама себе напоминая кролика из «Сказок дядюшки Римуса», который просил не бросать его в колючий кустарник.
Но он нес меня не в лес, а просто в сторону, за угол кафетерия, туда, где автоматы с напитками образовывали со стеной вполне себе уединенный угол.
Поставил на асфальт, закрыл собой от пугающего лесного массива… потом снова поднял, будто ему не понравилось расставание с моим телом у себя на руках… и набросился на меня, атакуя мой рот с нетерпеливым рычанием.
Поцелуй был настолько грубым и агрессивным, что губы заболели почти сразу же. И, несмотря на это, мое тело немедленно отозвалось — крепко сцепив ноги у него на бедрах, я вцепилась пальцами в густые волосы, стонала и целовала его в ответ, втягивая в рот горячий язык и замирала в блаженстве, пока он исследовал меня, расслабляясь и подчиняясь без всяких приказов…
«Моя… моя красавица… охрененная» — услышала вдруг у себя в голове и задохнулась от восторга.
Это он мне? Боже, неужели это он мне?!
Подслушанная мысль слегка привела меня в чувство. Инстинктивно понимая, что если сама все это не остановлю, дело закончится чем-нибудь безумным, бурным и совершенно непристойным, я забарахталась, забилась в железных руках, держащих меня на весу…
Однако, пока не укусила его еще раз — уже за губу, он не останавливался.
— Что за… — ошалело смотрел на меня, весь растрепанный и судя по холму под ширинкой очень, очень возбужденный.
О да — я тоже теперь чувствовала запах его возбуждения!
— Мы… на улице. Надо… прекратить.
— Оуу… Да, ты права… — он слегка отстранился, сохраняя все еще довольно плотный контакт. И вдруг покрасневший, припухший рот его расплылся в ухмылке. — Теперь я знаю, что с тобой делать, чтобы ты перестала бояться леса.
— Что? — я реально обеспокоилась. — Надеюсь, ты не пикник собрался устраивать?
Не отвечая, он поставил меня на землю, глубоко выдохнул, помотал головой… и вдруг достал из заднего кармана джинсов смятую пачку сигарет.
— Иногда хочется ничего не чувствовать, — объяснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. И взял меня за руку. — Пойдем внутрь, а то у меня даже зажигалки нет.