Глава 18

— Шлюха! Маленькая, бессовестная шлюха, вот ты кто!

Если бы можно было присесть ниже скамейки, на которой я уже сидела, я бы присела. Спряталась бы под стол, лишь бы четверо оборотней вокруг меня не слышали того, что орет моя мама в трубку телефона, принесенного по моей просьбе к нашему столику.

Разумеется, мама орала по-русски. Но смысл того, что было высказано мне за последние пару минут «разговора» был бы понятен любому и без знания языка.

— Мам… Ты не понимаешь… я не могу сейчас всего рассказать…

Мать фыркнула и замолчала на несколько секунд, во время которых явственно было слышно, как Грег успокаивает ее, а также звуки жидкости, льющейся в стакан.

— Мы все больницы обзвонили! Заявление подавали в полицию — только его не приняли, потому что ты у нас типа взрослая уже! Отец билет купил до Сиэттла! А ты… ты ШЛЯЕШЬСЯ. Просто шляешься, как мартовская кошка!

Глаза мои затопило слезами, но рассказать правду я сейчас никак не могла — иначе меня искали бы уже со скорой психиатрической помощью, а не с полицией.

Что ж… лучше пусть думают, что дочь «шляется», чем вляпалась по самое не могу в кошмарную историю с оборотнями, магией и телепатией. И, вообще, может попасть в гарем или еще куда похуже.

Заявление об уходе напрашивалось само собой и, заставив себя не плакать и не дрожать голосом, я выпалила.

— Знаешь что, мам?! Я не собираюсь больше терпеть такого отношения к себе!

Мать опешила — повышения градуса с моей стороны она явно не ожидала. Не такой я человек, чтоб хамить родителям, и одно только это могло насторожить.

И насторожило — тон заметно сбавился.

— А чего же ты ожидала? Что тебя похвалят и по головке погладят? Неужели нельзя было хотя бы позвонить?

— Я же говорила — у меня сел телефон и ни у кого не было подходящей зарядки! Ты совсем меня не слушаешь? — чтобы не раскваситься и не начать проситься домой к маме, я просто должна была снова вернуть ее к ору — иначе не смогу… просто не смогу, сказать то, что нужно сказать…

Я беззвучно всхлипнула, закрывая рот ладонью, и тут же почувствовала, как на мои плечи ложится обнадеживающе-тяжелая рука.

— Тшш… — Макмиллан поцеловал меня в волосы, а Брайен через стол протянул свою кружку пива, показывая мне жестом — давай мол, хлебни, легче станет. Тони цыкнул и без единого слова подвинул кружку к нему обратно.

Мать же с удивительной легкостью поддалась на провокацию.

— Это я тебя должна слушать? Я?! Да после всего, что ты натворила…

— После всего, что я натворила, мам, мне лучше пожить какое-то время отдельно! — выдала я и почувствовала еще один поцелуй — на этот раз в лоб.

— Что? — мать была так изумлена, что у нее даже голос сел. — Пожить отдельно? Ты в своем уме, Насть? Где это ты собралась жить? — тут ее осенила страшная догадка, и она ахнула в голос. — Боже мой! Ты забеременела, да? Залетела от этого своего… как его там, этого мачо…

— Что за глупости, мам! — у меня даже слезы прошли от этого дурацкого предположения. — Ничего я не…

Но мать уже не слушала.

— Грег… — звала она отчима слабым голосом. — Грег, ты слышал? Моя девочка забеременела! От этого мудака-футболиста! Представляешь?

Отчим пробубнил что-то невнятное, а я поняла, что надо бы на этой ноте разговор и закончить. Пусть думают, что хотят — лишь бы не искали больше с полицией.

— В общем, мам, я сегодня останусь у подруги, а завтра подам на общежитие — мне как раз говорили, что освобождается комната. Я позвоню, когда устроюсь на новом месте и приеду за вещами… Пока, мам…

— Настя! Не вздумай! Немедленно возвращайся домой!

— Стейси, не делай глупостей! — вмешался, наконец, отчим. — Если ты беременна, я за шкирку этого говнюка приволоку, чтоб женился…

— Бай, Грег.

Я нажала отбой, судорожно втянула носом воздух и обвела всю компанию мутным взглядом. Молодые оборотни смотрели на меня, приоткрыв рты.

— Это по-каковски ты так шустро болтаешь? — спросил наконец младший — Трой, кажется.

— На польском, — твердо ответил за меня старший, простонародное имя которого я тоже вспомнила — Джонни.

Оба пялились на меня так, словно у меня на лбу рога выросли.

— А ты… Милу Йовович встречала когда-нибудь? — спросил, наконец, младший, прокашлявшись и сглотнув слюну.

И это было в точности то, что мне нужно в данный момент.

Меня затрясло от смеха — пусть нервного и даже немного истерического, но до одури, до изнеможения расслабляющего. Уткнувшись в грудь Макмиллана, я смеялась минут пять, не меньше, пока голос не охрип, а в груди не стало легко и приятно…

— Лучше? — спросил Тони, когда я успокоилась и села прямо, вытирая слезы.

Вместо ответа я потянулась к предложенной ранее кружке пива, отхлебнула от нее довольно большой глоток, и только тогда кивнула.

— Теперь да. Во всяком случае, я теперь понимаю, что это меньшая из моих проблем. А по сравнению с тем, что я теперь себе не принадлежу, вообще ерунда.

Отчего-то рука на моем плече сжалась — причем не так, чтобы очень нежно. Я почти физически почувствовала недовольство, исходящее от моего альфы.

— Поедем уже, — буркнул он. — Еще надо придумать, где всех вас разместить.

— Есть, сэр! — бодрыми голосами одновременно отрапортовали молодые оборотни, все лишь самую малость переигрывая.

Брайен криво ухмыльнулся, допивая наше с ним теперь уже общее пиво, и встал следом за молодежью.

— Идешь? — хмуро подогнал меня Макмиллан.

— Тони, в чем дело? — не выдержала я уже на заправке, догоняя его.

Он поморщился — будто ему неприятно было, что я назвала его по имени.

— Уже Тони? А я думал, я — твоя главная «проблема».

У меня вытянулось лицо. Он что… обиделся?! Я даже остановилась от изумления. Оставив меня сзади, Макмиллан подошел к уже заправленной и готовой к отъезду машине.

— Эй, красотка! — окликнули меня сзади.

Я обернулась — «красоткой», конечно себя не считала, но других девушек вокруг не было.

Навстречу мне в развалку шел парень в старомодной кожанке-косухе и бандане. Хотя нет не парень — мужчина лет сорока с довольно наглой улыбкой на лице. Видно было, что ему не впервой вот так с налету приставать к женщинам на улице.

— Что вам? — спросила нарочито приветливым голосом — надеясь, что услышит не только приставала, но и Макмиллан. Пусть знает, что не на нем одном свет клином сошелся.

Мужчина, не доходя до меня двух метров, вдруг остановился и как-то странно поежился.

— Эээ… — поморщился, почесал в затылке под банданой.

И тут я заметила, что он не смеет поднять на меня взгляд — в буквальном смысле! Уперся глазами в пол и так стоит, мнется с ноги на ногу. Уже и забыл, поди, чего хотел мне сказать.

— Слушаю вас… — начиная догадываться, что происходит, я нервно обхватила себя.

Так вот, значит, теперь что меня ждет…

— Я… это… зажигалку хотел попросить… — выдавил из себя мужчина.

— На заправках не курят, — низким голосом ответил Тони, тут же выросший за моим плечом. Обхватил меня ладонью за шею и слегка сдавил в абсолютно понятном мне собственническом жесте.

Я бы усмехнулась — сам ведь только что курил за кафетерием… Но от подвисшей в воздухе угрозы было не до смеха. «Плохая девчонка!» — говорил мне этот жест. — «Плохая, непослушная девчонка, выпрашивающая наказание».

Я вся сжалась под тяжестью этой руки. И этой явной угрозы.

И что самое удивительное, то же сделал и наглец в бандане — весь поджался, съежился даже… Ему явно хотелось ответить что-то колкое — он ведь был готов к конфронтации, когда подходил ко мне — не мог не видеть, что я вышла из кафетерия не одна, а с мужчиной. Даже с несколькими!

Мои подозрения подтвердились, когда я перевела исподлобья взгляд в сторону, влево — там, оседлавшие три байка и караулившие четвертый, столпились дружки приставалы. Группа поддержки, теперь в недоумении переглядывающаяся и не понимающие, отчего он так быстро сдулся.

Причем непонятно было, чего он боится больше — моего запаха «занятой» или ауры альфа-оборотня стоящего рядом со мной.

Как бы то ни было — вместе мы были сила!

— Сид, проблемы? — неуверенно окликнули со стороны байкеров. Неуверенно, потому что видели — абсолютно ничего не происходит. Просто в какой-то момент их дружок словно язык себе в жопу засунул.

А того ломало — и перед друзьями позориться не хотелось, и с феромонами, которые чувствовал, но не понимал, не мог ничего поделать.

— Всего доброго, — буркнул наконец только что лихой и уверенный в себе мачо, поджал хвост и быстрыми шагами пошел к припаркованным байкам.

— Надо бы заставить его извиниться… — пробормотал Макмиллан. — Чтоб неповадно было к чужим девицам приставать.

— Сделаем! — будто только этого и ждали, радостно подорвались вперед молодые волки. Следом, вальяжно, как и полагается альфе, сунув руки в карманы, пошел Брайен.

— Может не надо, Тони? — взмолилась я. — Зачем из-за ерунды скандал устраивать?

Он не ответил и мне пришлось поднять голову — посмотреть на него. Хоть это и непросто было сделать из-за руки, все еще давящей мне на шею.

Я чуть не вскрикнула — до такой степени изменилось не только выражение его лица, но и само лицо! Потемнело, заострилось, будто он готовился обратиться, под верхней губой обозначились клыки.

— Я забыл тебе рассказать кое-что, Стейси, — все тем же, низким, почти рычащим голосом проговорил Тони, не сводя тяжелого взгляда с мотоциклистов, которых волки уже порядком зачморили — еще чуть-чуть и на колени поставят.

— Что? — я нервно облизала пересохшие губы.

Он перевел взгляд на меня.

— Нравится тебе это или нет, но ты — принадлежишь мне. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, что невольно начинаю плыть и от его слов, и от его потемневших, бушующих глаз.

— И, если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь зря пострадал, отшивай всяких кретинов еще на подлете. Даже если тебе ОЧЕНЬ хочется, чтобы я поревновал.