Глава 45.

Я только что вернулась с работы, разулась в прихожей, когда зазвонил телефон. Взглянула на экран — Дима. Я хотела сбросить, как делала это уже много раз, но что-то остановило. Какая-то внутренняя тревога, предчувствие. Я взяла трубку.

— Полина! — заорал он в трубку так, что я отшатнулась. — Она умирает! Кровь! У неё кровь! Море крови! Я проснулся, а она в луже крови!

— Что? — я не поняла сначала. — Кто? Дима, что случилось?

— Алена! — кричал он, и голос его срывался на хрип. — Она вся в крови! Я не знаю, что делать! Она умирает, Полина! У неё ребёнок! Ребёнок!

— Хватит кричать! — я заставила себя говорить твёрдо, хотя внутри всё похолодело. — Ты вызвал скорую?

— Нет! — закричал он. — Я сначала тебе звоню!

— Ты с ума сошёл?! — я почти кричала. — Немедленно вызывай скорую! Слышишь? Сразу! Я приеду в больницу!

Я сбросила звонок, схватила куртку, ключи. Мама выбежала из кухни, увидела моё лицо.

— Полина, что?

— Алена кровью идёт, — сказала я, натягивая сапоги. — Выкидыш, наверное. Я еду в больницу.

— Господи! Что ж такое? — мама схватила меня за руку. — Зачем ты едешь? Она столько зла тебе сделала! Ты… уверена?

— Она моя сестра, мама, — я посмотрела на неё, и в глазах стояли слёзы. — Даже после всего. Я не могу бросить. Я врач. Ну и чтобы ты не переживала. Я все проконтролирую. Не бойся.

Мама порывисто меня обняла, всхлипнула и отпустила руку. Я выбежала из дома.

Всю дорогу в такси я сжимала телефон, смотрела в окно и пыталась дышать. Меня трясло. Я ненавидела Алену. Я хотела забыть её, вычеркнуть из жизни, никогда не видеть. Но когда я услышала «кровь», «умирает», что-то внутри сломалось.

Она — моя сестра. Мы росли вместе. Она была частью меня. И я не могла бросить её умирать. Даром таких родственников не надо, но... она всё равно моя.

В больнице я влетела в приёмный покой. Дима метался по коридору — бледный, с растрёпанными волосами, на футболке тёмные пятна крови. Увидел меня, бросился навстречу.

— Полина! — схватил меня за руки. — Она там! Её увезли! Вдруг она умрет?

— Отпусти! — я вырвала руки. — Врач выходил? Что говорят?

— Не знаю! — он был почти в неадеквате, — Они не говорят ничего!

— Успокойся! — я взяла себя в руки. — Сядь и жди. Всё, что ты можешь сейчас — сидеть и ждать.

Он сел на стул, уронил голову на руки. Я стояла рядом, сжимая ключи, и смотрела на закрытые двери операционной.

Через час вышла врач.

— Кто родственники? — спросила она.

— Я! — Дима вскочил.

— Кем приходитесь?

— Ну, — он на меня покосился.

— Я родная сестра. Что с ней?

— Выкидыш на раннем сроке, — сказала врач устало. — Кровотечение удалось остановить. Состояние стабилизировали, но она потеряла много крови. Мы делаем переливание.

— Ребёнок? — голос Димы дрогнул.

— Ребёнка спасти не удалось, — сказала врач. — Это не первый случай, кстати. Видно, что шрамы есть. У неё уже были выкидыши? Или аборты?

— Что? — Дима побледнел.

— Я спрашиваю, — врач посмотрела на него, — у пациентки были ранее прерывания беременности? Потому что состояние матки очень плохое, она истончена. Шансы на вынашивание были минимальны. Она должна была знать, что сможет выносить, только если лечь на сохранение. Но...

— Она ничего мне не говорила, — прошептал Дима.

Я стояла, прижавшись к стене, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. У неё уже были аборты. Она скрывала. Три месяца беременности — и она не сказала врачам о своём прошлом.

Дима смотрел на меня. В его глазах была растерянность. И боль.

— Ты знала? — спросил он.

— Нет, — покачала я головой. — Я не знала. Она никогда не говорила.

— А кто тогда? — он провёл рукой по лицу. — Кто знал?

— Я не знаю, — сказала я. — Я не знаю, что она скрывала. Мы не разговаривали последние месяцы. Ты сам знаешь.

Дима опустился на стул, закрыл лицо руками. Я стояла рядом, смотрела на него и не могла произнести ни слова.

Через некоторое время Алену перевели в палату. Нас пустили к ней. Она лежала на кровати — бледная, осунувшаяся, с капельницей в руке. Увидела нас — и начала плакать.

— Мой ребёнок, — прошептала она. — Мой ребёнок... Мой малыш...

— Ты скрывала, — сказал Дима, и в голосе его была сталь. — Ты знала, что у тебя была истончённая матка? У тебя были аборты от меня? Почему ты ничего не сказала?

— Я боялась, — она заплакала громче. — Боялась, что ты уйдёшь. Что ты не захочешь ребёнка от женщины, которая... которая...

— Врачи сказали. Шансов почти нет. Ты знала это?

Она молчала. Плакала. Смотрела на него мокрыми глазами.

— Я хотела тебе доказать, что я могу, — прошептала она. — Что я могу родить. Что я не бесплодна. Я думала... если я забеременею, ты останешься. Ты не уйдёшь. Я думала...

Она зарыдала, закрыла лицо руками.

— Вы оба разрушили моё тело! — закричала она, поворачиваясь к нам. — Ты, — она ткнула пальцем в Диму, — и ты! — повернулась ко мне. — Ваша ложь! Ваше предательство! Ваше счастье! Вы отобрали у меня всё! А теперь и ребёнка!

Я стояла, смотрела на неё, и чувствовала пустоту внутри. И усталость. И где-то глубоко — сожаление. Не о том, что я приехала. А о том, что так вышло. Что моя сестра превратилась в чужого человека, который винит меня в своей боли и безумии.

— Алена, — сказала я тихо, — ты выбрала этот путь сама. Ты выбрала спать с моим мужем. Ты выбрала скрывать правду. Делать аборты. Ты выбрала ждать и разрушать нас и себя. Я не виновата в том, что произошло. ВО всех бедах виновата только ты.

Она смотрела на меня, и в её глазах гасла злоба. Оставалась только боль.

— Полина... — прошептала она. — Я так хотела быть тобой. Всю жизнь. Я завидовала тебе. Я хотела быть лучшей. Я хотела, чтобы меня любили. А теперь... у меня ничего нет.

Я подошла, села рядом на койку. Взяла её руку. Холодная, сухая.

— У тебя есть жизнь, — сказала я. — Ты жива. И это главное.

Дима стоял у двери, смотрел на нас — две сестры, которые держались за руки. И в его глазах я увидела — он понял.

Понял, что потерял всё. И что теперь он один. Настоящее одиночество — когда рядом никого нет.

Я вышла из палаты, спустилась вниз, вышла на улицу. Снег падал крупными хлопьями. Я стояла и смотрела в небо, и не чувствовала ничего. Только пустоту и холод.

Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Как ты?»

Я ответила: «Сложный день. Завтра расскажу. Ты не занят вечером?»

Он ответил: «Для тебя всегда свободен».

Я улыбнулась сквозь слёзы. И поняла, что, кажется, есть кому держать меня за руку.