Глава 9

Остаток утра прошел в напряжении.

Шэнь Лохао сдержал свое слово: он больше не пытался придавить меня к стене или заявить свои права столь агрессивным способом, но его послушание было весьма условным. Владыка Бездны, запертый в теле потрясающе красивого мужчины, превратил мою крошечную хижину в свои личные охотничьи угодья, а меня — в единственную доступную добычу, за которой он наблюдал не отрываясь.

Куда бы я ни пошла, что бы ни делала — его расплавленный золотой взгляд следовал за мной.

Я пыталась навести порядок. Собрала обломки разломанного надзирателем табурета, подмела пыль, перебрала чудом уцелевшие после его «трапезы» корешки сорняков. И каждую секунду я чувствовала на своей спине, на затылке, на руках тяжесть его внимания. Это не был взгляд человека, в нем не было праздного любопытства. Это была концентрация хищника, выжидающего момента, когда жертва оступится.

Или, в его понимании, когда супруга наконец-то перестанет суетиться и вернется к нему.

Лохао сидел на моем топчане, скрестив ноги в позе лотоса. Серые одежды послушника, которые я заставила его надеть, странно контрастировали с его дикой, подавляющей аурой. Он не медитировал, просто сидел и наблюдал. Его длинные черные волосы, не стянутые гуанем или лентой, тяжелым шелком струились по широким плечам.

Желудок жалобно заурчал, напоминая, что со вчерашнего дня в нем не было ни рисинки.

— Нужно приготовить еду, — пробормотала я скорее себе, чем ему, и направилась к очагу.

Лохао чуть склонил голову, слово «еда» было ему знакомо.

Я достала из тайника последний мешочек с низкосортным духовным рисом, зерен осталось едва ли на две пиалы. Разведя слабый огонь с помощью огнива, тратить даже крупицу ци на заклинание искры я сейчас не могла себе позволить, и поставила котелок с водой на угли.

Когда вода закипела, я бросила туда рис и добавила щепотку сушеных грибов для запаха. По хижине поплыл пресный, землистый аромат бедняцкой похлебки.

Я услышала позади себя мягкий, абсолютно бесшумный шаг. Прежде чем я успела обернуться, горячая грудь прижалась к моей спине, а тяжелые руки легли на талию, замыкая меня в кольцо. Лохао склонился над моим плечом, заглядывая в котелок, его подбородок мазнул меня по щеке.

— Это... снова та серая грязь? — в его рокочущем голосе слышалось искреннее недоумение.

— Это духовный рис, — я попыталась отодвинуться, но его хватка была непреклонной. Он просто перенес свой вес, следуя за моим движением, словно мы были в танце, правила которого знал только он. — Имей уважение. Во Внешнем дворе многие убили бы за лишнюю горсть.

— В ней нет энергии. Это мусор, — отрезал Лохао и демонстративно втянул воздух носом прямо возле моей шеи, отчего по телу пробежала дрожь. — Ты пахнешь слаще, чем это варево. Почему ты ешь то, что не делает тебя сильнее?

— Потому что я слабая, Лохао, — я глубоко вздохнула, стараясь не реагировать на то, как его большие пальцы медленно, ритмично поглаживали мои бока сквозь ткань халата. — У меня разбитый даньтянь. И нет духовных камней на хорошую пищу или пилюли. Если я не поем хотя бы этого, у меня не будет сил даже дойти до леса.

Эти слова заставили его замереть, большие пальцы перестали выводить узоры на моей талии.

В логике Бездны слабость была пороком, заслуживающим смерти, но моя слабость вызывала в нем совершенно иную реакцию. Он воспринимал ее как изъян, который нужно было немедленно устранить.

Лохао нехотя отпустил меня и отступил на шаг.

— Я принесу тебе сердце демонического медведя, — серьезно заявил он. — Оно горячее и в нем много ци. Ты съешь его и станешь сильной.

Я едва не выронила бамбуковую лопаточку прямо в угли.

— Небеса Всевышние, нет! — я резко развернулась к нему. — Никаких сердец демонических медведей! Никаких мертвых зверей в моей хижине! Помнишь правила? Мы не привлекаем внимания!

Он недовольно скрипнул зубами.

— Твои правила глупы, Цзиньси. Они заставляют тебя голодать.

— Я не голодаю, я просто... экономлю. Садись. Рис готов.

Я наложила густую кашу в две пиалы с отбитыми краями. Одну поставила на покосившийся столик, вторую взяла себе. Достав пару бамбуковых палочек, я протянула их Лохао.

Он посмотрел на две тонкие деревяшки в моей руке с глубочайшим подозрением, словно это было замаскированное оружие.

— Что это? — спросил он, не спеша их брать.

— Палочки для еды. Люди не едят руками прямо из миски. Мы используем их, чтобы брать пищу, — я продемонстрировала, как держу свои палочки, захватив комочек риса. — Держи. Это просто.

Лохао медленно протянул руку и взял палочки. Его пальцы, привыкшие разрывать прочнейшую чешую и ломать кости, выглядели абсурдно огромными рядом с хрупким бамбуком. Он сжал их в кулаке, как рукоять меча, и с угрожающим видом посмотрел на пиалу с рисом.

— Не так, — я не сдержала легкой улыбки, видя его растерянность. В этот момент древний монстр казался просто неуклюжим ребенком. — Смотри. Одну палочку кладешь сюда, на основание большого пальца, и прижимаешь безымянным. Вот так. Она должна быть неподвижной. А вторую держишь тремя пальцами, как кисть для каллиграфии.

Я отложила свою пиалу, подошла к нему и, преодолевая внутренний трепет, коснулась его руки. Его кожа была горячей, словно под ней текла магма. Я осторожно переставила его длинные пальцы, располагая бамбуковые палочки правильно. Лохао не сводил с меня золотых глаз. Мужчина даже не смотрел на свои руки, он наблюдал за тем, как я сосредоточенно кусаю губу, касаясь его ладони.

— Вот, — я отступила, чувствуя, как горят щеки от его пристального взгляда. — Попробуй захватить рис. Только... не сжимай слишком сильно.

Владыка Бездны перевел взгляд на пиалу. Он прицелился в скопление рисовых зерен и сжал пальцы, пытаясь свести концы палочек вместе.

Хрусь.

Бамбук не просто сломался, он разлетелся в щепки, не выдержав чудовищной, инстинктивной силы, которую Лохао вложил в движение. Острые обломки разлетелись в стороны, несколько щепок упали прямо в кашу.

Лохао моргнул, глядя на жалкие огрызки дерева в своей руке, его лицо начало медленно темнеть от гнева.

— Они бракованные, — процедил он, бросая обломки на стол.

— Ты приложил слишком много ци, — вздохнула я. — Тебе нужно контролировать силу. Человеческие вещи хрупкие.

— Люди хрупкие. Вещи хрупкие. Все в этом мире рассыпается от одного моего вздоха! — прорычал он, опираясь ладонями о стол, отчего доски угрожающе заскрипели. — Зачем мне эти колючки, если я могу сделать так?

Прежде чем я успела его остановить, он погрузил три пальца прямо в горячую, липкую кашу, зачерпнул солидный кусок и отправил в рот.

— Лохао! — ахнула я, в ужасе глядя на это варварство. — Так нельзя! Это... это некультурно!

Он проглотил рис, даже не жуя. Его лицо исказилось от отвращения к пресному вкусу, но он не выплюнул еду. Вместо этого он поднял руку, демонстрируя мне пальцы, перемазанные липким рисовым отваром.

— Некультурно? — эхом отозвался он. Золотые зрачки сузились, в них мелькнула хищная, дразнящая искра.

Лохао медленно поднес испачканные пальцы ко рту. Не сводя с меня глаз, он обхватил губами большой палец и слизнул с него остатки риса. Его язык, длинный и чуть шершавый, скользнул по коже с такой откровенной, первобытной грацией, что у меня перехватило дыхание. В этом жесте не было ни капли человеческого стеснения. Это была чистая, необузданная чувственность хищника, вылизывающего лапы после удачной охоты.

Я почувствовала, как краска стыда заливает не только лицо, но и шею. В хижине внезапно стало невыносимо жарко.

— Х-хватит, — выдавила я, отворачиваясь к очагу и хватаясь за свою пиалу. — Ешь руками, если тебе так хочется. Только не ломай больше мебель.

Остаток трапезы прошел в тишине. Я давилась рисом, стараясь не смотреть, как Лохао быстро и бесшумно расправляется со своей порцией, используя пальцы. Он ел не потому, что был голоден — эта каша не могла утолить его жажду ци, он ел, потому что я сказала ему это сделать.

После еды я направилась к сундуку, чтобы достать иглу и нитки — нужно было хотя бы попытаться зашить разорванный халат, пока кто-нибудь не заметил, в каком виде я хожу.

Лохао тем временем, видимо, решил, что время человеческих условностей истекло.

Я краем глаза заметила, как он поднялся из-за стола и направился к моему топчану. Его походка была бесшумной. Он остановился возле кровати, окинул её критическим взглядом и недовольно фыркнул.

Моя постель была жалкой: тонкая циновка поверх жестких досок, потертое одеяло из грубого хлопка и подушка, набитая сухими травами. Для меня это было привычным спальным местом. Для дракона это было оскорблением.

Лохао сгреб одеяло одной рукой. Вторым движением он сорвал циновку.

— Эй! Что ты делаешь? — возмутилась я, откладывая шитье. — Оставь кровать в покое!

Он проигнорировал меня. Владыка Бездны, существо, перед которым трепетали демоны, сейчас с усердием, достойным лучшего применения, сооружал гнездо.

Мужчина свернул одеяло плотным валиком, выложив его полукругом у стены. Затем он снял с себя верхнюю серую рубаху, оставшись только в штанах, и небрежно бросил её поверх одеяла. Покопавшись в углу, он нашел разорванные куски черного халата и тоже добавил их в кучу, формируя мягкий, углубленный центр.

Он действовал инстинктивно. В дикой природе драконы вили гнезда для своих сокровищ и своих самок, окружая их собственным запахом и теплом, чтобы ни один чужак не посмел приблизиться.

Закончив, Лохао забрался в центр своего творения. Он уселся там, откинувшись на стену, раскинув длинные ноги и положив руки на импровизированные бортики из старого тряпья. Он выглядел абсолютно довольным собой.

— Иди сюда, — приказал он, похлопав по пустому месту рядом с собой.

— Я не собака, чтобы ты меня звал, — я скрестила руки на груди, возмущенно глядя на разгромленную кровать. — И я не буду сидеть в этой куче мусора. Ты испортил мне постель!

Золотые глаза сузились, неповиновение снова начало его раздражать.

— Это не мусор. Это гнездо. Здесь безопасно. Здесь мой запах, — он произнес это так серьезно, что мне на мгновение захотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. — Супруга должна быть в гнезде. Со мной.

— Лохао, люди не вьют гнезда. Мы спим в постели под одеялом. И сейчас день! Мне нужно медитировать, а не валяться с тобой на досках.

Я отвернулась и подошла к окну, собираясь сесть на пол для медитации. Но я не учла скорости дракона.

Я даже не услышала, как он покинул топчан. В ту же секунду сильные руки обхватили меня за талию, легко, словно пушинку, отрывая от пола. Я вскрикнула, замахав ногами в воздухе.

— Отпусти!

Лохао лишь глухо зарычал. В два шага он вернулся к кровати и буквально рухнул в свое гнездо, увлекая меня за собой. Мир перевернулся. Я оказалась лежащей на спине, плотно прижатая к импровизированным бортикам из одеял, а Лохао навис сверху, блокируя любые попытки к бегству.

— Ты нарушаешь правила! — в панике закричала я, упираясь ладонями в его горячую, обнаженную грудь. — Личное пространство! Третье правило!

— Правила для чужих, — его голос стал низким, бархатным, с легкой хрипотцой, от которой по позвоночнику побежали мурашки. — Для супругов правил нет.

Он перехватил мои руки одной ладонью, легко зафиксировав их над моей головой. Вторая его рука скользнула по моему бедру, властно ложась на талию и прижимая меня ближе к своему телу. Жар, исходящий от него, был одурманивающим. Запах грозы и мускуса заполнил легкие, вытесняя все связные мысли.

— Отпусти... пожалуйста, — мой голос превратился в жалкий шепот. Я понимала, что проигрываю эту битву. Я не могла сопротивляться его силе, но что страшнее — мое собственное тело предательски расслаблялось под его тяжестью.

Лохао опустил голову. Я зажмурилась, ожидая поцелуя, к которому была совершенно не готова. Но он не коснулся моих губ.

Мужчина уткнулся носом в основание моей шеи, прямо под ухом. Я почувствовала, как он глубоко, медленно вдохнул.

— Твой даньтянь разбит, — тихо произнес он, и в его голосе не было насмешки, только констатация факта. — Медитации не помогут тебе. Ты пытаешься собрать воду решетом, Цзиньси. Это бессмысленно.

— Я должна пытаться... иначе я навсегда останусь мусором Внешнего двора... — всхлипнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от несправедливости и собственной беспомощности.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза, в золотых омутах читалась абсолютная, древняя уверенность.

— Ты не мусор. Ты моя. И если твой сосуд разбит, я стану твоей силой.

Лохао закрыл глаза. В следующую секунду я почувствовала, как пространство вокруг нас уплотняется. Воздух стал тяжелым, насыщенным чистой, концентрированной энергией. Это не была агрессивная ци разрушения, которую он использовал для убийства. Это была мягкая, обволакивающая энергия сущности, теплая и густая.

Поток силы полился от его кожи к моей. Я ахнула, когда эта энергия хлынула в мои разрушенные меридианы. Она не утекала сквозь трещины, а запечатывала их изнутри, словно жидкое золото, заполняющее сколы на старой пиале. Боль в груди, которая была моим постоянным спутником последние годы, начала отступать.

Он делился со мной своей жизненной силой. Добровольно.

— Спи, — приказал он, убирая руку с моих запястий и обнимая меня за плечи, пряча в кольце своих объятий, в самом центре своего гнезда. — Восстанавливайся. Пока я здесь, никто в этом мире не посмеет назвать тебя слабой.

Я не смогла ответить. Подавляющая мощь его ци, смешанная с невероятным чувством безопасности, одурманила мой разум. Я закрыла глаза, чувствуя, как проваливаюсь в глубокий, целительный сон прямо в объятиях монстра, который не знал пощады ни к кому, кроме меня.