Глава 11

Неожиданное открытие заставило разозлиться ещё больше.

Гнев кипел в венах, растекался по телу плавящим жаром. Я вся была как огнедышащий вулкан, готовый вот-вот взорваться.

Ходила по комнате туда-сюда, не в силах успокоиться и хотя бы присесть, когда раздался осторожный стук в дверь.

— Что надо⁈ — рявкнула я. Если это снова гнусный старикашка-лекарь, я его по стенке размажу! Но точно не принц. Эта скотина так деликатно не скребётся.

— Его высочество велели передать, что ждут вас на завтрак! — перепуганно-дрожащим голосом отозвалась из-за двери служанка.

— Передайте в ответ, что я не голодна!! — огрызнулась я, окончательно руша свою хорошую репутацию в глазах слуг. А они там ещё мечтали, чтоб я стала когда-нибудь их королевой⁈ Ну так после сегодняшнего дня перестанут.

Я убила ещё немало времени на ходьбу по комнате и на кровожадные мысли о том, что я готова сделать с принцем.

Потом, чертыхаясь, убрала с пола осколки, чтоб не хрустели под ногами противно, напоминая о моей собственной слабости.

Потом битый час смотрела в окно на кружащийся снег.

Потом в дверь снова постучали. Ещё более робко.

— Миледи! Его высочество велели передать, что ждут вас на обед… — дрожащим голосом проговорила служанка. И по-моему, та же самая.

Да он издевается⁈

— Передайте Его высочеству ещё раз, что я не голодна!! — прорычала я, окончательно теряя терпение.

Теперь я была уже не вулкан, а полноценный дракон, готовый сжигать целые деревни.

Когда торопливые шаги убежали прочь по коридору, я вернулась к созерцанию снежных хлопьев. Может, хоть они меня успокоят.

Медленно-медленно темнело за окном. В комнате тоже темнело, я не зажигала свет.

Бежали минуты, сплетаясь в часы, а я всё никак не могла разобраться с той сумятицей, что творилась у меня в душе. В довершение всего, есть хотелось ужасно. Желудок то и дело подавал сигналы о том, что с такой сумасшедшей хозяйкой он долго не протянет.

Я обречённо вздохнула, когда снова уловила несмелые шаги по коридору.

Стук в дверь на этот раз был едва слышен.

— Его высочество велели… передать… что ждут вас на ужин!

Бедняжка убежала, даже не выслушав ответ.

Я вздохнула ещё раз.

Потом выругалась.

Да какого, собственно⁈.. Я что, из-за этого гада теперь сидеть без еды весь день должна? Вот нарочно выйду, не скрываясь и смело! Поужинаю, не обращая никакого внимания на принца и не реагируя ни на какие поползновения — а они, несомненно, будут, — и удалюсь гордо к себе восвояси. В одиночестве, разумеется. И в свои собственные покои, разумеется!

И вспоминать о том, что было сегодня утром, не буду. Не буду, я сказала!!..

Только вот надо платье переодеть, у меня теперь с ним ассоциации какие-то… неправильные.

Тело сжалось сладким спазмом в самых неподходящих местах в ответ на эти самые ассоциации, и я едва не зарычала от бессилия. Да что он сделал со мной?.. Это какое-то наваждение.

Я решительно подошла к шкафу, рванула дверцы, едва не сорвав их с петель… и в ступоре уставилась на ряд одежды всех цветов радуги. Да тут же ни одного приличного! Я и забыла, что чёртов принц испоганил мне весь гардероб.

А впрочем… почему бы и нет? Я вдруг подумала, что не прочь осуществить мою маленькую месть. Он поиздевался надо мной, раззадорил, распалил голод — такой яростный, о котором я даже не подозревала, даже не думала, что такой бывает на свете, — а потом оставил умирать от этого голода в одиночестве. Ну так я отплачу ему той же монетой! Пусть почувствует себя на моём месте.

И я нарочно потянула из шкафа самое открытое платье из всех.

Пусть смотрит и исходит слюной. На то, к чему больше в жизни не прикоснётся!

Я наскоро переоделась, зашвырнув с тихим удовлетворением издевательскую персиковую тряпку в самый дальний угол, и бросилась к зеркалу. Никогда ещё так придирчиво себя не разглядывала! Да честно говоря, мне всегда было плевать, как выгляжу. Чем незаметнее, тем лучше.

Но сегодня мне позарез надо было, чтоб не заметить было невозможно.

Я внимательно окинула себя взглядом от макушки до пят. Потом крутнулась, взвивая нежно-голубой шёлк вокруг ног. Потом остановилась и улыбнулась отражению в зеркале. То, что надо!

Нет, от лифа и ниже платье было вполне приличное. Даже цвет такой… невинный. Романтичные складки пышной юбки, длина в пол. Идиотский бант на заднице. Но вот верхняя часть…

Полностью открытые плечи, почти на ладонь открывающие руки. Белый искристый мех полярной лисы, так любимой северными лордами, ластится вдоль плеч и обрамляет глубокий вырез. Ну и, собственно… вырез что надо. Всем вырезам вырез! Не скрывает почти ничего, а плотный лиф приподнимает и выставляет в самом выгодном свете мои сокровища. Помнится, эта часть тела вызывала у наглого волчары особенно повышенное слюноотделение. Вот пусть и полюбуется! Издали.

Да. Убийственно красивое платье. Идеально для сегодняшнего вечера.

* * *

Я чуть не пожалела о своём выборе, когда спускалась по лестнице.

Потому что, завидев меня, скучающий принц весь подобрался, как волк перед броском. И вперился в меня таким взглядом, что я чуть вниз не свалилась.

Спускаться дальше пришлось совсем медленно. И очень-очень осторожно.

Тем более, что не смотреть на причину моих страданий у меня не получалось. Так что ступеньки приходилось находить наощупь.

За время моего отсутствия кое-что переменилось в трапезном зале. Слуги куда-то дели длинный стол. Перед камином теперь уютно примостился крохотный и круглый. Вокруг него интимно расположились всего два стула, белого дерева в серебристой обивке. На одном из них развалился Вольфред. Тарелка и бокал перед ним были пусты. Ждёт меня? И долго ждёт?

Совершенно глупые и неуместные мысли, Эль. Такими темпами твоя решимость быть сегодня ледяной статуей даст трещины. Потому что где-то возле сердца начинает растекаться какое-то странно тёплое и щемящее чувство.

Ступенька. Ещё ступенька.

Невидимые музыканты принимаются извлекать из скрипок чарующую мелодию. Которая, видимо, призвана окончательно вскружить голову и дать принцу меня соблазнить. Как и романтично потрескивающие дрова в камине. Как и белые розы в вазе на столе. До меня уже доносится преступно волшебный аромат.

Ещё ступенька. И ещё. Вцепляюсь в поручень так, что становится больно.

Совсем скоро я снова встречусь лицом к лицу со своим любимым кошмаром. Чего я так боюсь? Принца — или своих чувств рядом с ним?

Хоть бы эта лестница никогда не кончалась.

Хоть бы она уже поскорее закончилась.

Он смотрит на меня с едва заметной улыбкой на красивых губах, прогуливается взглядом по одежде, одобрительно кивает.

В ответ я задираю подбородок выше, гневно сверкаю на него глазами.

Его улыбка становится шире.

Моя нога касается пола, я иду вперёд, с каждым шагом теряя решимость быть холодной и безразличной.

Потому что невозможно ведь быть безразличной, когда тебя обгладывают взглядом, как голодный пёс — сахарную косточку.

Сознание окончательно обволакивает какая-то странная сладкая дымка, когда я добираюсь наконец-то до пустого стула напротив принца.

Боги, да я даже усаживаюсь на этот чёртов стул с пугающей меня саму грацией! Плавные движения кокетливой княжны мне совершенно не идут, но отчего-то всё тело поёт и движется будто в замедленном танце под таким взглядом.

Из ниоткуда материализуются слуги, торопливо наливают в хрустальный бокал вина, уставляют весь стол ароматными яствами, очень скоро пустого места не остаётся, но я едва ли могу разобрать, что в тарелках. Потому что мой собственный взгляд примагнитился намертво к одному-единственному источнику.

Я пялюсь как больная, как одержимая, то на красиво очерченные губы, в уголках которых спряталась понимающая улыбка.

То на пальцы, сжимающие ножку бокала… и от воспоминаний немедленно бросает в жар.

А потом он начинает медленно потирать большим пальцем гранёный хрустальный бок сосуда, и я понимаю, что пропала окончательно.

Вольфред не притрагивается к еде. Я тоже.

— Если тебе вдруг будет интересно… — разрушает тишину хриплый голос, и я вздрагиваю. Мурашки разбегаются по всему телу от этой интимной хрипотцы. — Бужэ передал моему отцу положительный вердикт.

— Что?.. — смысл слов доходит до моего сознания так плохо, будто мозги в вату обёрнуты. Я была слишком сконцентрирована на голосе и движении губ.

— Подтвердил, что ты невинна. Ты понимаешь, что это значит?

— Что я не спала со всеми подряд налево-направо до нашей встречи, в отличие от тебя? — вспыхиваю я.

Улыбка принца становится шире.

— Что больше нет препятствий объявить об официальной помолвке.

Он ставит бокал на стол — не отпив из него даже глотка — и подаётся ко мне ближе, всем корпусом, как зверь в засаде перед броском.

— А значит, нет ни единого препятствия отправиться нам отсюда прямиком в постель! Второй раз проверять никто не будет.

Я с грохотом кладу вилку на стол, впечатывая её в белую скатерть. Впрочем, не страшно, вилка всё равно оставалась чистой.

— В таком случае, смысл был вообще в этой проверке⁈

Вольфред откидывается обратно на спинку стула.

— Древний обычай. Вообще-то, изначально, когда его придумывали, смысл был. Люди в старину вообще были крайне рациональны и не сочиняли ничего просто так. Цель проверки невинности потенциальной невесты в том, чтобы убедиться — девушка, которая явилась ко двору, не беременна. Не принесла с собой в подоле ребенка, которого попытается потом объявить зачатым в браке. Это слишком серьёзно, потому что дети, рожденные в браке с наследником Северных стражей, когда-нибудь сами могут занять престол. Обычай призван исключить малейшее попадание в наш род дурной крови.

У меня темнеет перед глазами.

Когда ты уже очнёшься, идиотка! Спустись с небес на землю. В этом весь Вольфред. Совершенно точно если бы узнал, кто я на самом деле, выкинул бы из дворца с презрением в тот же миг. Проклятый, высокомерный…

А он меж тем продолжает:

— Мне так нравится смотреть, как ты злишься. В тебе всё кипит. Настолько сильно хотела продолжения?

И снова проводит пальцем по мерцающему бликами холодному хрусталю. А я снова забываю злиться и залипаю на его руки.

— Не ври, что не думаешь об этом. О моих пальцах в тебе.

— В следующий раз лучше откушу их, но не позволю больше в меня пихать! — огрызаюсь я.

Принц аж щурится от удовольствия. Его забавляет мой гнев, подумать только!

— Ты права, Эльф. Пожалуй, в следующий раз сделаю это языком.

Я роняю бокал, и вино расплывается по скатерти алым пятном.

Вскакиваю, чтобы не испачкать платье. Мои эмоции в таком смятении, что никак не могу собраться, чтобы придумать достойный ответ.

В смысле — языком?..

Он что же, имеет в виду… Нет! Ну, нет… так нельзя! Так неправильно…

Фантазию уносит помимо воли. В смеющихся глазах принца вижу подтверждение каждой развратной мысли в моей голове. И даже больше.

Закусываю губу. Надо бежать. Немедленно. Плохая была идея явиться сюда, очень плохая! Потому что ловлю себя на мысли о том, что прямо сейчас мне до дрожи у позвоночника хочется обниматься. Сократить оставшееся мизерное расстояние и снова прижаться к нему всем телом. Впиться поцелуем — самой, первой, в эти преступно красивые губы, чтоб перестали дразнить и насмехаться над моей невинностью, над моими страхами…

Поцеловать. Или ударить. Что-то одно из двух. Только не продолжать сидеть вот так друг напротив друга как два истукана. Не после того, что было. Я так дальше просто не могу.

И Вольфред вдруг перестаёт улыбаться.

— Все вон! — рычит повелительно.

Обрывается на середине мелодии скрипка. Я слышу звук поспешно удаляющихся по паркету шагов. Слуги, музыканты… хлопает дверь. Мы и вправду одни теперь.

Вольфред резко подаётся вперёд. Вот и он — тот бросок, ради которого таился хищник. Ни капли улыбки в глазах, лишь чистый звериный голод.

Хватает моё запястье и дёргает на себя. Я теряю равновесие и падаю к нему на колени. Меня крепко фиксируют спиной об стол и обнимают за талию обеими лапами так, что не дёрнешься.

Я не успеваю даже ахнуть.

Да что со мной такое⁈ Где мои хвалёные рефлексы⁈

…Кап-кап-кап.

Тихо стекает на пол пролитое вино.

Вольфред вжимается губами мне в вену на шее. И мы замираем так неподвижно. Я понятия не имею, сколько проходит времени — оно будто остановилось.

— Э-э-эльф… — стонет мне в шею. — Я смертельно устал от этих игр, какие-то идиотские кошки-мышки! Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Зачем продолжать спектакль?..

Ведёт носом снизу вверх по моей шее, зарывается в волосы под ухом. Снова застывает там.

А я не могу не думать о том, что хочет он не меня. А княжну Лемарена. Которая не опорочит его высокородный дом. И не опозорит смешением со своей дурной кровью.

Упираюсь ему в грудь и отпихиваю обеими ладонями. На этот раз серьёзно.

Вольфред впивается мне в горло поцелуем, и мои руки снова слабеют. А голова начинает кружиться.

Всё становится совсем плохо, когда он опускается ниже. Чертит языком влажный путь в ложбинке на моей груди. Отвратительная была идея с этим платьем. С кем я вздумала играть⁈ Переиграла сама себя. Ещё немного, и я не захочу, чтобы он останавливался. Уже не хочу.

Собрав остатки силы воли в кулак, принимаюсь вырываться.

Сопротивляюсь яростно, потому что на кону — моя честь. Он ни за что не должен узнать, что я в шаге от того, чтобы послать всё к чёртовой матери и уронить её к его ногам.

Поэтому рвусь на свободу, отчаянно, бездумно. Кажется, даже царапаюсь. Попадаю ему по щеке. Ну же, пусти меня! Иначе я же сама сейчас в тебя вцеплюсь — и зацелую досмерти. За все мои одинокие годы без тебя. За всю мою неприютную, недолюбленную жизнь.

Вольфред прекращает меня соблазнять и отрывается от моей груди, которую зубами уже почти успел вызволить из лифа, вцепившись в вырез. Волчара голодная!

И взгляд такой же — мутный, дикий, когда тяжело дыша, поднимает голову и смотрит мне в глаза. Не отпускает никуда всё равно, одной рукой продолжает удерживать за талию. А другой стирает кровь с лица, сочащуюся из царапин.

— Проклятье, Эльф… кошка дикая… я начинаю думать, что у меня и правда есть соперник!

Мы смотрим друг другу в глаза пристально, как смертельные враги — или сходящие с ума друг по другу любовники.

— П-пусти! — цежу сквозь зубы.

В ответ он впивается пальцами в мою спину жёстче и спрашивает, приподняв иронично бровь:

— Ты планируешь продолжать в том же духе до самой свадьбы?

Я молчу, только раздражённо сдуваю с лица локон. Вот и стоило делать причёску, спрашивается?

— Доиграешься, Эльф! Я буду так распалён, что в нашу первую брачную ночь места на тебе живого не оставлю. Ходить не сможешь неделю.

В льдистых глазах столько обещания… что у меня между ног вспыхивает настоящее пламя. Так некстати напоминают о себе прикосновения пальцев, на каждом участке нежнейшей кожи. И его запах так близко, его рука на моей талии, крепко прижимающая к себе, ещё сильней оживляют эти воспоминания.

В горле враз пересохло. Я нервно облизываю губы.

Сказать ему, что на нашу первую брачную ночь у меня были совершенно другие планы? Пожалуй, не стоит. Если не хочу, чтобы шею мне свернули прямо сейчас.

Вольфред смотрит на меня пристально, чуть прикрыв веки. Как будто любуется. Хрипло выдыхает моё имя, и от этого колени слабеют, я уже физически не смогу отсюда уйти.

— Э-э-эльф… моя девочка-загадка! Невозможно угадать, что ты захочешь выкинуть в следующий раз. То ли рожу исцарапать, чтоб отпустил, то ли голову проломить кувшином, чтоб не отпускал…

Я отворачиваю лицо. Он всё слышал всё-таки! Я ведь действительно швырнула тот злосчастный кувшин. А этот гад всё абсолютно правильно истолковал. Хочется провалиться сквозь землю от стыда. Он же сейчас выдаст очередную порцию своих похабных шуточек! Доволен небось произведённым эффектом…

Но вместо этого Вольфред вдруг тяжело вздыхает. И обеими руками прижимает меня к себе крепко-накрепко.

Под моей щекой — его сердце. Я не слышу его через одежду, но почему-то мне не кажется, что оно сейчас спокойно.

Я напрягаюсь всем телом, но принц не распускает руки и не делает никаких дальнейших поползновений. Просто прижимает меня к себе и молчит. И я у него на коленях сижу, как будто это самое лучшее для меня место на свете, как будто так и надо. Не понимаю, как вышло, что прямо сейчас мы словно нашли идеальное совпадение наших тел.

Наконец, Вольфред говорит глухо мне в макушку:

— Не люблю загадок. По моей природной подозрительности мне постоянно чудится какой-то подвох. Так что учти, после свадьбы я не только все тряпки сдеру с тебя до последней. Я научу тебя обнажать передо мной и душу тоже. Я хочу тебя всю. Твоё тело, твоё сердце, твои мысли.

— Деспот, — бурчу тихо. А сама ловлю губами краешек серебристого позумента, которым оторочен его серый камзол.

— Какой есть, — ухмыляется принц мне в волосы, шевеля дыханием. — Готова терпеть такого до конца наших дней?

Отстраняется и смотрит в глаза мне пытливо, не выпуская из рук.

Я теряюсь совершенно, тону в северном океане его взгляда. Как будто грудную клетку сдавило многотонной толщей ледяной воды. Так холодно снаружи. Так горячо внутри.

А он делает что-то, чего я совершенно от него не ожидала.

Берёт меня за талию обеими ладонями — и аккуратно ссаживает со своих колен. А потом отталкивает мягко.

— Иди. И подумай над моими словами. Если не готова, у тебя есть время отказаться. Помолвка даже ещё не объявлена. Ты можешь уехать отсюда в любой момент. Но если останешься… я буду знать, какое решение ты приняла.

* * *

Как в тумане возвращаюсь в комнату.

Сажусь на край постели, сжимаюсь в комок.

Закрываю лицо ладонями. И долго сижу так, неподвижно.

В комнате темнеет, но света я не зажигаю.

На город Северных Стражей опускается ночь, но даже самая тёмная полярная ночь не может быть темнее того, что сейчас у меня в душе.

А потом вздрагиваю от громкого стука.

Вскакиваю и подхожу к двери.

— Кто?.. — спрашиваю дрогнувшим голосом в темноте.

Но я уже знаю, кто — один-единственный во всём спящем дворце — может так стучать ко мне, что вот-вот створку выломает.

— Эльф, открой!

— Что тебе нужно?

Хотя, какие могут быть варианты? И так понятно, что ему может быть нужно.

— Открой, это вопрос жизни и смерти!

— Ты решил, что до первой брачной ночи ждать не можешь?

Не понятно только одно.

Какого чёрта я поворачиваю ключ в замке и медленно открываю дверь. А он добавляет странным голосом:

— Ценю твоё остроумие, Эльф, но сейчас не та ситуация! Гроза рожает.

— Что⁈

Я резко распахиваю створку.

Передо мной со свечой в руке Вольфред — без камзола, в простой белой рубашке, распахнутой у ворота.

— Гроза рожает! Наш чёртов лекарь до смерти боится моих собак, он к ним под страхом смертной казни не подойдет. Ты говорила, увлекаешься врачеванием. Поможешь? Там… кажется, что-то идет не так.

А вот этого выражения на гордом лице принца я совершенно точно никогда не видела. И даже не ожидала, что могу увидеть.

Растерянность. Отчаяние.

И в такой момент он пришёл ко мне…

— Я сделаю всё, что смогу, — заявляю твёрдо. — Подожди.

Моя растерянность и страхи растворяются без следа. Это всё потом. Сейчас речь не обо мне. Сейчас я нужна. И не могу не откликнуться.

Бросаюсь в комнату искать свой пояс. По счастью, нахожу довольно быстро. Подхватываю его и мигом назад.

Вольфред ловит в полумраке мою руку, крепко сжимает в благодарность, не тратя лишних слов. А потом так же молча разворачивается и тащит меня вперёд по коридору.

И я в своём роскошном платье, которое даже мысли не возникло переодеть, чтоб не терять драгоценное время, широким шагом спешу за ним. Нервно стискивая его ладонь в ответ.

* * *

Не сразу понимаю, что идем мы вовсе не в «собачий дом», выстроенный для снежных псов. А почему-то в часовую башню, где покои принца.

— Ты не ошибся направлением? — торможу посреди галереи с витражами. Знакомо пялится с них древний волк с холодным стеклянным взглядом. Взгляд цепляется за тройной треугольник валькнута, и холодные мурашки бегут по спине.

Вольфред резко качает головой.

— Я обнаружил её в моей постели сегодня утром. Пришла рожать туда, где чувствовала себя в безопасности. Но… я не могу её защитить. Нужна помощь.

Вижу, как на скулах у него ходят желваки, как стискивает зубы, сжимает мои пальцы в ладони до боли прежде, чем спохватывается и извиняется.

— Всё будет хорошо. Я уже принимала роды у животных, — говорю твёрдо. И решаю не уточнять, что это были коровы и один раз коза. В быстром взгляде, который бросает на меня, надежда и… удивление. Принц даже сбивается с шага и замедляется.

Какая же я идиотка! Всё-таки моя непонятная доброта меня доведёт до нехорошего. Немного нервно отвечаю, отворачиваясь от его пытливого лица:

— Только не вздумай спрашивать, как так получилось, что княжна Лемарена принимала роды у козы! Иначе тут же поверну обратно.

Вольфред благоразумно молчит. А я ускоряю шаг и сама тяну его дальше по галерее. Меня гонит вперёд тревога. Я слишком хорошо знаю, какие могут быть варианты развития событий. Не только у людей случаются неожиданности в родах. Природа жестока. Она даёт шанс на жизнь только сильным. А Гроза… я понятия не имею, какие особенности у организма этих волшебных псов, и почему Вольф решил, что что-то не так.

Тем более, он говорит, уже несколько десятилетий снежные псы не приносили щенков. Остались последние в роду этих удивительных зверей…

Принц толкнул тяжёлую створку двери и мы вошли в жарко натопленные покои. Языки каминного пламени облизывали дрова, свет десятков свечей, зажжённых одновременно, чертил на потолке странные тени.

В мешанине белых простыней из дорогого тонкого полотна с вышитыми королевскими вензелями лежала груда белого меха и вяло огрызалась на Грома, который поскуливая, бродил по углам и не решался подойти. Старшего сына мать, видимо, не пустила тем более, его даже поблизости не наблюдалось.

Собака вытянулась на постели и часто дышала, лёжа на боку.

Простыни тут и там были вымазаны розовым.

Плохо.

— Выгони Грома отсюда. Нечего нам тут роженицу нервировать, — приказала я.

Пёс сопротивлялся, но против грозного окрика хозяина ничего не мог сделать. Жалобно посмотрев напоследок, убрался, поджав уши. Вольфред плотно прикрыл дверь.

— Что ещё?

Я осторожно приблизилась к постели, вытянув вперёд ладонь. Хоть бы зубастая мамочка и меня не приняла за угрозу драгоценному потомству и не откусила руку! Мои пальцы немного дрожали, когда я протягивала их к огромной морде. Гроза обнюхала протянутую ладонь, лизнула и снова уронила голову на подушку. Прикрыла глаза. Дышала она всё медленнее. У меня гулко бухнуло в груди, а потом куда-то покатилось сердце.

Не знаю, что случилось в момент, когда я осторожно положила руку на мохнатый бок.

Но я прикрыла глаза… и словно почувствовала. Биение могучего сердца. И ещё одно, совсем крохотное, такое хрупкое сердцебиение…

Я отдёрнула ладонь и посмотрела на Вольфа. Прошептала:

— Господи… там только один щенок!

Вольфред возвышался надо мной и сжав кулаки, следил.

— Почему ты говоришь это с таким испуганным лицом? Это плохо?

— Это… не то слово. У собак почти всегда многоплодные беременности. Один малыш подталкивает другого, чтобы роды начались. Если же щенок всего один…

Лицо Вольфреда потемнело.

— Роды не могут начаться естественным образом?

Я кивнула.

— Что можно сделать?

Мне поплохело. Я сглотнула. Вот такого точно никогда делать не доводилось.

— Можно… попытаться разрезать. Иначе малыш умрёт прямо там. И для Грозы… всё тоже может закончиться ужасно.

Усилием воли я заставила руки не дрожать.

И клянусь, когда Гроза повернула ко мне морду, я осознала отчётливо — она поняла каждое моё слово. И тихим рыком выразила категорическое несогласие. Слишком тихим рыком. Даже такое небольшое усилие утомило её и лохматая ушастая голова снова плюхнулась на постель.

— Она уже слишком пожилая. Даже для снежной. Не думаю, что хорошо перенесёт такую операцию, — процедил сквозь зубы Вольфред, озвучивая мои подозрения.

Я помолчала, сделала несколько глубоких вдохов.

Вокруг меня будто закружились тени прошлого.

Не отдам.

Больше ни одной жизни не отдам небытию.

Больше ни один призрак из тех, кто мне дорог, не добавится к тем безгласным печальным теням.

А эти собаки… они мне дороги.

— Чистые простыни. Полотенца. Ножницы. Нагреть воды. Ещё… нитки. Только не шёлковые — плотные, суровые.

Пальцы соскальзывали с застёжек, мне никак не удавалось снять пояс со склянками. На мои заледеневшие руки легли большие и горячие. И дрожь вдруг сразу куда-то ушла. Наверное, испугалась этой силы — и его спокойствия.

Короткий поцелуй мне в висок.

Вольфред сел на край кровати позади меня и осторожно, скупыми отточенными движениями справился с застёжками и снял с меня пояс, положил передо мной.

— Всё принесу. Что-то ещё?

— Пока нет, скажу.

На мои плечи легли тяжёлые ладони, сжали на мгновение.

— Ты сможешь. Мой маленький бесстрашный Эльф.

У меня комок подкатил к горлу. А внутри будто взорвался крохотный огонёк. Жаркий, обжигающий, наполняющий светом и теплом.

Вот, оказывается, что это такое — когда в тебя верят так, что ты сама себе начинаешь казаться тем-то большим, чем ты есть. А значит, некогда копаться в себе и сомневаться. Две жизни. Две! Зависят сейчас от меня.

Вольфред молча приносил и раскладывал передо мной на белом полотенце нужные предметы, пока я осторожно массировала живот Грозы и пыталась его прощупать. Судя по всему, воды уже отошли. Слизистая пробка тоже. Но малыш никак не хочет идти к нам. И не вижу ничего, похожего на потуги. Гроза выглядит так, будто смертельно устала…

Вот оно!

Кожу ладони начало покалывать и я решила больше не задаваться вопросом, откуда я знаю точное положение малыша. И что идёт он хвостиком вперёд… Вернее, должен бы идти. Никакого движения по родовым путям нет. Мама не помогает. У неё куда-то уходят все силы, словно вода сквозь решето. И с каждым мгновением всё быстрее.

Магия. Волшебные животные.

Мало физических сил. Она затрачивает ещё что-то, невидимое, тонкое, то, чему нет названия в человеческом языке. И в языке дану тоже нет. Разве что…

Я зацепилась за ощущение. Едва слышное эхо воспоминания, почти стёршегося, из раннего детства.

…Таэнна виллена мару…

Энергия утреннего солнца.

Мать всегда водила меня собирать травы на рассвете. Говорила, в это время первые лучи наполняют мир вокруг не только светом. Но и силой рождённого нового дня. В эти мгновения можно поймать эту силу, если знаешь, как. Она знала. И учила…

Я потом неосознанно повторяла эту науку в Магистериуме. Никому не говорила, почему ходила собирать травы только на рассвете. По крайней мере, те, что использовала для такого эликсира. Для других использовались иные силы, например вон тот, чёрный, как спёкшаяся кровь, из трав, собранных в самый тёмный час новолуния… но о нём я не хочу даже думать.

Сейчас мне нужен рассветный луч. И вера в лучшее, которая всегда пробуждается в сердце с первым солнечным лучом, как бы плохо ни было, какими тяжкими думами, тревогами и воспоминаниями не была наполнена душа бессонной ночью…

Я распахнула глаза.

Знала, что он рядом. Чувствовала тепло спиной. Как этот ледяной принц может быть таким тёплым?

Ладонь убирать не решалась. Под тёплым мехом собачьего бока тоненькой ниточкой от меня до малыша протянулось едва заметное ощущение слабенького сердцебиения. Я слишком боялась его потерять.

Гроза уже почти не дышала, очень редко, и надолго замирала без движения.

— Вольф… мой пояс. Найди там склянку с пробковой крышкой. Ту, где почти стёршаяся надпись голубыми чернилами… Нет, не эту!

Я почти закричала, когда его пальцы остановились на узкой склянке тёмного непрозрачного стекла. Моё сердце замерло, и словно всё похолодело внутри.

Вольфред смотрел на меня удивлённо своим прозрачно-льдистым взглядом, а кончики его пальцев касались его собственной смерти.

Только он об этом даже не подозревал.

— Не эту, пожалуйста, — повторила я вмиг севшим голосом. И решила даже не думать о том, почему таким чёрным отчаянием наполнилась моя душа в этот миг. Чернее того полночного часа в ночь новолуния, когда были собраны травы для этого зелья. Чернее моей решимости, когда отправлялась в земли Северных стражей.

Прямо сейчас я едва сдерживаюсь, чтобы не выхватить проклятую склянку из-под его рук. И не выбросить в камин. Останавливает, наверное, только то, что в таком случае придётся объяснять. А у меня нет объяснения тому, что происходит со мной сейчас.

Поэтому решаю сконцентрироваться на текущем моменте. Сейчас мне думать надо вовсе не об этом.

— На три склянки левее. Пожалуйста, — говорю сухо голосом, из которого я усилием воли изгнала дрожь.

Вольфред кивает, и достаёт, наконец-то, нужный пузырёк. Откручивает крышку и протягивает мне. Янтарная густая жидкость покачивается в склянке, отражая огни каминного пламени. По комнате немедленно плывёт аромат свежескошенного сена.

Я качаю головой. Киваю в сторону собачьей морды. Вольфред понимает меня с полуслова. И огибая меня, тянется к Грозе. По-хозяйски оставив правую руку на моей талии. И странным образом это придаёт сил и уверенности. Так, что не нахожу в себе решимости эту руку сбросить.

Из рук хозяина Гроза покорно лакает снадобье, которое он по каплям наливает ей на язык.

И снова начинает дышать чаще и глубже.

Я длинно выдыхаю и теперь только понимаю, что кажется, почти не дышала тоже. Зелье, которое я когда-то придумала, чтобы восстанавливать силы после длительных походов в горы, когда с собой нельзя взять много еды, действует не только на людей, как я и надеялась. Может, помогли редкие травы. Может, лучи рассветного солнца. А может, песня на одном почти забытом языке, на котором говорит ныне лишь одна одинокая девчонка на всём белом свете, которую она пела, пока его готовила.

Очень скоро всё стало происходить так быстро, что у меня больше не было времени предаваться грустным воспоминаниям.

Гроза тяжело приподнялась на согнутых лапах, начала беспокойно ёрзать по постели, даже пыталась рыть простыни, как будто готовилась выкопать логово для себя и щенка. Крутилась вокруг себя. Тихо поскуливала. То приседала на задние, но снова укладывалась. Но к счастью, больше не валялась бессильной, медленно умирающей тушей. Заглядывала в глаза то мне, то хозяину. А мы наперебой подбадривали её и рассказывали ей, какая она молодец и как у неё всё получится.

А потом показался малыш. В «рубашке» околоплодного тёмного пузыря, через который просвечивалось крупное, белое, как первый снег тельце…

Я помогла прорвать пузырь, очистить мордочку от слизи — но с подступающей паникой понимала, что он не дышит. Накалёнными на огне Вольфредом ножницами перерезала пуповину, спешно перевязала суровой ниткой, принялась растирать кроху полотенцем…

Гроза, поскуливая, вылизывала ему мордочку. Но ничего не помогало. Он не двигался и не издавал ни писка.

— Так ведь не должно быть? — с мертвенным спокойствием в голосе спросил Вольфред. Но мне казалось, у него сейчас зубы раскрошатся. Он не вмешивался и ждал моих указаний. А сам бесился от невозможности помочь. Мне кажется, если бы он сейчас мог руку отдать, чтобы щенок выжил, он бы сделал это не задумываясь.

А у меня со скоростью ветра проносились в голове обрывки мыслей. Я копалась в памяти, пытаясь придумать хоть что-то. Утекали драгоценные мгновения, каждое из которых могло стать последним. Кажется, что-то такое рассказывала мне когда-то деревенская знахарка, что учила принимать роды у коровы…

…Телята и козлята иногда падают с большой для них высоты при рождении…

…мы так переживаем из-за этого и боимся, что они повредят себе что-нибудь…

…но природа так приспособила, потому что…

…потому что иногда это падение позволяет…

Я вскочила с малышом в ладонях.

— Вольф! Постели на пол несколько полотенец.

Он сделал, не спрашивая.

Господи, хоть бы угадать с высотой! Не смей реветь, Эль… только не в этот момент… мутная пелена застилала глаза. Крохотное тельце в моих руках по-прежнему не шевелилось.

Мама! Если ты меня слышишь.

Помоги. Давай не позволим ещё одной ниточке от ребёнка к матери оборваться. Я до сих пор иногда слышу во сне твой голос. И ощущаю твою ладонь на моих волосах. Я слишком по тебе скучаю. Если ты меня слышишь… помоги.

Разжимаю пальцы.

Щенок падает вниз.

Ощущение мимолётного прикосновения к волосам.

Удара не слышно об упругую пелену ткани.

Но сквозь пелену слёз вижу, как едва заметно дёргается крохотная белая лапка. А потом снова. И тихий писк.

Мы запустили сердце.

Падаю на колени рядом, поднимаю, принимаюсь растирать… слёзы градом по щекам. Гроза беспокоится, и я подношу ей сына. Я уже вижу, что это мальчик. Она вылизывает широкими движениями языка, а малыш пищит и дёргается — и дышит! Дышит…

Аккуратно, бережно укладываю кроху матери под бок, Вольфред разгребает длинный мех, и мы вместе подталкиваем глупыша, который тычется не туда, в правильном направлении. Он присасывается не сразу, но в конце концов у него получается.

И я просто сижу и смотрю, как усталая, но ужасно довольная мать, вытянувшись на перепачканной постели, кормит своё копошащееся дитя. Что меня всю трясёт, понимаю только, когда меня сдавливают в медвежьих объятиях со всех сторон.

Вольфред утыкается лбом мне в шею и обжигает кожу выдохом.

— Чёрт побери… надеюсь, когда ты будешь рожать, мэтр Бужэ не посмеет уклоняться. Потому что во второй раз я такое не выдержу.

Меня пробивает нервным смехом.

А он резко поворачивает меня к себе и впивается в губы поцелуем. Прежде, чем скажу какую-нибудь глупость. Например, объясню этому сумасшедшему принцу, что тому, что он только что сказал, никогда не суждено будет сбыться.

Но он сделал всё правильно. Такой поцелуй разом выбивает из меня все самоубийственные слова и посторонние мысли. Вцепляюсь грязными руками в белоснежную рубашку принца. А ему всё равно. Как и на то, во что превратилась его постель. Я, правда, молчу про своё чудесное платье. О нём я вообще забыла.

Когда Вольфред отрывается от меня, смотрит такими счастливыми глазами, что я невольно улыбаюсь в ответ. В такие моменты даже я вспоминаю, что такое улыбаться.

— Иди сейчас же спать! — командует вдруг невыносимое снежное чудовище, вдруг вспомнив про свой любимый деспотический тон. — И я что-то не помню, когда ты в последний раз ела.

Я фыркнула.

— Мне надо у постели роженицы караулить.

— С этим я и сам справлюсь! Всё равно теперь не усну. А ты — марш немедленно в постель! Если мне от тебя что-то понадобится, разбужу, не сомневайся.

Жаркий взгляд по моему телу сверху вниз.

И мне вдруг ещё сильнее хочется остаться.

Я медлю. Вольфред изгибает бровь, и в его глазах начинают плясать дьявольские огни. Мне с огромным трудом удаётся оторвать себя от этого искушающего взгляда. Торопливо подхватываю пояс и на негнущихся ногах устремляюсь к выходу. Туда, где уже нетерпеливо скребёт когтями дверь новоиспечённый папаша.

— Спасибо тебе… Эльф.

Тёплые слова летят мне в спину, и я уверена, что сейчас он улыбается. И я почти спотыкаюсь на пороге, в очередной раз раненная его непрошенной нежностью.

* * *

Не помню, как добралась до своих покоев.

Как скинула с себя грязные тряпки, которые когда-то были платьем. Кое-как ополоснулась холодной водой из кувшина.

Рухнула без сил в постель и провалилась в сон.

Утром желудок разбудил настойчивым напоминанием, что ела я и правда неприлично давно. Пришлось вскакивать, вытаскивать из шкафа, что попалось — а попалась очередная бесполезно романтичного кроя тряпка бледно-розового поросячьего цвета с рюшами — и почти бегом устремиться вниз.

Вместо отвратительно маленького круглого «стола для свиданий» там, по счастью, уже вернули на место человеческий здоровенный стол, который было привычно видеть в таком огромном помещении. А то придумал, тоже мне… я тряхнула головой, прогоняя непрошенные воспоминания.

Слуги торопливо накрывали на стол, бросая косые взгляды на то, как я хватаю с тарелок с закусками прямо руками кусочки сыра, не дожидаясь основных блюд.

— Его высочество просили немедленно сообщить, когда вы проснётесь! — выдала одна из служанок и опрометью кинулась вон из зала прежде, чем я успела её остановить. Я чуть не подавилась.

Почему-то видеть Вольфреда и не хотелось, и мучительно хотелось одновременно. Я решила, что объясню это себе исключительно тем, что хочу знать, как там Гроза и щенок. И пожалуй, надо бы проведать…

Рука с вилкой бессильно упала, звякнув о тарелку, и все мысли улетучились из головы, пока я смотрела, как он приближается ко мне быстрым шагом, привычно впиваясь наглым взглядом. Так, что я чувствовала себя так, будто меня жадно раздевают.

Прежде, чем пикнула хоть слово, меня выдернули со стула и впились голодным поцелуем. Правда, мой ответный был не менее голодным… я всё-таки не успела толком позавтракать, наверное, поэтому.

Отпустил меня не сразу. С алеющими щеками и сбитым напрочь дыханием я плюхнулась обратно на сидение и наверное с минуту пялилась тупо в пустую тарелку, собираясь с мыслями.

Вольфред быстро отчитался, что собачье семейство чувствует себя преотлично, порядок в комнате он уже сам, лично — вот чудеса, даже без слуг, кто бы мне сказал — не поверила бы! — навёл, и сразу после завтрака заберёт меня к себе.

Он всячески делал вид, что только для того, чтобы я осмотрела собаку.

Я всячески делала вид, что верю ему, и что всё внутри не ёкает и переворачивается от предвкушения.

А потом…

Высокие двери распахнулись.

На пороге показался мажордом и хорошо поставленным голосом гулко провозгласил на весь обеденный зал:

— Барон Эмиль де Мутарен дю Лесси! Новый официальный посол княжества Лемарен спешит представить верительные грамоты ко двору Его величества Короля Северных стражей Вольфмера!

Вилка выпала их моих рук и с жалобным звяканием покатилась по полу.

Вся кровь отлила от лица и стало трудно дышать. Как будто грудь привалило могильной плитой.

Мута́ри.

Они прислали его.

Я всё-таки забыла отправить чёртов отчёт.