Глава 12

Темноволосый молодой мужчина лет тридцати с небольшим, с гладко выбритым холёным лицом, на котором застыло вечно скучающее выражение, степенно следует к нам через весь зал, подметая пером от шляпы паркетный пол. Мутари всегда нравился женщинам почему-то, и его обычно отправляли на такие задания, где надо было вызнать что-то незаметно у особ женского пола. Он потом любил хвастаться очередными любовными подвигами за кружкой эля другим адептам Магистериума, расписывая в красках, как очередная дурочка, сытая и довольная после любовных игр, сдаёт всю подноготную мужа или отца… но я никогда не понимала, что в нём могли найти все те легковерные идиотки. Он же неприятный! Словно хищник в засаде. Тело выглядит расслабленным, а глаза под тяжелыми веками цепко изучают окружающих.

Тёмно-бордовый бархатный наряд с объемными рукавами, золотая цепь с крупными звеньями на нём. Эмблема Лемарена на самом крупном нижнем плоском звене. Они предусмотрели все детали. Шляпа с пером белой цапли, несколько массивных драгоценных колец на тонких белых пальцах.

Идёт нарочито медленно и не спеша. Как будто он в своём праве, и ему нечего бояться, явившись сюда. Как будто он и правда имеет хоть какое-то отношение к Лемарену.

— Ты его знаешь.

Вздрагиваю и медленно поворачиваю голову влево.

Как я могла забыть о том, где и с кем нахожусь!

И судя по всему, всё то время, что я пялилась, кусая губы, на Мутари, кое-кто, не отрывая глаз, смотрел только на меня.

Плохо. Очень плохо.

Мне не нравится выражение лица принца. Вернее, его нарочитое отсутствие, этого выражения. Он бывал рядом со мной таким разным — но каждый раз я могла прочитать его эмоции, даже под ледяной маской.

Сейчас не получается. И нет времени как следует подумать. Да он и не ждёт ответа — констатирует.

— Мы встречались. В Лемарене. При дворе отца, — скупо отвечаю и утыкаюсь в тарелку. В конце концов, что такого в том, что и правда встречались? Замечаю, что грудь ходит ходуном, злюсь на себя ещё больше, стараюсь успокоить дыхание.

Вот что значит, расслабиться. Поддаться неуместным совершенно эмоциям и забыть о деле. Растеряла весь профессионализм. Мутари посмеётся.

Злость позволяет прийти в себя. И даже с ровно-дружелюбной улыбкой выслушать цветистые приветствия Мутари. Скупые ответы принца удивляют даже меня — вопреки всему своему хвалёному дурному нраву, он обычно не забывает о приличиях. А этого гостя он совершенно точно встречает неучтиво, на грани хамства. Всё-таки, это посол.

По легенде.

— Не возражаете, если присоединюсь к трапезе? — совершенно не стесняясь, заявляет Мутари, после того, как так и не дождался от принца приглашения. Какого чёрта он творит⁈

По-прежнему не поднимаю лица от тарелки. Перед глазами меня мелькает бордовое пятно. Мутари зачем-то выбирает место прямо напротив меня. В поле моего зрения невольно попадает золотая цепь и герб Лемарена. А на лицо падает тяжёлый взгляд, который никак не смягчает учтивость улыбки и любезность, которую буквально источает всей своей фигурой и каждым словом новый посол. Меня не обманешь. Я очень остро чувствую то, что исходит от Мутари.

Опасность.

Но больше всего пугает молчание Вольфреда.

А я не могу найти сил повернуть голову и посмотреть, что с ним такое происходит. Мне тогда, боюсь, не справиться.

За столом вдруг устанавливается абсолютно мёртвая тишина. В которой мне чудится что-то зловещее. Даже Мутари оставил попытки завести светскую беседу, которую с ним, совершенно точно, никто поддерживать не собирается. И он решает найти новую жертву.

— Здорова ли наша драгоценная княжна? Вы так побледнели с прошлой нашей встречи, хорошо ли сказывается на вас здешний климат?..

Я встаю, отодвинув стул. Он чертит полосы по паркету с жалобным скрипом.

— Простите меня, господа! Аппетита нет, да и голова, кажется, разболелась. Прошу дозволения удалиться в свои покои. С нашей прошлой встречи… ничего не изменилось, барон.

В нашу прошлую встречу я сломала ему палец.

Мутари улыбается мне в спину по-прежнему любезно, вот только я чуть не спотыкаюсь от того тёмного, что вспыхивает в устремлённых на меня карих глазах. Между лопаток печёт моя обнажённая кожа, и я проклинаю всё на свете, особенно любовь принца к откровенным нарядам, пока почти бегом устремляюсь к спасительной лестнице наверх.

Только в своей комнате, закрыв дверь на ключ и отдышавшись, понимаю вдруг, что Вольфред меня не остановил. И вообще ни слова не сказал, когда решила уйти.

Опускаюсь лбом на дверь.

И стою так битый час, восстанавливая дыхание… а потом подпрыгиваю на месте, когда над самым моим ухом из-за двери раздаётся вкрадчивый голос, чуть приглушённый деревом:

— Впустишь меня? «Княжна Лемарена».

Отскакиваю от дверей, будто ошпаренная.

Почему я не услышала шагов⁈

— Не уйду, пока не откроешь. Я не намерен шутить. Ты правда хочешь, чтобы наш разговор услышал весь дворец? — добавляет по-лисьему учтивый голос.

Я сжимаю пальцы в кулак и делаю снова шаг к двери. Я не буду его бояться. Никогда не боялась, не стоит начинать сейчас. Он чует страх, как гончая кровь.

Решительно поворачиваю ключ… он медленно открывает дверь на неширокую щёлку и просачивается внутрь. Движения текучие и почти незаметные. Ни следа от скучающе-сонного выражения на лице.

Острый взгляд не скрывая изучает меня.

Мутари мягко закрывает дверь за собой… с лёгким щелчком снова поворачивается ключ. А потом остаётся в кулаке Мутари, обтянутом бархатной чёрной перчаткой.

Сглатываю комок в горле. Мне приходится пятиться, потому что он и не думает обходить меня стороной. Просто надвигается гибким телом тренированного хищника. Но этот хищник не из тех, что любят бросаться на добычу в открытую. Он предпочитает нанести отравленную рану и следовать за жертвой, пока та не ослабеет. Так, чтобы с гарантией.

— Ты совершенно перестала отправлять отчеты. Мы забеспокоились.

Всё.

Просыпайся, дурочка Эль.

Это был лишь сон, а любой сон рано или поздно заканчивается. Ты позволила себе уснуть настолько глубоко, что совсем перестала различать грёзы и реальность. Настолько… что почти поверила, будто все взаправду. Слишком вжилась в роль невесты принца. Пора приходить в себя. Иначе отрезвление будет очень горьким.

Я приказала себе сосредоточиться. Такое чувство, что от каждого сказанного мною слова сейчас зависит слишком много. А потому я не имею права быть беспечной.

— Было много работы. Принц оказался крепким орешком. Но в Магистериуме прекрасно это знали, отправляя меня на задание. Впрочем, у меня как раз наметился ощутимый прогресс. Твоё присутствие лишнее. Оно только мешает. Зачем тебя на самом деле прислали?

— Дерзишь, детка? — усмехнулся Мутари, и сделал ещё шаг. И снова прямо на меня. У меня всё внутри вздрогнуло от знакомой дрожи омерзения. — Впрочем, как всегда.

Склонив голову и разглядывая меня с улыбкой, от которой у меня кровь начала стыть в жилах, Мутари принялся неторопливо снимать перчатку с правой руки, один за другим стаскивая с пальцев тугую ткань.

— Я смотрю, у тебя тоже ничего не меняется. По-прежнему всего лишь подмастерье? — я усмехнулась и кивнула на его запястье, где чёрным силуэтом просвечивал один-единственный треугольник из всего Валькнута, который Мутари когда-то надеялся заиметь.

Его улыбка погасла и красивое лицо перекосило, когда я от души ткнула в его самую любимую мозоль.

Он всегда двигался быстро, как куница. Я снова проворонила момент, когда он сделал резкий бросок вперёд и схватил меня за руку. Поднял к лицу, оскалился на моё обнажённое запястье.

— Ты забываешься, сучка! У таких, как ты, никогда не будет даже одного треугольника. Может, напомнить тебе твоё место?

Толкает меня к стене, я больно бьюсь лопатками. От Мутари разит тошнотворно дорогим парфюмом. Отворачиваю лицо, или меня сейчас вывернет. Он слишком близко.

— Устал с дороги. Все мышцы ноют и требуют расслабления. Мне-то портал никто не открывал, в отличие от тебя! А как назло, в этих варварских северных землях нигде не найдёшь порядочного борделя. Не хочет верная служанка Магистериума продемонстрировать, какими именно навыками завлекает принца Северных стражей? Раз уж я приехал инспектировать… твою работу…

Только бы сдержаться, хоть на этот раз!

Потому что теперь я как никогда близка к тому, чтобы сломать Мутари не только палец.

Держись, Эль. Надо держаться. Тебе не впервой.

— Вы не имеете права мне такое приказывать, — говорю тихо, но твёрдо.

Левая рука — на кошеле из мягкой ткани, притороченном к поясу моего изящного платья. Кошель для мелочей, милых душе всякой порядочной девушки, такие многие носят. Правда, не душе всякой девушки милы именно такие мелочи.

Пальцы Мутари вдавливаются в моё запястье, где вены… он злится. И не отпускает. От него смердит так, что у меня начинает кружиться голова. Я сжимаю зубы.

Глаз?..

Или висок?..

Но тогда очень трудно будет скрыть труп. И будет много крови.

Меня охватывает холодная ярость, до дрожи. Но я уверена, что если нужно — моя рука не дрогнет.

— Ты — никто в Магистериуме. Я выше тебя по рангу. Я имею пр-раво на что угодно! — рычит мне прямо в лицо запахом дурной выпивки, которой он набрался, видимо, где-то по дороге, потому что при дворе Северных стражей подобного не подают.

— Я скажу Магистру Корнелиусу, когда он вернётся. Он тебя вышвырнет, и с твоей кожи сдерут даже этот жалкий треугольник.

У него всё лицо меняется.

Он выпускает мою руку, но не отходит дальше, продолжая почти прижимать меня к стене своим длинным телом. Мои пальцы делают незаметное движение и распускают завязку кошеля.

— Это правда. Почтенный Магистр Корнелиус питает к тебе какую-то странную слабость! Я слышал, Мастера Люций и Игнациус говорили, вряд ли он даже бы отпустил тебя сюда, если бы был на месте, когда принималось решение. Интересно, чем ты так взяла старика? Может, расскажешь секрет? Неужели тем же самым, что и принца?

Меня удивляет новость так, что чуть было не теряю сосредоточения. Понятия не имела, что решение о моей отправке сюда принимали без санкции Магистра! Она была уверена, что это было его решение. Он ведь с самого детства рассказывал мне о Северных стражах. С тех самых пор, как подобрал меня, замерзающую, в снегу…

Мысли мечутся, как снежинки в метель. Неужели, если бы Корнелиус был на месте, отправили бы кого-то другого? Интересно — кого? Марику? Или Дею?

И это им бы расточал принц свои скупые ледяные улыбки. Их кружил в танце. Их водил посмотреть северное сияние…

Кажется, Вольфред всё-таки сломал что-то во мне. Иначе как объяснить, что я настолько выбита из колеи от этих мыслей, что пропускаю момент, когда Мутари тянет руку к моему лицу и жёстко берёт за подбородок, заставляя посмотреть себе прямо в глаза. А меня всегда поражала глубина бездны в глазах этого человека.

— Отчёт. Я всё ещё жду его. Ну? Что у вас с принцем? Скоро ли ждать официального обручения и свадьбы? Или всё провалено? Почему так долго? Если ты с ним неласкова так же, как со мной, я не удивлюсь. Лично я настаивал на кандидатуре Марики. Совершенно выдающиеся навыки!

Его глаза загорелись плотоядным огоньком, язык коротко облизнул нижнюю губу.

Меня едва не вырвало.

— Принц устраивает всем невестам испытания. Весьма сложные. Я прошла все из них. Но… официального статуса невесты пока не получила, — отвечаю сухо… и спотыкаюсь.

А ведь и правда не получила.

Были только слова.

Он так и не объявил меня своей невестой.

Где-то ниже ключицы тупая боль вгрызается в тело.

— Что ж ты, настолько не привлекла принца? Не понравилась в постели? — ядовито спрашивает Мутари. — А я предлагал тебя потренировать. Зря тогда отказалась.

Его палец сдвигается ближе к моим губам. Взгляд становится масляным.

Я обречённо думаю, что наверное, всё-таки висок.

Но в тот самый момент, когда мои пальцы ныряют в кошель… раздаётся тихий скрип поворачиваемой дверной ручки. Щелчок.

И тот, кто за дверью, убеждается, что дверь заперта.

Секундное промедление.

А потом тишина взрывается треском дерева, которое расщепляет на мелкие осколки змеистая ледяная жила, проросшая из замочной скважины.

Я коротко втягиваю носом воздух и смотрю туда — повернуть лицо не пускают жёсткие пальцы Мутари.

…Высокая неподвижная фигура на пороге, в дымке опадающего инея и серебряных искр.

Ледяной взгляд принца медленно, оценивающе скользит по обстановке. Мутари уже отступил от меня на шаг, он склоняется в почтительном поклоне, начинает говорить что-то, лепечет, что привез княжне послание с родины…

— Заткнись, — коротко бросает принц, а сам обращает непроницаемый взгляд на меня.

А я смотрю на него во все глаза — и не могу удержать паники.

Можно было бы заявить, что Мутари сейчас ко мне приставал. И тем самым оправдаться за красноречивую сцену, которую застал принц.

Или сделать вид, что ничего не было. Сказать что-нибудь светским весёлым тоном, например, как я счастлива видеть старого друга…– но не могу. Не теперь, когда Вольф смотрит на меня так. В упор, не отводя глаз. А я в ответ не могу вымолвить ни слова — и не могу смотреть на него искренним и чистым взглядом, будто ни в чём перед ним не виновата. В каждом толчке моей крови, каждом биении сердца — мой страх, перед которым я бессильна. Который всё сильней, неотвратимей с каждым мгновением молчания. С каждым мгновением, когда это молчание меж нами превращается во что-то страшное и холодное, как горная лавина, несущаяся с горных вершин, чтобы крушить и забирать жизни…

И страшно мне почему-то не от того, что он может узнать, кто я, и зачем явилась в земли Северных стражей.

А потому, что он думает сейчас, что всё это время, когда отталкивала, когда не давала себя целовать, когда говорила ему злые и едкие слова — я просто принадлежала другому мужчине.

Вольфред так и не дожидается от меня ни слова оправдания.

Он прикрывает на мгновение глаза.

А потом усмехается каким-то своим мыслям. У краешка губ появляется горькая складка.

Не говоря ни слова, он просто разворачивается. Чтобы уйти.

— Стой! — срывается с моих пересохших губ.

Меня качает вперёд, я делаю несколько быстрых шагов.

Вытягиваю руку. Как будто хочу удержать что-то неуловимое в воздухе. Или… коснуться его спины.

Он мне не позволяет. Каким-то звериным, волчьим чутьём чувствует моё движение и ловит руку за моё многострадальное запястье.

А потом… подносит к лицу. И вдыхает запах. Крылья носа трепещут… на его лице появляется выражение омерзения.

Моя кожа до сих пор пахнет Мутари.

Вольфред разжимает пальцы, и моя рука бессильно падает. Не удостаивает меня и взгляда — я напрасно ловлю его. Напрасно смотрю в его глаза, словно пытаюсь найти там хоть что-то. И почти слышу тот звук, с которым захлопывается дверь в его душе, которую он приоткрыл было для меня. К себе настоящему.

Принц смотрит куда-то мимо. Красиво очерченные губы наконец-то размыкаются и говорят холодно:

— Что ж… посол. Полагаю, вы прибыли как нельзя вовремя. Можете передать своему князю официальное послание. Наследник Северных стражей освобождает княжну Лемарена от участия в соревновании, которое, как она неоднократно выказывала, ей противно.

— Но вы же не можете иметь в виду… — спохватывается Мутари. Слышу в его голосе неприкрытые нотки паники. Он не ожидал, что всё так обернётся.

— Я имею в виду ровно то, что вы слышали. Я отказываюсь от очередной претендентки на то, чтобы стать моей женой. А вам, барон, от души советую закрыть свою пасть, и больше никогда со мной не заговаривать. И не попадаться мне больше на глаза. Уедете завтра с рассветом. И прихватите с собой… её, будьте так любезны.

Отворачивается. Но снова медлит на пороге, как будто каждый шаг даётся ему большим трудом.

— Что вы делаете?… — спрашиваю тихо пересохшими губами.

— Всего лишь отправляюсь ждать четырнадцатую, — горько отвечает принц, пока я пялюсь как дура в каменно-напряжённую линию широких плеч. — Прошу вас немедленно покинуть дворец, княжна. Чтобы духу вашего здесь не было завтра утром. Мне теперь понятны причины вашего поведения со мной. Я был дурак, что придумывал какие-то другие.

Он не может скрыть от меня за привычной маской свои истинные чувства. Не в этот раз.

Ему больно.

Я попала туда, под броню, куда он никого и никогда не пускал. Быть может, разве что только своих собак. Но он правильно сказал тогда, в лесу — собаки не предают так, как это умеют делать люди.

А сейчас он думает, что я — ему изменила.

Нет, хуже. Изменяла с ним — мужчине, который ждал меня в Лемарене всё это время. И теперь явился за мною аж сюда.

Но я не ожидала, что все это отзовется тянущей болью где-то и в моем сердце тоже.

Оказывается, это оружие обоюдоострое.

Срываюсь с места.

Но взметнувшийся с пола колкий ворох синих искр не даёт последовать за Вольфредом. И я слышу лишь быстрые, тяжёлые шаги прочь по коридору.

А потом рычание — низкое, клокочущее, с отчаянной нотой в самой глубине. И глухой стук. Так, будто кто-то впечатывает со всей силы кулак в стену. Что-то падает и разбивается. Наверное, цветы в вазе или какая-то скульптура — их много по коридорам дворца.

Я останавливаюсь за шаг до порога и замираю, будто оглушённая. Меня словно ударили по голове огромным мешком муки. Не верю, что всё происходит на самом деле.

Мутари подбегает и хватает меня за плечо, больно впиваясь пальцами, и разворачивает к себе.

— Ты всё провалила, дура!! Говорил я Люцию, надо было послать Марику. Да хоть кого угодно половчее из самого дешёвого портового борделя, и то справилась бы лучше!

Вот же урод! Неужели не понимает? Вольфу не нужна шлюха. У него их было миллион.

Два коротких движения.

Мутари, взвыв, хватает свою вывихнутую кисть и прижимает к груди.

— С-стерва! Т-ты за это заплатишь…

Бросаю взгляд через плечо:

— Мутари! Ты слышал принца. Лучше бы тебе выметаться отсюда. И желательно сию секунду. Иначе следующее, что я сверну, будет твоя цыплячья шея.

Он даже не представляет, насколько я была милосердна. И как просился на волю кинжал, подаренный принцем.

— К-куда пошла? Вправь хотя бы, у-у-у-у…

— И не надейся. На память тебе от меня. И чтоб когда вернусь, в моих покоях даже следа не осталось от твоего зловония! А я… я собираюсь заставить принца взять свои слова обратно.

Снег.

Откуда мог взяться снег здесь, под крышей?

Пока иду по этому длинному, бесконечному коридору, вижу, как в воздухе вокруг меня кружатся снежинки. Снизу вверх, словно их подбрасывает невидимая рука, и медленно вниз, к самому полу, и вновь зависают на одном месте… медленное и печальное кружение нетающих искр чужой магии.

Стены исписаны острыми стрелами инея, его голубая паутина опутывает всё на моём пути.

Следующий шаг. Впереди — рассыпавшийся на осколки стул. Он превратился в чистый лёд и, хрупкий и беспомощный, стал очередной жертвой чьих-то эмоций.

А здесь когда-то была напольная ваза с цветами. Кристаллы льда на белых лепестках — будто роса. Укутаны белым саваном и теперь абсолютно точно мёртвые.

Моё дыхание вырывается изо рта облачками белого пара. Мне холодно в моём слишком открытом платье, но я не замечаю этого холода. Я просто иду вперёд. Туда, куда ушёл этот человек, что прошёл здесь раньше меня и оставил все эти разрушения.

Он это сделал, потому что ему было больно.

Я знаю это, потому что мы ранены с ним одним и тем же клинком.

Часовая башня заморожена снизу доверху, лишь почти под самой крышей, кажется, чуть теплее, и ноги перестают утопать по щиколотку в нетающем снегу, который грудами наметён был на ступенях винтовой лестницы. Скоро понимаю причины такой перемены.

У самой двери в покои принца, на одеяле с его собственной постели, небрежно брошенном на пол, устроилась Гроза со щенком. Она смотрит на меня долгое мгновение немигающим синим взглядом, и на секунду боюсь, что не пропустит к хозяину. Но она снова кладёт голову мирно на лапу и сонно жмурится, пока щенок копошится у неё под боком.

Я выдыхаю и делаю ещё шаг.

Прошлой ночью мы помогли этому щенку появиться на свет — я и Вольфред. Прошлой ночью. А как будто тысячу жизней назад.

Касаюсь створки двери… что я буду делать, если он заперся и не захочет меня пускать? Я ведь не смогу взломать замок, как это сделал он.

…Но в покоях принца не заперто. Он не считает нужным. Какой безумец станет вламываться сюда?

Наверное, такой, как я.

Принц Северных стражей сидит в кресле у камина, откинувшись на спинку. Пляшущее пламя бросает отсветы и резко очерчивает в полумраке фигуру в белой рубашке — роскошно расшитый серебром сюртук брошен небрежно на пол рядом. Кисти рук принца расслабленно свисают с поручней. Глаза закрыты. Даже ресницы не дрогнули, но он знает о моём присутствии.

— Зачем ты пришла? Я всё сказал. Уходи.

Такой холодный.

Такой чужой.

Он не был таким ледяным даже в первый день моего прибытия в королевство Северных стражей. Даже тогда в его голосе таилось жгучее пламя, которое касалось меня и опаляло. Сейчас в нём весь холод вечных снегов Севера. Там, в самых глубоких ущельях затерянных гор, которых никогда не касаются солнечные лучи.

Предки! Дайте мне найти верные слова. Чтобы достучаться до него.

Чтобы найти тлеющие угли под этой толщей льда. Если они там ещё есть.

— Ты сделал неверные выводы из того, что увидел. И ошибся во всём.

На лице принца тени. Он по-прежнему не открывает глаз и не смотрит на меня.

— В чём я ошибся, княжна Лемарена? В том, что с самого приезда сюда ты отталкиваешь меня? Что с первого дня всем видом показываешь, насколько я тебе ненавистен? Ты несколько раз набрасывалась на меня с такой яростью за попытки обнять или поцеловать, что можно было подумать, что хочешь меня убить. Ты готова была умереть, упав с обрыва, лишь бы не даться мне в руки. Всё, что я получил от тебя, я получил практически силой. Всё было лишь реакциями слабого женского тела на умелые мужские ласки. Никогда ты не дала мне ничего добровольно. Даже улыбки. Я устал обманываться. Уходи.

В сердце с каждым его словом будто втыкают осколки льда. Острые, всё глубже и глубже. Каждое слово попадает в цель. Каждое делает мне больно. В тех местах, которым я запретила болеть.

У него звериное чутьё на ложь.

Поэтому я не смогла соврать, когда он вошёл в комнату и увидел меня с Мутари. Поэтому не могу врать сейчас. Ведь он всё правильно сейчас сказал. Это всё правда, это всё было… и в то же время всё было совершенно не так.

Тихо подхожу, скидываю туфли и становлюсь рядом. Обнажённые ступни утопают в белоснежном ковре. Почему-то босиком чувствую себя совсем беззащитной. Обхватываю плечи руками и смотрю в огонь.

— Я знаю Мутари много лет. Долгое время он не замечал меня, пока… я не вошла в пору. Но и тогда не сразу стал обращать какое-то особое внимание — да там и внимания не на что было обращать, честно говоря. Я всегда была незаметной, тихой как мышка. Так было проще. Это ты увидел во мне что-то… я до сих пор не понимаю, что. А для всего мира я оставалась пустым местом, скромной шестерёнкой, которая крутится в большой машине. Но всё-таки… я была девушкой. И однажды Мутари это заметил. И стал не давать проходу. Я… ты знаешь, что у меня разговор короткий, если мне что-то не нравится. Не очень умею в дипломатию. Дело закончилось тем, что я сломала ему палец. Он уехал, мы долгое время не виделись… понятия не имею, почему именно его прислали сегодня.

Вольфред слушал, не перебивая.

А у меня уже в горле пересохло и каждое новое слово давалось всё большим трудом.

Я говорила чистую правду, всё до единого, но было ощущение, словно ступаю по тонкому льду и вот-вот провалюсь.

— Мутари вошёл в мою комнату и запер дверь на ключ, а ключ оставил себе. Стал спрашивать про нас с тобой. Наговорил много грязи о том, чем именно я тебя… «пленила». Я ведь продержалась намного дольше всех, кто когда-либо приезжал во дворец Северных стражей. Он… зажал меня у стены и стал упрекать в том, что я не дала ему того, что, как он думал, сполна получил ты. Ему не пришло даже в голову, что ты мог держать меня возле себя так близко из каких-то других побуждений. И… я, если честно, и сама до сих пор не очень понимаю, почему. А потом…

Я сглотнула.

— Если бы ты не пришёл, единственное, что получил бы от меня Мутари — кинжал в висок. Но ты пришёл. И понял всё совершенно неправильно. Верь мне, Вольфред! Всё, что я сказала, истина — от первого до последнего слова.

И боги, как же изматывает эта истина. Особенно когда он молчит вот так.

Утомлённая длинной тирадой, я замолчала тоже.

В камине потрескивало пламя, но ничего не происходило.

Я повернула голову и сделала то, что не решалась сделать так долго. Посмотрела на принца в упор. Открыто, не стесняясь, не отводя глаз. Он должен сейчас почувствовать мой взгляд, должен ответить! Ну же, Вольфред, дубина ты стоеросовая! Не молчи. Всё, что угодно — я уже к любому тебе привыкла, любого видела, только не молчи!

У меня перехватывает дыхание, когда он медленно открывает глаза. Только смотрит мимо меня — смотрит в огонь.

— Допустим, я тебе поверю. Это не отменяет ни единого слова из того, что я сказал тебе до этого. И речь уже не об этой ходячей падали. А о нас. Вернее… тех «нас», которых так и не случилось. Так чего ты хочешь от меня сейчас? Зачем ты пришла сюда?

У меня в ушах снова звучит его глухой, полный боли голос, когда он говорит: «Никогда ты не дала мне ничего добровольно. Даже улыбки. Я устал обманываться. Уходи».

И всё-таки он не прогнал меня, когда я вошла. Только слова. Как будто… как будто он всё-таки ждал от меня ответных. Вот только это были неправильные слова — всё, что я говорила до этого.

Значит, придётся говорить дальше.

Сцепляю пальцы в замок. Собираю всю свою волю. В горле совсем пересохло, голос не слушается. Такое чувство, что ничего труднее за всю свою жизнь я не делала, чем сказать всего несколько слов, которые собираюсь. Но кажется, то, что скажу сейчас, тоже — чистая правда.

— Не прогоняй меня. Потому что я… хочу остаться.

Вот теперь я добилась хоть какой-то реакции.

Он поднимает глаза и смотрит в упор на меня. А я разворачиваюсь к нему всем телом и принимаю взгляд. Сейчас даже малейшее сомнение будет моей последней ошибкой. Льдистые глаза впиваются в меня стальными когтями, раздирают на части, раздевают до голой кожи и дальше, до моего обнажённого, беззащитного сердца. Забираются туда, куда я никогда и никого не пускала. Жестоко и бескомпромиссно, круша всё на своём пути, отбрасывая всё наносное, всё притворство, все маски и всю мою многослойную броню. Ему сегодня нужна только правда. И я ему её дам. Всю, какую смогу.

— Чего ещё ты хочешь? — резкий, будто щелчок кнута голос.

Я вздрагиваю.

А я ещё считала себя смелой.

Принц Северных стражей расслабленно сидит в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрит на меня так, что колени подкашиваются. И продолжает пытать меня, лезть под кожу. Как будто недостаточно того, что я уже совершила настоящий подвиг, признавшись ему в том, в чём даже самой себе ещё не признавалась.

Сжимаю руки в кулаки. Только не отводи глаз, Эль! Не отводи. У него нюх на враньё, как у его псов на запах крови. Одна лишь истина. Найди её в своей душе. Пройди по ней, как по тонко натянутой нити над пропастью лжи.

Господи, почему так трудно! Почему так сильно бьётся сердце. Я умру, наверное, если это ему скажу. И если не скажу, умру, наверное, тоже.

— Я… хочу стать твоей невестой.

Прикрывает на секунду глаза. Чуть дрогнул указательный палец вольготно лежащей на подлокотнике правой руки.

Я жду. И вообще уже ничего не понимаю, не могу разобраться в том смятении, которое царит у меня сейчас внутри. Ужасно кружится голова. Слабеют ноги. Ещё немного, и я упаду.

А когда Вольфред открывает глаза… В них такое, что я забываю, как дышать.

— Докажи мне, княжна Лемарена.

— Что тебе доказать? — почти шепчу. Больше нет сил, все звуки мира куда-то пропали.

— Что я тебе не противен. Что ты хочешь быть моей. Что я — единственный мужчина, который тебе нужен.

— Как… доказать?

Пристальный, серьезный взгляд принца. Неожиданно серьезный для всей его привычной маски ироничного нахала. Неужели ему и правда так важно, чтобы для меня он был… единственный? Почему?

— Поцелуй меня. Сама. И я все пойму по этому поцелую.

Как будто застывают снежинки за окном, остановив своё тихое кружение. Остановилось время во всём мире. Там далеко, над снежными пустынями сейчас властвует бесконечная ночь. А у меня в душе наступает момент истины.

Вольфред не торопит, лишь смотрит мне в душу своими пронзительными волчьими глазами и терпеливо ждёт.

Зато у меня внутри в этот момент бушует самый настоящий снежный шторм из мыслей и эмоций.

Сначала пытаюсь по привычке прикрыться утешающей мыслью о том, что это ведь очередное испытание, и я не могу его провалить. Иначе меня вышвырнут из дворца, и миссия будет не выполнена. А принц чувствует ложь, значит я должна быть максимально убедительна… не только словами…

А потом это всё вдруг опадает во мне под ждущим волчьим взглядом, как бессильный снег, когда стихает ветер. И в кристальной ясности наступившей внутри меня тишины я отчётливо понимаю только одно.

Истину.

А истина в том, что он… и правда единственный мужчина, который когда-либо пробуждал в моей заледеневшей, умершей душе хоть какие-то чувства.

Я не знаю, что это.

У меня нет названию этому сплаву ненависти, злости, раздражения… безумия, жара, трепета и невыносимого притяжения.

Только не любовь.

Все, что угодно, только не любовь! Это никак не может быть ею. Но ни в одном из языков, которые я знаю, я не могу найти названия этому чувству.

— Ты… единственный.

Шаг вперед.

Под маской Принца невозможно прочесть эмоции. Вижу только, как напрягся каждый мускул в его теле, как он ждет меня, сторожа каждое движение, провожая взглядом шаги и дыхание, ловя мельчайшее изменение выражения лица. Даже мои глаза. Особенно глаза. Малейшая ложь уничтожит меня сейчас. Малейший след притворства.

Поэтому…. Только истина. Беспощадная в своей жестокости.

— Ты единственный для меня, Вольфред.

Никогда больше.

Ни к кому.

Даже если убью тебя завтра.

Я буду помнить тебя всегда.

Кладу ему ладони на плечи. Он сначала не двигается, потом поднимает медленно руки и охватывает мою талию. Очень-очень осторожно, это не плен, это лишь касание раскрытыми ладонями. У меня — полная свобода воли. Я могу развернуться и выйти. Я могу уехать, забыть о том, что меня привело сюда. Забыть о старшем принце Северных Стражей.

Хотя кому я вру. Последнее вряд ли получится.

Наш первый поцелуй когда-то он сорвал с моих губ силой. И я могла бы сколько угодно утешать себя этим, убеждая, что мне не хотелось. И не было интересно, что я почувствую, если эти насмешливые губы коснутся моих. Сейчас каждое движение мое к нему, если оно произойдет — по моей воле. И он это знает.

Поэтому просто сидит и ждет. Но эта боль, глубоко спрятанная в его глазах, в трещинах синего льда — почему я вижу её так ясно сейчас? Почему мне хочется стереть ее оттуда… Вернуть его прежнего. Вернуть насмешку в голубом взгляде, или удивление, или иронию, или… что угодно. Только не эту тупую, мучительную боль.

Склоняюсь ниже и касаюсь губами виска. Он снова закрывает глаза. Его кожа горячая и терпкая на вкус, с ноткой соли и морозной горечи. Хочется попробовать ещё, чтобы понять.

Веду губами ниже. Пьянея от собственной смелости. От того, что получаю, наконец, то, чего хотела так долго, боясь себе признаться. Его.

Высокие, остро очерченные скулы. Твёрдые. Задублённая кожа. С моих приоткрытых губ срывается дыхание, он вздрагивает, когда лёгким поцелуем касаюсь уголка его рта. Касаться его вот так — осторожно и пугливо, это почти больно. Кожа моих губ горит от мучительного желания большего.

Он уже показал мне не раз, как это может быть. Я знаю, где источник силы, к которому хочу приникнуть сейчас.

И окончательно осмелев, целую его прямо в губы. Эти упрямо сжатые, твёрдые, жестокие… не поддающиеся моим неумелым попыткам.

Тянусь пальцами, зарываюсь в его волосы. Сама не заметила, когда забралась к нему на колени, и ужасно кружится голова, и страшно почему-то упасть, но ладони на моей талии сжимаются до боли, и я теперь совершенно точно знаю, что не упаду.

Я целую этот холодный айсберг передо мной, пытаюсь растопить лёд прежде, чем замёрзну насмерть сама.

Но постепенно забываю о причинах.

Постепенно забываю, что нужна причина.

Как будто спадают незримые оковы. Я уже не помню, что себе там говорила. Не помню, где я и кто я. Остаётся только невыносимая потребность в его руках и губах.

Начинаю целовать без оглядки, целовать жадно, так, как всегда хотела. Так, будто моё тело просит у него спасения.

Это моя молчаливая мольба.

Я запуталась, Вольф! Я запуталась в этой смертельной для нас обоих ловушке.

Ну же! Пойми без слов, жестокая ты скотина, что я пытаюсь тебе сказать.

Ты же мужчина, ты сможешь, ты должен! Найти хоть какой-то выход, чтобы мы оба могли остаться живы.

Чтобы твой взгляд не погас от моей руки.

Чтобы мне не пришлось совершить то, что ты считаешь самым страшным грехом.

Предательство.

Наконец, его срывает и он отвечает мне на поцелуй. Давно пора, бессердечная ты сволочь… самый ужасный, самый гадкий на свете человек… невыносимый…

Всхлипнув, приникаю ближе. Путаюсь пальцами в волосах, кажется, кусаюсь, кажется, делаю ему больно. Он издаёт низкое рычание, которое отзывается у меня во всём теле. Впечатывает в себя, выбивая остатки дыхания. Я уже даже не сижу — а скорее, лежу на нём сверху, но очень сложно понять наверняка, потому что голова кружится, мир плывёт, я уже совершенно потерялась в пространстве.

И совершенно точно я уже окончательно забываю, с чего всё это начиналось.

…Прихожу в себя спустя вечность — полусидя у него на коленях, полулёжа у него на груди. Вольфред смотрит в пламя, одной рукой надёжно придерживая меня за талию, другой задумчиво чертя знаки на моей спине. Я вздрагиваю и млею от каждого движения кончиков его пальцев. И кажется, тихо постанываю от удовольствия.

Как давно всё это продолжается? Не важно. Время потеряло свой смысл.

За окном снова падает снег. Мягкими, крупными хлопьями.

В реальность возвращаться катастрофически не хочется. Реальность уничтожит меня, придавит к земле, будто камень, осознанием. Того, что вот эти моменты — я не имею на них никакого права. И скорее всего, они больше никогда не повторяться. Но сейчас ещё не догорело пламя в камине, и я не готова так просто отпускать этот миг.

Сильные руки на моей талии — теперь уже сжимают крепко, как свою собственность.

— Запомни те слова, что ты сказала мне сегодня, Эль. Потому что я запомню.

Я молчу. Как смогу забыть хотя бы слово из того, что сказала — впервые в жизни?

— А теперь иди. Или сегодня я уже не смогу тебя отпустить. Последний шанс. Уходи. Ну?

Не совсем понимаю, что он имеет в виду, просто покорно слезаю с колен, как только пропадает давление рук. В голове туман, ничего не соображаю, даже как передвигать ноги забыла.

— Уходить? Ты все-таки хочешь, чтобы я уехала?

Его взгляд на секунду теплеет.

— Дурочка. Только до своих покоев, разумеется. А этот… посол, надеюсь, уже догадался убраться отсюда ко всем чертям. Потому что увижу его ещё раз — боюсь, не сдержусь и оторву голову. Но я верю, если ты говоришь, что у вас ничего не было. Мы должны решить раз и навсегда здесь и сейчас, что между нами — доверие или нет. И если доверие, то я буду верить тебе, как себе. Что скажешь на это, Эльф?

Я могла бы сказать на это, что мне никогда не было так паршиво на душе, как после этих твоих слов, принц Северных стражей.

Но я промолчу. Снова.

— Тогда… до завтра? — спрашиваю тихо, а потом робко тянусь к его лицу и провожу кончиками пальцев по щеке. Мне снова хочется вспомнить, какова его кожа наощупь. Вольфред ловит мои пальцы губами на мгновение, потом отпускает.

— До завтра, — отвечает сурово. — И с завтрашнего дня я позабочусь, чтобы у моей невесты не оставалось времени на сомнительную компанию.