Глава 14

Приказываю себе не паниковать и сосредоточиться. Мешают проклятые юбки… это мужчины придумали такой женский наряд, чтоб проще было догонять, я уверена точно! Сами-то в удобных брюках. Как и положено охотнику.

Лихорадочно оцениваю обстановку. Туда, где просторный холл и маячит выход из дворца, мне категорически нельзя. Без зимней одежды и обуви замёрзну в два счёта и околею в ближайшем сугробе. К тому же, во дворе полно стражи. А если ещё пустить по моему следу собак… Содрогаюсь от страха.

Нет, нужно срочно что-то придумать, чтобы оторваться от принца и улизнуть тайком через чёрный ход. Или хотя бы забаррикадироваться где-нибудь в небольшой комнате и попытаться продать жизнь подороже. Кинжал ведь по-прежнему при мне?

Несусь как лань по коридорам и переходам дворца, ловя недоумённые взгляды придворных и слуг. Кто-то тащит зажжённый канделябр и едва успевает отскочить в сторону. Я не обращаю внимания и не сбиваюсь с бега, хотя сердце уже готово выпрыгнуть из груди.

Интересно, что он сделает теперь, раз узнал, зачем я сюда на самом деле явилась? Велит казнить на месте? Сам свернёт шею? Затеет долгий судебный процесс, чтобы расследовать все детали заговора? Прикажет пытать, чтобы выведать имена заказчиков?..

Воображение с готовностью подкидывает мне варианты, один паршивее другого. Благо, все они уже приходили мне в кошмарах за последнее время.

Как же так случилось неожиданно, что в моих кошмарах поселились совсем другие страхи?..

Глупый принц!

Как ты сделал со мной такое?

Что я перестала бояться тебя.

И стала бояться тебя потерять.

…Проклятый помолвочный браслет жжёт кожу. Дыхания не хватает, перед глазами пелена, и я не сразу понимаю, что это оттого, что меня душат беззвучные рыдания, отдающиеся спазмом в лёгких. А по щекам струятся слёзы. А ещё не понимаю, почему Вольф не делает решающий рывок, ведь очевидно, что если б захотел, он давным-давно бы с лёгкостью уже меня догнал.

Когда меня вдруг хватают за локоть и резко дёргают куда-то вправо, одновременно распахивается неприметная дверь в стене и я оказываюсь в тесном полутёмном помещении, по виду старой кладовке, то понимаю, наконец, почему.

Волк просто методично загонял добычу туда, куда ему было выгодно.

Дверь захлопывается с оглушительным хлопком, я как можно скорее разворачиваюсь к противнику лицом и начинаю пятиться от него спиной к узкому, задёрнутому шторой окошку. Свет через белую ткань проникает слабый, неуверенное северное солнце почти сюда не заглядывает. И в полумраке начинает всё ярче светиться, пульсируя голубым, моя брачная метка.

И не только моя.

Вольфред прислоняется спиной к закрытой двери, отрезав мне все пути к отступлению, и складывает руки на груди. Через рукава его тёмно-серого с серебром камзола свечение умудряется пробиться так, что я даже отсюда его вижу. Растерянно пытаюсь понять по лицу принца, о чём он думает и что теперь со мной сделает, но не могу. Оно абсолютно непроницаемо.

Наследник Северных стражей смеривает меня своим прозрачно-голубым взглядом с головы до ног и молчит. Решает, как со мной поступить? Удивляется, как мог быть так слеп, что принял меня — меня, девочку с грязными ботинками под бальным платьем! — за княжну благородного рода? Видит как будто впервые, в новом свете?

Надо бы воспользоваться паузой и достать оружие. Но почему-то руки мои безвольно падают вдоль тела, и я просто жду вердикт. Понимаю, что я не могу достать нож. Я не хочу его доставать. И пусть делает со мной, что заблагорассудится.

Я уже почти готова молить о том, чтобы он сделал это своими руками. Чтобы всё закончилось побыстрее.

Наконец, Вольфред «отмирает». Перестаёт изображать из себя каменную статую и принимается… хохотать.

Что?..

Я не могу поверить глазам и ушам.

Принц Северных стражей, которому совершенно точно только что рассказали о том, как я его обманывала, стоит и смеётся заразительно, показывая белые клыки и запрокинув голову. Щурится, открывает беззащитное горло. Я могла бы этим воспользоваться… та, прежняя Я, которой я больше не являюсь.

Мои нервы не выдерживают. Тело выдаёт привычную реакцию в ответ на безвыходное положение — я начинаю злиться.

— Что смешного⁈ — бросаю принцу угрожающим тоном и сжимаю кулаки. Надо было бы, правда, сначала пригладить растрёпанные волосы и слёзы стереть со щёк, а то зрелище, должно быть, жалкое.

— Сейчас… прости… ох, твою ма-а-ать…

Он продолжает по-идиотски ржать, вытирает глаза, кидает на меня взгляд, потом снова взрывается приступом оглушительного хохота.

А может, этот несчастный принц просто умом двинулся?

Ну, мало ли, от рождения слабоват на голову был. Вот и не выдержала психика суровой правды. Иначе чего он?..

Наконец, Вольфред выдыхает длинно и умолкает. Смотрит на меня — как-то странно смотрит, я не могу прочитать этот взгляд. Подбираюсь вся, как ощетинившийся ёжик, который, может, и не выглядит грозно, но очень старается. Пусть хоть голову отрывает, но насмехаться-то зачем⁈ У меня, между прочим, тоже есть гордость.

— Не злись, Эльф! Я не над тобой смеюсь. Я смеюсь над собой. Никогда не думал, что моей невестой станет простая поломойка. Как сильно я скатился на рынке женихов!

Больше не ржёт как конь, просто смотрит на меня с широкой белозубой улыбкой, и глаза… тёплые.

А я сбита с толку совершенно.

С одной стороны, у меня словно груз с плеч свалился. Значит, Вольфред узнал только часть правды? Значит, он не собирается меня казнить? Вроде бы, нет… И настроение у него какое-то… слишком благодушное, учитывая все обстоятельства.

Но в любом случае, моё инкогнито раскрыли. Он узнал, что никакая я не княжна Лемарена. Настоящая княжна так и не доехала до места назначения, Орден перехватил её в карете по дороге в королевство Северных Стражей. Я несколько долгих месяцев действительно проработала во дворце тамошнего князя поломойкой — следила за его обитателями, втиралась в доверие к слугам, узнавала все новости и сплетни. Вовремя смогла предупредить о маршруте кареты и сроках отправки очередной невесты принцу. Не ожидала только того, что Орден даст мне ещё одно поручение. Заменить невесту.

Но ведь получается, раз меня рассекретили, можно с чистой совестью уехать отсюда?

Нет, не просто «можно» — я должна, обязана. И ещё в ножки поклониться принцу, если отпустит без наказания за обман.

— Ясно… — мой голос срывается, получается почему-то совсем тихо. — Я всё поняла.

Вытираю наскоро лицо, потому что мокрые дорожки стали противно холодными. Опускаю глаза, прячу взгляд под ресницами. Медленно иду по направлению к выходу. Ну не в окошко же прыгать? Из этой комнаты только одна дорога. Надо лишь, чтобы принц посторонился. Как-то сдвинуть махину, размером как раз почти с эту захлопнутую дверцу.

Значит, уезжаю немедленно.

Подумаешь, не выполнила задание Ордена! Может, накажут. Не знаю. В любом случае, станут презирать и больше ничего ответственного не поручат. Это не важно.

Главное, чтобы моё сердце не остановилось, пока буду оставлять позади бесконечные снега Севера и его бездонное, полное звёзд небо. Мудрые глаза белоснежных псов. Трепещущие ленты северного сияния… Горячие губы и несбыточные обещания. Мечты, которые расцвели в моей истерзанной, мёртвой душе нежданно и негаданно, против моей воли, как первоцветы под снегом.

С каждым шагом к двери что-то обрывается и умирает внутри.

Поравнявшись с принцем, не поднимая глаз присаживаюсь в глубоком реверансе. Прощальном. Медленно выпрямляюсь и жду. Принц не двигается и не даёт пройти.

— Позвольте… — голос по-прежнему не слушается и получается еле слышно.

— И куда же собралась моя очаровательная поломойка? — перебивает принц, где-то с вышины у меня над головой.

Снова злюсь и вскидываю взгляд.

— Прекрати меня так называть! И какое тебе дело⁈ Дай пройти! То есть… позвольте пройти, Ваше высочество! Пр-р-ошу… нижайше!

Две прозрачные льдины сверлят моё лицо. Принц усмехается краешком губ, а потом вдруг — бросок! — хватает меня за плечо, разворачивает и впечатывает спиной в дверь. По обе стороны от моего лица в доски упираются две сильные руки. Ощущение добычи, загнанной в ловушку, усиливается.

А лицо принца слишком близко.

— Почему это я не должен тебя так называть, м-м-м? То есть, ты отрицаешь, что была поломойкой в Лемарене? Мой Цепной пёс соврал? Не замечал раньше за лордом Арнульфом склонности к подобному.

Отворачиваю лицо в сторону, чтоб не встречаться взглядом с принцем.

— Нет, — выдавливаю из себя. — Не соврал.

— Стало быть, ты это признаешь?

Скриплю зубами, но никаких других вариантов в голову не приходит. Поэтому сквозь зубы цежу:

— Да.

А Вольфред… снова начинает трястись от смеха.

— Да почему ты ржёшь как конь, в конце-то концов⁈ Ты тронулся умом⁈ — взрываюсь я. Толкаю его в грудь обеими ладонями, пытаюсь сдвинуть, но дохлый номер, конечно же. Попытка поднырнуть под руку никаким успехом тоже не заканчивается. Он меня ловит и водворяет на место. Думаю, пробовать применять на Вольфреде болевые приёмы — тоже идея, заранее обречённая на неудачу. Остаётся только бессильно откинуться на идиотскую дверь спиной и ждать, пока ещё более идиотский принц отсмеётся.

— Эльф, не сердись!

Склоняется ниже и целует меня в голое плечо возле тонкой серебряной бретельки. Раздражённо дергаю плечом и стряхиваю поцелуй этого умалишённого принца.

— А смеюсь я, моя милая, тому, как иронична бывает судьба! Я никогда не думал, что мне, который всегда был так разборчив и придирчив по части женского пола, судьба предназначила взять в жены поломойку.

Сначала мне снова захотелось возмутиться — ну что за бесстыдник, сам признаётся в своей мерзкой сущности закоренелого бабника!..

А потом до меня доходит смысл его слов.

То есть…

Я совершенно теряюсь, все слова куда-то пропадают, и в голове образуется совершеннейшая пустота. Вольфред держит меня в клетке своих рук, чуть склоняется и смотрит так… будто любуется. С теплом и какой-то странной, парадоксальной нежностью.

— А знаешь, что? Никогда бы не подумал, но оказывается, я даже рад. По крайней мере, теперь нашлись все объяснения тем неправильностям в тебе, которые постоянно не давали покоя. Мучали меня с самого начала, разжигали подозрительность. Зато теперь всё встало на свои места! И ясно, почему алтарь не реагировал на мои попытки объявить невестой «княжну Лемарена». Теперь я разгадал, наконец, загадки моего маленького Эльфа! Больше тебе не нужно от меня прятаться и убегать. Ну… вернее, можешь попытаться, конечно. Но ты видела, чем это заканчивается.

Голос его ниже, бархатные нотки прорываются, соблазняющая хрипотца заставляет кожу на моих руках и шее покрыться мурашками.

А потом Вольфред берёт мою правую руку и впивается губами в тыльную сторону запястья, туда, где пульс. Туда, где магически мерцает в полутьме наш помолвочный браслет. От неожиданности я даже не сопротивляюсь, моя рука безвольна и податлива в его руке. Могу только смотреть растерянно на то, как эти красивые губы прижимаются к моей коже. Запечатывают поцелуем брачную метку.

Он отрывается от моей руки лишь на миг — чтобы бросить такой острый и горячий взгляд мне глаза в глаза, от которого у меня в ответ немедленно вскипает кровь.

— Я же сказал у алтаря, ты моя теперь. Неужели забыла?

— Но ведь я… — делаю последнюю попытку понять, что вообще происходит. Объяснить, что я совершенно не принцесса и не подхожу принцу, тем более наследному, а то он, кажется, не совсем это понимает.

— Мне совершенно всё равно — кто ты и что ты. Всё это было в прошлой жизни. Теперь ты — мой персональный Эльф.

Не успеваю больше ничего сказать, потому что мои губы накрывают его — жадные, нетерпеливые… родные… слишком, слишком мне необходимые!

Обнимаю за шею, встаю на цыпочки. Отвечаю на поцелуй со всем пылом обречённого на казнь узника, которому неожиданно отменяют смертный приговор.

От шока совершенно забываю выставить привычные барьеры. Совершенно забываю сдерживаться. Этот странный принц в который раз переворачивает с ног на голову всё, что я о нём прежде думала.

Ты же напыщенный сноб! Высокомерный ублюдок! Который всегда и на всех смотрит свысока, который устраивает миллион проверок кандидаткам в свои невесты, чтобы проверить, что они достойны такого бриллианта, как ты! Чтоб никто не опорочил высокий дом Северных Стражей своей некачественной кровью! Я думала, что ты невесту выбирать будешь, как суку для вязки, чуть не зубы рассматривая. Не говоря уж о безупречной родословной до сто пятого колена.

А ты…

Не могу сказать ему, что значит для меня такой его поступок. Не могу словами. Поэтому просто целую — так, как хочу, как всегда хотела.

Вольфред меж тем усиливает натиск. Ему явно мой пыл пришёлся по душе.

Вольчьи клыки прохаживаются по шее, прикусывают тонкую кожу, запуская острую дрожь от этой почти-боли, от этого знака принадлежности.

Рвётся бретель под нетерпеливыми пальцами, ладонь принца ныряет в вырез, находит свои любимые сокровища, сжимает властно и так по-собственнически, что я подаюсь вперёд и отвечаю мучительным стоном. Мои пальцы в его серебряной гриве, собранной у висков, портят возмутительно аккуратную причёску — то ли пытаются оттолкнуть голову принца, поцелуи которого смещаются всё ниже, то ли притянуть ближе…

Это больше не похоже на спонтанный поцелуй.

Это больше не похоже на объяснения или извинения.

Мой волк, почуяв слабину, набрасывается на меня уже всерьёз и с намерениями.

Коленом раздвигает ноги. Проводит языком по дрожащей обнажённой груди.

Срывает стоны.

Довольным ворчанием встречает этот знак одобрения.

Ныряет рукой мне под задранный и небрежно смятый подол из драгоценной серебряной парчи, дерзко и дразняще касается кончиками пальцев там, где слишком горячо и невыносимо, и каждое прикосновение подобно маленькой смерти от наслаждения. Невозможно терпеть. И невозможно просить остановиться.

Сквозь пьяную дымку понимаю, что принцу всё равно не только на то, кто я. Но и на то, где будет наш первый раз. А потом с ужасом понимаю, что моему телу всё это тоже абсолютно всё равно. Оно очень даже не прочь уступить такому бешеному напору. Наоборот, даже принимает его с каким-то тихим восторгом. И почему-то непрошенная, совершенно сумасшедшая радость расцветает на душе.

Моему принцу все равно, кто я. Значит ли это, что он меня?..

А потом приходит отрезвляющая мысль. Стал бы он так реагировать, если бы знал и вторую часть правды? С жестокой ясностью приходит ответ.

Вольфред в своей голове нарисовал какую-то дурацкую романтичную картинку. Словно в книжных сказках. Про несчастную девочку из бедной семьи, которая трудилась поломойкой в княжеском дворце. А потом, когда принцесса закапризничала и не захотела ехать на Север, чтобы становиться невестой тамошнего принца, заняла её место. И вот эта девочка влюбляется в принца — она не может не влюбиться, он же такой замечательный во всех отношениях! Да и разве может такое быть, чтоб не влюблялись в богатых и красивых наследников целого королевства?.. Наследник снисходит до бедняжки и собирается её осчастливить. Чтобы она всю жизнь смотрела на него восхищёнными глазами, разинув рот, умирала от счастья и благодарила судьбу за то, как ей несказанно повезло.

Он не знает, как всё на самом деле. И что нет никакой сказки. Есть кровь и ненависть. Есть прошлое, которое невозможно изменить. И есть склянка из непрозрачного стекла в моём лекарском поясе.

Мне удаётся выпутаться из настырных рук принца, только воспользовавшись его секундным промедлением, когда Вольфред отвлекается, чтобы расстегнуть камзол. Моё-то платье и так уже повисло где-то у пояса, пара уверенных движений — и окажется на полу. Дрожащими руками подтягиваю лиф на место и прижимаю к груди.

— Вольф, нет! Я… хочу первую брачную ночь, как положено.

— Что ты хочешь?.. — переспрашивает принц, пожирая глазами нежные полушария, которые у меня не совсем получается прикрыть. Он, кажется, настолько увлёкся предстоящим процессом, что не совсем понимает даже, что я говорю. Весь фокус внимания сильно ниже. Руки меж тем, не обращая внимания на меня, уже поспешно разбираются с пуговицами рубашки.

Моё смятение усиливается. Этого настырного волчару вообще ещё возможно остановить? У него с клыков вот-вот слюна начнёт капать.

Заявляю с ноткой паники:

— Я говорю… хоть я и поломойка, но приличная девушка! А не те развратные принцессы, что были у тебя до меня! Так что до первой брачной ночи — ни-ни!

Вольфред тянет ко мне обе руки, хватает за талию, прижимает к себе, плотно вдавливает в низ своего живота, заставляя меня охнуть. Дарит коварно-дразнящую улыбку.

— О да, я помню, моя радость! Поверь, я прекрасно помню, насколько ты… м-м-м… приличная.

Я понимаю, что это он о том случае «проверки на невинность». И как я отвечала на проверку. Меня тут же бросает в жар, и уши начинают гореть.

— Так что я с предвкушением буду ждать нашу первую брачную ночь! Тем более, что она уже скоро. Сегодня же обрадую отца, что я принял, наконец, решение. Моей женой станет княжна Лемарена. И пусть настоящая кусает локти, когда узнает — и думает сама, как замять скандал с наличием аж двух княжон, когда это, непременно, выяснится. Лично я буду всеми силами доказывать, что настоящая — именно моя. А свою могут хоть в поломойки отправить, хоть в свинопаски — и хотел бы я посмотреть на это зрелище!

Снова начинает укатываться со смеху.

Меня слишком хорошее настроение принца, учитывая ситуацию, совершенно не заражает. Тем более, что в это же самое время его ладонь украдкой поглаживает мой живот. Намекая, что хватит глупить и пора бы уже нам продолжить с того момента, где прервались.

— Ну Во-ольф… — умоляю кротко и перестаю двигаться.

Он смотрит на меня с высоты пару долгих мгновений, а потом останавливается. Обречённо вздыхает.

— Ты меня точно когда-нибудь в гроб вгонишь, Эльф! Ну, или я с тобой импотентом стану.

И снова мне совершенно не смешно от его метафор.

Стою тихо, опустив глаза, и кусаю губы, борясь с желанием сказать всю правду до конца. Но я ещё помню тот смертный ужас, который пережила недавно, когда думала, что всё открылось. Я не переживу этот кошмар ещё раз. С моей шеи только что сняли петлю и дали вдохнуть немного воздуха. И я как самая последняя трусиха не могу найти в себе сил сунуть туда голову снова.

А моё тело всё ещё горит и намекает, что единственная дура тут — это я, что отказалась поддаться ласкам своего жениха. Пока Вольфред аккуратно поправляет на мне одежду, застёгивает и затягивает завязки, а потом придирчиво оглядывает, проверяя, можно ли выпускать меня в таком виде в люди.

В конце концов, одобрительно кивает и, отодвинув меня за плечо, приоткрывает дверь. Выглядывает первый, проверяет, нет ли посторонних.

— Иди уже! Чудо моё ушастое. Неделя у тебя! А я тут успокоюсь слегка, и немедленно иду к отцу. Он в последнее время даже меня не принимал — совсем что-то плох, видимо, но тут случай особый. Примет, никуда не денется. Можешь пока продумывать свадебное платье! Мне-то совершенно плевать, хоть голой иди к алтарю. Но вы, девочки, любите такие штуки.

— Я тебе не какая-то «девочка»! — огрызаюсь напоследок.

— Так. Эльф. У тебя ровно две секунды, чтоб сгинуть с глаз моих. Иначе затащу обратно и разложу прямо на полу! — угрожает принц милым тоном с очаровательной клыкастой улыбкой, опираясь локтем на дверной проём. И соблазняя меня остаться возмутительным зрелищем своей голой груди в распахнутом камзоле. Жадные глаза голодного хищника опасно сверкают, полуприкрытые веками, и совершенно не вяжутся с миролюбивой улыбкой.

Я ойкаю и припускаю бегом от этого страшного человека.