Глава 16

— Талиэль! Тали! Тали-и-и-и!..

Сестра опять коверкает моё имя. Достала! И бегает за мной хвостиком. Сил уже больше нет. Я убежала и спряталась от несносной малолетки, у которой ещё уши даже не стали острыми, на самом старом дереве рощи Этелендаэ. У Ласси пока не получается так высоко забираться.

Здесь, на развилке, я могу наконец-то отдохнуть. Вытянуть ноги в узких штанах неприметного коричневого цвета, слиться с корой гигантских миарисов. Мне всего семь, но я уже ловкая и быстрая, как белка. Родители потому так и назвали, когда в пять на празднике взросления пришла пора давать мне постоянное имя. Только в этом возрасте уже видно настоящий характер человека и можно выбрать подходящее значение имени.

С языка племени Дану «Тариэль» переводится — лесная белочка. Но мне не очень нравится, как это звучит на общем языке. На общем языке говорят люди, он грубый и некрасивый. Не знаю, зачем отец заставляет учить. Он вообще заставляет делать много такого, что мне неинтересно.

Поэтому я очень ценю такие моменты, когда удаётся сбежать ото всех и вот так посидеть в тишине. Заняться моим любимым занятием — мастерить лук и стрелы. Каждый раз, как отец находит, он отбирает. Я начала прятать в дуплах. Говорит, оружие — это плохо. Одно живое существо не должно убивать другое.

Тогда я спрашиваю, почему в таком случае из всего нашего племени осталась одна всего деревня. Почему люди истребили почти всех Дану, — что, они не знают, что одно живое существо не должно убивать другое? Мама тогда принимается плакать — она была из предпоследней деревни. Если бы папа ее не взял в жёны когда-то и не увёз, она бы тоже не выжила.

Мама плачет, папа утешает её и сердится на меня.

Ничего нового.

А я опять убегаю в лес.

Я не понимаю отца. Он считает, что есть только один способ прекратить насилие в нашем жестоком мире. Не совершать насилие. И старейшины с ним согласны. Это древний закон, записанный на священных дощечках. Отец хочет заставить меня тоже прочитать и выучить. Но я снова и снова сбегаю. Я как-то раз подкралась и видела с дерева, как охотятся люди. У них были лук и стрелы. И много другого оружия. И им не были страшны ни волки, ни лоси, ни кабаны, ни даже медведи. Я хочу так же.

Пока не очень выходит. Не понимаю — вроде делаю то же самое. Вот веточка, вот веревка… но остро заточенный прутик никак не хочет лететь туда, куда я его посылаю. Может, там нужна какая-то магия? Вроде, среди людей встречаются маги, я слышала. Но редко. Те вот, к примеру, уродливые и опухшими красными рожами, которые убили двух зайцев и косулю, не особо были похожи на волшебников.

Значит, дело всё-таки в мастерстве. Так что, если очень постараюсь, у меня тоже непременно получится.

И я снова и снова упрямо пытаюсь сделать лук.

Ласси устала и больше не прыгает под деревом. Убежала домой. Я усмехаюсь. Наконец-то!

Правда, есть шанс, что сестра сдаст меня, и отец явится по мою душу. Там же вроде очередной урок намечался по чтению никому не нужных старых летописей, а я опять прогуливаю. Одна-единственная из всех детей. Нам всем с детства все уши прожужжали, как важно хранить память предков, раз мы остались единственные.

А я вот думаю, что и без меня найдется, кому выучить. А вот если я не сумею сделать лук…

Я не смогу защитить свою семью, если за нами тоже придут.

Шмыгаю носом. Вытираю постыдные сопли. Слабачка! Нельзя. Буду сильной и тогда всё получится.

Наконец, спустя час упорных попыток, я понимаю, что стрела постоянно сбивается, потому что не хватает устойчивости в воздухе. Напрягаю память, и мне удается восстановить ещё кое-какие детали — там у них к стреле сзади чего-то было привязано же! Заимствую из гнезда верещащей от возмущения ликуши парочку пёстрых перьев, приклеиваю смолой к торцу стрел, и дело наконец-то идёт лучше. Эх, мне бы ещё железа… остро заточенного! Но такое богатство в деревне не у каждого есть. Вон, старуха Нарун свои знаменитые ножницы как зеницу ока хранит! Ни за что не даст даже поглядеть.

Что бы такое придумать?.. Может, обломки камней с оббитыми краями подойдут? Или слишком тяжело получится?..

За этими размышлениями я не замечаю, как близится вечер.

А потом до меня доходит — что-то не так.

Лес наполняется странными и опасными запахами. Пахнет гарью…

Волной накатывают незнакомые, пугающие звуки. Как будто бежит через лес одновременно стадо лосей. Но это не лоси. Это ржание и топот копыт… я слышала такое однажды.

Лошади.

Меня срывает с места, и подхватив на всякий случай самодельный лук, я как белка принимаюсь скакать с дерева на дерево. Так быстрее потому что.

Наша деревня тоже наверху. Крохотные хижины лепятся к ветвям огроменных деревьев и почти не заметны чужому глазу. Все равно приходится спускаться днём, чтоб искать еду, но чуть что, все хватают малышей и в мгновение ока скрываются наверху. У нас даже самые крохотные малыши умеют замолкать и сидеть в абсолютной тишине. Это первое умение, которому учат с детства.

Но что-то не так. Мне становится страшно. Так страшно, как никогда в жизни.

Потому что никогда еще в заповедной роще племени Дану не было так шумно.

Треск пожара. Крики людей. Запах гари.

Когда я высовываюсь, моим глазам предстаёт страшная картина.

Кроны деревьев охвачены пламенем. Там очень много смолы, получаются гигантские факелы. Но как⁈ Разве может быть, что всё загорелось так одновременно? Я ничего не понимаю. И люди, люди остались внутри! Кто-то выпрыгивает, но это странное пламя — оно не гаснет, даже когда несчастные принимаются кататься по земле. Оно дьявольского зелёного цвета, я никогда такого не видела.

А потом я опускаю глаза вниз — и вижу то, от чего у меня сердце останавливается.

Кольцо людей. Окружившее деревья. На огромных конях. У всех в руках то самое оружие, которое запрещают законы моего племени. Острые копья, луки за спинами. У некоторых вижу огромные острые штуки на поясе, похожие на длинные ножи. Это вроде бы называется «меч». Такое вообще только слышала, что бывает — ни разу не видела воочию.

Сколько же на них смертоносного металла…

Стоят и смотрят снизу вверх на то, как огонь пожирает деревья. Оцепили это место, чтобы никто не мог скрыться.

Надо спешить, надо помочь… но мне так страшно, что кровь заледенела внутри. Тело не слушается. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

Ещё никогда не видела людей так близко.

— Мы вовремя.

Тяжёлый, низкий, властный голос. Откуда-то снизу.

Я смотрю через листву и вижу, как ещё один конь — на этот раз белый, как луна, выходит из чащи и останавливается прямиком под соседним деревом. Очень, очень близко от меня. Так близко, что я вижу каждый ремешок на коне. Очень красивые ремешки, украшенные белым металлом и синими камнями. На коне всадник. Одет в длинный белый плащ из какого-то меха. У нас такие животные не водятся, с которых содраны эти шкуры. Сколько пришлось убить ради этого зверей…

У мужчины борода, большой нос, который делает его похожим на хищного коршуна. И на голове –странное металлическое приспособление с острыми пиками. Я долго копаюсь в памяти, но не выходит понять, что это. Такого слова я точно не знаю. Надо было лучше учиться.

По щеке течёт слеза, я её судорожно вытираю. Я упустила время! Мимо этого человека — и десятка его сопровождающих, которые отстали на полкорпуса лошади, мне точно не пробраться незамеченной. Одна из лошадей остановилась прямо под моим деревом. Что же делать⁈ Боги, что же мне делать…

— Ещё немного, и опоздали бы. Не надо было останавливаться так часто по пути, отец.

От этого второго, такого холодного голоса меня пробивает дрожь.

Ещё один конь, серый в пятнышках, выходит вперёд и встаёт вровень. На нём стройный всадник в сером плаще. С серебристыми, очень длинными волосами, аккуратно лежащими по плечам. Но это точно не девочка! Это юноша. Совсем молодой. Почему⁈ И он тоже… как люди могут быть такими жестокими? Неужели они уже рождаются на свет безжалостными чудовищами?

Я не могу отвести глаз от этого слишком красивого и абсолютно невозмутимого лица.

Выплываю из воспоминаний резко, рывком — словно из ледяной воды на поверхность. Ловлю судорожно воздух раскрытым ртом. Отталкиваюсь от стены и продолжаю путь. Надо идти. Нельзя останавливаться. Меня качает, как пьяную — слишком кружится голова.

Наконец, добираюсь до своих покоев, зажигаю свечи.

Вытаскиваю из ящика стола свой лекарский пояс. Из него — склянку тёмного стекла. Вот она — моя жизнь и смерть. Точка — и неужели у меня не хватит решимости её поставить?

Холодное стекло не нагревается от тепла моей ладони. Наоборот, моя кожа стынет от нее и промерзает насквозь. Кажется, что холод добирается по руке до самого сердца.

Я сижу так до самого утра на краю своей постели, сжимая склянку. Кажется, иногда теряюсь во времени. И уже не понимаю, кто я — взрослая девушка, что стала женщиной в руках любимого мужчины, или маленькая трясущаяся от ужаса девочка, на глазах которой погибла страшной смертью вся её семья, весь её род. Временами проваливаюсь снова в эти болезненные воспоминания. И не понимаю, что же делать дальше. Я запуталась окончательно.

Наверное, стоило бы бежать без оглядки. Но я слишком глубоко во всём этом увязла. Надо было раньше. Теперь — не могу. Я чувствую, что как бы то ни было, что бы я ни решила — моя судьба определится наступающим днём. Здесь, во дворце Северных стражей.

И ещё одно знаю точно.

Тепло рук обнимавшего меня мужчины совершенно исчезло. Как будто это было в прошлой жизни.

Моё тело теперь замерзает от могильного холода крохотной склянки из тёмного стекла, которую сжимаю в руке.

Рассвет встречаю, глядя невидящими глазами в пустоту перед собой.

А солнце как на зло встаёт яркое, радостное, раскрашивающее иней на окнах в драгоценные оттенки золота — такое, какое и должно быть на свадьбе короля Северных стражей. И если бы только я и правда была простой поломойкой — в такой день была бы самой счастливой девушкой на свете.

Но я — не она.

В моём сердце поселилась вечная тьма.

Сразу после рассвета в мои покои врываются нетерпеливые служанки. Глаза светятся восторгом. Ещё бы — такое событие! Королевская свадьба. Не каждый день подобное случается.

Они не понимают, отчего я так бледна и безучастна. Я отговариваюсь, что слишком волнуюсь и что у меня болит живот от волнения. Они понимающе кивают.

Дальнейшее сливается в одну мешанину цветных пятен. Примерка платья. Портниха с подмастерьями — сердитая, что ей не дали по меньше мере полгода на пошив свадебного платья века и приходится спешно подгонять под меня что-то из королевской сокровищницы. Снимает мерки. Вертит меня в разные стороны, как куклу.

По традициям Северных стражей, жених не должен видеть невесту в день свадьбы, и хотя бы в этом судьба меня пощадила — не знаю, как бы могла сейчас встретиться с Вольфредом лицом к лицу. Он бы сразу понял, что происходит что-то плохое. Не так должна смотреть на тебя женщина, которая подарила тебе свой первый раз, после ночи любви — не так, как я смотрела бы на него.

Но Вольфред наверняка занят спешными приготовлениями — даже не представляю, сколько нужно сил, чтобы за один день организовать целую свадьбу. Поэтому даже не думает нарушить традицию и увидеться. А какая-то крохотная часть внутри меня тихо плачет из-за этого. Потому что, наверное, она, эта слабая и любящая своего северного волка Эль, любящая несмотря ни на что, цепляется за несбыточную надежду, что всё ещё может быть по-другому.

Я заставляю эту глупую и слабую Эль замолчать. Ты не поняла ещё? Сказки со счастливым концом — не для таких, как мы. В сказках прекрасный принц является, чтобы всех спасти. А не для того, чтобы синие вспышки магии заставили крики навек замолчать.

…Это белое платье воистину прекрасно. Белое как снег, расшитое серебром и горным хрусталем — в нем выходила замуж ещё прабабка Вольфреда. Немного подогнали, спешно ушили. Нашли для меня даже корону — венец его матери слегка давил виски, но в целом сидел на мне так, что я не узнала себя в зеркале. Только восторженные вздохи служанок мне в спину, когда, распрямив плечи, я разглядывала себя как будто со стороны.

Узкий лиф, открытые плечи, пышная юбка и длинный шлейф… Корону должны были возложить мне на голову в процессе свадебной церемонии, поэтому временно унесли на бархатной алой подушечке прочь. Вместо этого украсили мои волосы, собранные в пышный низкий пучок, живыми белыми цветами, прикрепили к ним бриллиантовыми заколками нежнейшую фату — длинную, струящуюся по моим плечам, по юбке почти до самого пола.

Суета во дворце. То и дело слышу гомон, топот бегающих туда-сюда ног, хлопанье дверей, за окнами — ржание коней и топот копыт. Дворец наполняется огромным количеством людей. Король Северных стражей собирается закатить небывалый пир. Собирая меня на торжество, служанки наперебой рассказывают, что вестовых отправили по всей округе — кроме дальних земель, разумеется, из которых никто бы не успел добраться. Хихикая, предположили, что всё это ужасно скандально, и что Королевство будет бурлить по этому поводу не один месяц, а может и не один год. Я была с ними согласна.

Те, кто не успел доехать, будут смертельно обижены, но даже те, кому повезло, найдут повод. Дамы будут обижаться, что им не дали времени пошить новые платья. Лорды станут ворчать, что не дело столь эпохальное событие, как свадьба короля, готовить в такой спешке. Одни лишь незамужние девицы, ещё не утратившие жизненных иллюзий, примутся вздыхать, как это всё романтично.

И только у меня абсолютная пустота в душе.

Королевские слуги сделали всё, чтобы внезапно объявленная свадьба прошла на славу — выпотрошили погреба и кладовые, а заодно скупили всё, что только можно, по всей округе… набрали по окрестным селениям кучу новых слуг и поваров на время пира… Всё, чтобы удовлетворить каприз нового короля, который вознамерился жениться немедленно. Скандал неслыханный, конечно — одновременно с тризной по королю, ещё и свадебный пир. Но Вольфред давно уже снискал славу сумасброда, которому никто не смел перечить. Вот и сейчас не посмели.

Барды сложат об этом дне чудесную балладу, вздохнула одна из служанок.

О да. Это будет баллада. Написанная алыми чернилами. О которой долго не забудут в землях Стражей Севера.

Пусть. Пусть помнят. В отличие от песен моего народа, которые некому больше петь. Ведь даже я, последняя из Дану, их забыла.

Наконец, суета позади.

Темнеет, сгущаются сумерки.

Меня весь день пытаются кормить, но кусок в горло не лезет, пью только воду. Голова должна быть трезвой сегодня ночью.

Гости в сборе. Служанки заговорщически сообщают, что до церемонии осталось совсем не долго. Что Его величество тоже ещё не выходил из своих покоев, он тщательно собирается и тоже ничего не ел, ему только что отнесли вина. Меня начинает потихоньку бить дрожь, а болтовня вокруг вызывает сильнейшую головную боль. В конце концов, выпроваживаю весь кудахтающий вокруг меня курятник. Заявляю, что хочу побыть одна.

Я ещё не королева, но меня уже слушаются беспрекословно.

Оглядываюсь вокруг. Как бы дальше ни сложилось, в эту комнату я вряд ли ещё вернусь. Даже странно, как за столь короткий срок она умудрилась стать для меня настоящим домом. Быть может, больше, чем какое бы то ни было место за долгое-долгое время.

Золотое солнце давно укатилось за горизонт. Быстротечный северный день сдался, уступил место плотным сумеркам. Свечей я не зажигаю. Наконец-то тьма вокруг станет такой же, как у меня внутри. Меня сводил с ума этот контраст весь день. Теперь как-то проще.

Роскошное, пахнущее чужими духами и пылью платье мешает. Пусть под ним — мои любимые старые ботинки. Я снова обула их украдкой, скинув отвратительно жмущие туфли на высоченном каблуке, которые больше напоминали орудие пыток.

Где-то внизу гремит музыка. Моего уха достигает весёлая мелодия. Старого короля не очень-то любили его подданные. Скорее боялись его несдержанного сурового нрава. Кажется, люди собрались сегодня здесь отпраздновать не только свадьбу — но и его кончину. Неужели оно стоило того, старый ублюдок? Жить так, чтобы твою кончину праздновал твой народ. Чтобы даже собственный сын не желал тебя оплакивать.

Подхожу к постели и сажусь на край, хотя в столь пышном платье это очень трудно сделать. Достаю из-под подушки подаренный Вольфредом фамильный кинжал в виде когтя. Цепляю к подвязке на ноге. Нож, с которым приехала сюда — к другой подвязке. Холодное оружие касается разгорячённой кожи — но вопреки обыкновению, это не успокаивает.

Потом тянусь дальше и выуживаю из-под подушки ещё одну вещь, которая пролежала там весь день.

По-прежнему стылое, как сердце ледяной пустыни, стекло.

Мои ладони, сжимающие склянку, бессильно падают на колени. Ослепительно прекрасная невеста, появления которой ждёт внизу половина королевства, сидит в полутьме, сгорбившись, и отчаянно пытается не разреветься.

Я вспомнила, как меня позвали к себе мастер Люций и мастер Игнациус в тот далёкий роковой день. Чтобы дать задание.

А ведь они давали мне совсем другую склянку. Ту я выбросила.

Изначальный приказ Ордена был совсем иным. Я должна была стать невестой принца. И на свадебном пиру, когда он полностью утратит бдительность… влить принцу в праздничное вино снотворное зелье. Зачем и для чего — не сообщалось. Это в духе Магистериума. Каждый винтик большого механизма должен знать строго то, что касается только его. Все нити — только в руках у Магистра Корнелиуса.

Но узнав, куда меня отправляют и к кому, я в тот же миг решила ослушаться. Уже давая Люцию и Игнациусу своё согласие, мысленно я приняла своё собственное решение.

Я добьюсь благосклонности принца во что бы то ни стало. Но в первую брачную ночь дам ему не снотворное. А яд.

Смерть за смерть.

Я решила, что только так будет справедливо. Потому что такие чудовища, как Северный волк, не должны существовать.

А вот теперь… Когда встретила этого Волка лицом к лицу и узнала его впервые по-настоящему… Я хочу вернуть снова то прежнее чувство холодной, всепоглощающей ненависти, но вместо этого в памяти пульсирует совсем другое.

«…Абсолютное совершенство!.. Если бы я был скульптором, я бы изваял вас в мраморе…».

«…Глупая моя, не смей уходить… Не сейчас, когда я только тебя нашёл…».

«…Не отдам. Даже Духам, если они попробуют тебя забрать…».

«…Прости за вчера. Больше никаких испытаний…».

«…А наследников мы с тобой будем делать тоже на расстоянии?..»

«…Такую, как ты, стоило ждать…».

«…- Не думала, что вот эта ледышка, которая у тебя вместо сердца, способна вообще любить!»

«- Я тоже не думал, что способна».

«- Черт побери… надеюсь, когда ты будешь рожать, мэтр Бужэ не посмеет уклоняться. Потому что во второй раз я такое не выдержу».

«- Докажи мне, княжна Лемарена… Что я единственный мужчина, который тебе нужен».

«- Ты единственный для меня, Вольфред».

«Запомни те слова, что ты сказала мне сегодня, Эль. Потому что я запомню».

«- Да чтоб тебя!.. Говорю же! Я беру в жёны… тьфу ты, в невесты! Вот этого вот ушастого Эльфа, который на меня так смотрит сейчас, будто я повредился в уме!»

«Эльф, не сердись!.. смеюсь я, моя милая, тому, как иронична бывает судьба! Я никогда не думал, что мне, который всегда был так разборчив и придирчив по части женского пола, судьба предназначила взять в жены поломойку…. Но оказывается, я даже рад…»

«Я же сказал у алтаря, ты моя теперь. Неужели забыла?»…

Неужели забыла?

Неужели забыла?

Неужели я всё забыла?..

Помолвочный браслет на запястье уже давно горит синим огнем, а я даже не замечаю. Снежинки впиваются в кожу острыми льдинками, жгут до боли.

По моим щекам текут слёзы.

Тёмное холодное стекло в моей руке. Сжимаю так сильно, что вот-вот треснет.

Смотрю на него несколько долгих секунд, будто вижу впервые.

А потом размахиваюсь…

— Нет!!!

Крик вырывается из моей груди — полный той отчаянной боли, что разрывает моё сердце на части.

Плевать.

Во дворце так шумно. Никто всё равно не услышит.

Как и тихого звона секла, что осыпается на пол от удара в стену. Оставляя на драгоценной ткани обоев уродливо расплывающееся пятно. Очень скоро на ткани появляются отвратительные проплешины. Жидкость разъедает её до самой древесной основы.

Я закрываю лицо ладонями.

Не могу.

Просто не могу.

Лучше вернуться обратно в Магистериум и признать, что провалилась и оказалась никуда не годной. Пусть лучше заподозрят меня в том, что «спелась» со своим объектом, Мутари наверняка уже пустил слух. Пусть лучше убьют меня — за то, что предала, а я прекрасно знаю, как в Ордене поступают с предателями.

Но пусть лучше так.

Отправиться сюда было роковым решением для меня. Я умерла и родилась заново в заколдованных снегах Севера. Я больше не та Эль, что ступила на землю Северных стражей много дней назад, где-то в прошлой жизни.

Всё изменилось. Послушное орудие Магистериума сломалось. Я больше не могу сделать то, ради чего приехала сюда. Я больше не могу убить Вольфреда, кем бы он ни был на самом деле и что бы ни совершил в прошлом.

Больше нет.

И что же мне теперь с этим делать?!!

Та маленькая испуганная девочка во мне и та расцветающая женщина, впервые в жизни узнавшая, что такое настоящая любовь, внутри меня раздирают мою душу на две окровавленные части. И никак не могут примирить двух Вольфредов, которого каждая из них знает. Какой из двух настоящий? Как оба могут быть одним и тем же человеком? Невозможно. Неправильно. Не сочетается.

И в тот момент, когда я это поняла…

Впервые у меня родились подозрения, что я чего-то не понимаю.

Чего-то важного.

Может ли быть такое, что Вольфред не виноват? Тот принц, которого я узнала теперь — который бросился за мной с обрыва, чтобы вытащить из сугроба, которому было плевать, что я никто, и готов был взять в жёны простую поломойку, который всю жизнь не мог простить собственного отца за измены матери, у которого сердце болело за страдания собаки… разве мог бы он хладнокровно уничтожить собственными руками целую деревню беззащитных людей?

Впервые в мою голову закралась мысль о том, что возможно, что-то не так поняла я в тот день много лет назад. Быть может, я просто слишком привыкла ненавидеть Вольфреда, связав его образ с той бедой, что обрушилась на мою жизнь?

Как же понять, где правда, а где ложь… Но ведь не могу же я пойти и просто его спросить?

«Скажи, зачем ты уничтожил весь мой род в крохотной деревушке посреди священной рощи Дану много лет назад»?

Неустранимые сомнения.

Могут ли воспоминания быть лживыми? Я ведь видела его в тот день собственными глазами. Видела, как он колдовал.

Но… что именно я видела?

Столько лет мои воспоминания были размытыми, смазанными. Только сегодня почему-то вдруг ожили в беспощадной точности, до каждой детали, со всеми цветами, запахами и звуками. Я должна попытаться вспомнить дальше. Увидеть тот день заново — не глазами испуганного ребёнка, а глазами взрослой умной женщины.

Я сжала виски до боли, попыталась сосредоточиться.

Я так долго боялась вспоминать. Сейчас я должна. Ну же, Эль!

Давай.

Давай.

Давай…

…Запах гари. Крики людей.

Зелёные отблески дьявольского пламени.

Кольцо лошадей и невозмутимо сидящие на них высокие суровые всадники.

— Ещё немного, и опоздали бы. Не надо было останавливаться так часто по пути, отец.

Теперь я знаю — то, что на голове у старика, к которому он обращается, называется «корона».

— Мы с Люсиндой хотели передохнуть, — усмехается Вольфмер.

Я только теперь замечаю, что впереди короля в седле восседает хрупкая и очень красивая блондинка в простеньком голубом платье. Старческая рука по-хозяйски обхватывает её талию.

Люсинда… я уже слышала где-то это имя. Я — взрослая. Малышке Тариэль, которая, глотая слёзы, смотрит на всё из кроны дерева, оно, конечно же, не знакомо.

Кажется, блондинке не очень удобно. Она отворачивается и пытается не смотреть на пожар. А вот среброволосый юноша смотрит, не отрываясь. Ему не нравится промедление, и он трогает лошадь вперёд, ещё на шаг ближе к полыхающему безумию.

— Уже не имеет значения. Времени совсем нет. Начинаю.

— Погоди! — резким окриком останавливает его король. — Сказали, сначала тебе следует выпить это. Зелье увеличит твои способности.

— С какой стати я должен кого-то слушаться?

— Принц Северных стражей должен слушаться «кого-то». Но своего короля обязан! — рычит старик и чуть ли не силой впихивает юноше флягу.

Вот значит, кто это такой.

Принц Северных стражей.

Он сжимает флягу, и я вижу, как черты его красивого лица искажаются от гнева. Не знаю, зачем всматриваюсь в это лицо. Но я по-прежнему не могу пошевелиться. И всё, что мне остаётся, только смотреть. Наверное, ягнёнок перед закланием так же смотрит на мясника. Отец очень живописно рассказывал нам всем на уроке, что такое мясные фермы у людей. Лиара потом вырвало прямо в хижине, где у нас была школа. Все над ним долго потешались потом.

Белобрысый колеблется, но недолго. Бросает быстрый взгляд на горящие деревья, откручивает крышку и решительно вливает в себя содержимое. Я вижу… как на секунду он словно теряет сознание. Покачивается в седле, едва не падает, но в последний момент удерживается, уцепившись за гриву своего коня. Пустая фляга падает в траву. Принц закрывает глаза ладонью… а потом опускает руку и выпрямляется снова.

Зато в этот момент я сама едва не сваливаюсь с дерева. Такой мощной аурой магии накрывает меня, даже здесь.

От этого парня просто-таки несёт силой.

А потом он срывает зубами перчатку, и вскидывает правую руку… Открытая ладонь, напряжённые пальцы…

Синяя вспышка. Ещё одна. И ещё. Ослепляет, я зажмуриваюсь… Но даже через плотно сомкнутые веки почти теряю зрение от невыносимых сполохов раскалённо-синего сияния…

Вспышка.

Вспышка.

Вспышка.

Сливаются в сплошной поток света.

Вспышка…

…И — тишина.

Такая невыносимая.

После затихших криков режущая, словно ножом.

Я медленно убираю ладони, которыми закрывала лицо, чтоб хоть как-то спастись от света. И первое, что вижу — листва дерева, на котором я пряталась, вся покрыта морозным узором. Синие иглы, голубоватые кристаллы — изысканное кружево, безумно красиво, я могла бы разглядывать его целую вечность. Дорожки инея тянутся через тонкие стебли к ветке, на которой я сижу, сливаются в общий поток, повисают снежной бахромой. Даже мои штаны все в белесой хрустальной пудре, будто мукой припорошены. И складки на них не гнутся.

Когда выдыхаю на озябшие ладони, чтобы их согреть, у меня изо рта вырывается облачко пара. Как холодно! Даже зимой у нас так не бывает. А я в летней одежде. Что это? Что случилось? И почему… так тихо?

Осторожно высовываюсь из-за листвы. Она едва слышно звенит под моими ладонями, будто стеклянная.

Там, где были охваченные зеленым пламенем гигантские факелы вместо хижин… теперь гигантские глыбы льда. И своим по-беличьи острым зрением я вижу в оконных рамах то, что пугает меня до жути.

Ледяные фигуры.

В странных отчаянных позах.

Ужасно похожие на людей.

Откуда там столько статуй?

Мои слёзы замерзают и превращаются в ледышки ещё до того, как падают с моего лица.

Слишком тихо. В этом лесу никогда ещё не было такой тишины.

С неба неслышно падают хлопья снега, как будто небо сейчас плачет вместе со мной.

Пальцы не слушаются от холода, я почти не чувствую их, но нащупываю висящий за плечами самодельный лук. Достаю стрелу. Одна-единственная, жаль, что больше я не успела сделать.

Это он всё… это он. Ледяной демон с красивым безжалостным лицом.

Накладываю стрелу на тетиву. Слёзы мешают прицеливаться, но я трясу головой, моргаю часто-часто, и видно становится лучше. Мне сейчас нельзя промазать. Я его отлично отсюда вижу. Устал. Часто дышит, упав на холку своего коня лицом. Мертвенно-белые пальцы снова сжимают гриву. Очень удачно открытая спина, безо всякой защиты, в отличие от его отца, который в броне под плащом.

Всхлипываю.

Давай, дура!

Ты сможешь. Давай.

Разве не для этого ты оттачивала свою единственную стрелу? Не смогла защитить. Так хотя бы отомсти.

Пальцы уже дрожат так долго удерживать тугую тетиву, а я всё не решаюсь отпустить. И в этот миг… из-под спутанного лесного полога выходит огромный белоснежный зверь, похожий на волка. Становится рядом с конём среброволосого демона. Конь испуганно перебирает копытами, прядёт ушами, но остаётся на месте.

Он похож на волка, этот зверь. Но я никогда не видела таких огромных и белых волков.

А демон опускает бессильно руку… и треплет волка за ухом.

— Хорошая… девочка… не переживай, всё уже позади. Я справился. Сейчас… пойдём домой.

Это не волк. Волчица. Или… собака?

Она вдруг поднимает лохматую голову — и смотрит точно на меня. У неё синие-синие как небо глаза. И взглядом этим меня всю окатывает такой волной сочувствия и скорби, что я покачиваюсь.

Дрогнули пальцы. Срывается стрела. Мимо. Я даже не вижу, куда она улетает. Потому что больше не вижу ничего, кроме синих глаз, которые меня заворожили. Разве можно хотеть чьей-то смерти, когда на тебя смотрит сама Вечность?..

Волчица опускает голову, и наваждение отпускает. Мне ужасно жаль упущенной стрелы, но сделанного не воротишь.

Теперь я знаю, что это была Гроза. Но тогда я тряслась от страха, увидев как ещё один белый волк, и ещё выходят из чащи и занимают место подле лошади своего хозяина. А потом всадники один за другим разворачиваются, и через вытоптанный подлесок отправляются назад.

Скоро здесь становится совсем пусто и тихо.

И только снег всё падает и падает с безучастных небес.

Не знаю, сколько просидела так — наверное, пока не поняла, что ещё немного, и замёрзну насмерть. Под деревьями уже намело целые сугробы, я почти свалилась в один такой, когда спускалась, потому что руки и ноги не слушались.

Оставляя глубокие следы в снегу, побрела вперёд. Я должна увидеть сама.

Пепелище уже всё завалило снегом. Белое на чёрном — как будто небо пытается залечить раны, нанесённые людьми.

Вот наше дерево. Отец выбрал его за то, что она самое крепкое и красивое. Помню, как в раннем детстве училась распознавать, которое, чтоб не заблудиться по дороге домой и не вломиться к соседям. Вот был бы стыд. У нашего узор на коре был такой смешной, похожий на рожицу. С тех пор дерево выросло. Глубокие борозды в коре сложились в суровый лик. Но сейчас его черты были стёрты и обуглены, а дупло рта словно раскрыто в немом вопле.

Лезу наверх.

Несколько раз соскальзываю на обледенелой коре, пальцы не могут уцепиться, а ноги срываются с замёрзших сучьев, никак не могут найти привычную надёжную опору. Но я упрямо лезу, рискуя свалиться и сломать шею.

Потом… так же безучастно спускаюсь назад. Когда увидела то, что навсегда заставит сердце оледенеть, а душу — постареть сразу на век.

Они были такими красивыми… эти ледяные статуи. И глядя в прозрачно-стеклянные глаза Ласси я поклялась, что когда-нибудь найду того, кто это сделал. И своими руками заставлю заплатить.

…Когда пришла в себя, обнаружила себя стоящей у корней деревьев по колено в снегу. А он всё падал и падал с неба, больше не таял на моём лице. Вокруг — нетронутая белая пелена, ни единого следа, ни единой тропинки.

Куда мне идти? У меня больше нет ничего. У меня нет дома. И ноги отказываются сделать хотя бы шаг.

Надо немного передохнуть. Опускаюсь в сугроб, обхватываю себя руками. Больше нет даже дрожи. Тело медленное и ленивое. Становится вдруг как-то всё равно, что будет дальше.

А может, просто добавить ещё одну статую к тем ледяным скульптурам? Остаться с ними навсегда.

Закрываю глаза. На ресницы налип снег. Я буду не такой красивой статуей, как они.

…Какое-то движение на краю окоёма. Сквозь метель не сразу понимаю, что это. Потом до меня доходит. Это собаки принца снежных демонов. Зачем-то вернулись. Наверное, сейчас съедят меня. И хорошо.

Закрываю глаза. Но ничего не происходит. Вместо этого начинают болеть все косточки в пальцах на руках и ногах… потому что по телу прокатывается волна тепла. С трудом разлепляю слипшиеся от инея ресницы. Псы легли вокруг меня, подпирают лохматыми боками со всех сторон. Примяли снег. Одна из них поворачивает ко мне огромную страшную морду, вывалив язык, и от ее частого дыхания моё лицо согревается. Крохотные льдинки на нём тают, мокрыми каплями стекают на шею и под воротник. Я узнаю её. Любимица принца.

А потом… ещё одна фигура вырастает из метели и движется ко мне. Я смотрю, щурясь, и пытаюсь понять, что это. Человек?..

Двигается не спеша, не скрываясь. Высокий, в какой-то серой хламиде до земли, подпоясанной верёвкой. В таком же неудобно передвигаться по лесу!

Собака захлопывает пасть и настораживает уши.

— Тихо, тихо! Какая хорошая девочка… давненько я не видел снежных псов. Узнаёшь этот знак? Я свой, свой… Когда-то, много веков назад, мы были на одной стороне. Вы — и мы. Жаль, что время развело по разные берега. Но ты же не тронешь меня?

Протягивает руку. Собака обнюхивает её. Две другие уже вскочили на ноги и как будто ждут указаний от главной, что делать с этим наглым пришельцем.

Человек…

Ненавижу людей.

Но мысли двигаются как-то вяло.

— Ну вот, умница! Теперь ступай. Девочка больше не твоя забота.

Собака бросает быстрый взгляд на меня, а потом поднимает морду к небу и издаёт длинный, протяжный вой.

И уносится прочь длинными скачками, махнув на прощание пушистым хвостом. А её спутники — за ней. Вытоптанную в снегу берлогу сразу начинает заметать снег. Жаль, ветер украдёт остатки тепла, и я снова замёрзну… И кажется, стану скучать по этим собакам.

Человек склоняется ко мне.

— Как хорошо, что я тебя нашёл! Наконец-то обережный круг исчез, и я смог подойти ближе. Эх, ты! Давно бы встретились, если б сидела на том дереве, куда обычно уходишь побыть одна.

Откуда он столько обо мне знает?

Сонно моргаю, пытаюсь сфокусировать зрение.

Мужчина совсем лысый. У него прозрачно-голубые глаза. А в центре лба — татуировка. Три пересекающихся треугольника.

Протягивает руку ко мне.

— Меня зовут Корнелиус. Ты осталась последней из племени Дану, Тариэль. Пойдём со мной! Я стану беречь тебя, как зеницу ока. У тебя особое предназначение, малышка.

Не знаю, зачем приняла протянутую руку.

Наверное, потому что в целом мире он остался единственный, кто знает моё имя.

* * *

…Когда я выныриваю из прошлого, меня всю трясёт. У меня никогда не было таких ярких воспоминаний, как сегодня. Почему? Как будто до сих пор чувствую тот могильный холод, в котором едва не сгинула.

Помню, когда Корнелиус привёл меня в Орден, недели три валялась с горячкой. Он отпаивал меня снадобьями и выхаживал, как младенца.

А когда жар прошёл, я превратилась в ходячую куклу, у которой умерла душа. Первое время в Ордене совсем не могла спать, ничего не ела и почти не говорила.

И тогда… я вжала указательные пальцы в виски… надо вспомнить, я же почти!.. ещё одно, последнее усилие…

Да!

И тогда Корнелиус дал мне какое-то зелье. Сказал, оно притупит боль.

После этого мои воспоминания стали какими-то смазанными. Не ушли совсем, но превратились в плоские картинки в книжке. Я переворачивала их иногда. Но больше не умирала каждый день снова и снова.

И только теперь мои воспоминания ожили снова во всей своей болезненной остроте. Но теперь я стала взрослой и сильной, я смогу это пережить и не сломаться.

Почему сейчас?..

Должно быть, ночь, проведенная с убийцей моей семьи, стала слишком большим стрессом для организма, и он стряхнул с себя последние оковы зелья забвения.

Я вскочила с постели и принялась мерять шагами комнату. Белое свадебное платье давило тяжким грузом, длинный шлейф путался и мешался. С минуту на минуту за мной могут прийти, чтобы отвести туда, вниз.

Где меня будет ждать Его величество, король Северных стражей Вольфред.

Значит, это действительно сделал он… От воспоминаний о ледяных статуях острая боль вонзилась в сердце, но я приказала себя прямо сейчас об этом не думать. Надо разобраться с некоторыми другими вопросами. Потом я ещё не раз и не два оплачу их. Больше никаких зелий не будет. Отныне этот кошмар снова со мной.

Но я больше не маленькая девочка. Я не могу не задаваться вопросами.

Зачем Вольфред это сделал?

Ему приказал отец? Почему? Что именно старик велел сделать сыну, и не мог ли обмануть и использовать «втёмную»?

Что за напиток, усиливающий магию северного принца? Почему такое странное действие оказал на его состояние? Могло ли быть у напитка побочное действие, которое путало разум принца и не давало ему понять в точности, что происходит? Или он изначально был для того, чтобы его околдовать? Ясно, как наяву, я видела согбенную фигуру Вольфреда и пальцы, вцепившиеся в гриву коня. То, как он покачнулся и едва не свалился наземь, когда выпил снадобье…

Но нет, он же был ещё в полном сознании, подъезжая к деревне? Значит, ехал туда осмысленно, с целью?

А ещё — зачем была остановка в пути, из-за которой чуть не опоздали? И что значит «опоздали»? Опоздали к чему? Что так хотел сделать Вольфред, почему сердился на отца за медлительность и спешил?

Вопросы, вопросы, вопросы… и как мало времени, чтобы найти ответы. У меня уже раскалывается голова.

И тут ещё одна мысль вспыхнула в мозгу. Яркая, ослепительно яркая. Вернее… не мысль.

Имя.

Люсинда.

Вот теперь я абсолютно точно вспомнила, кому оно принадлежит. И лицо той девушки, что сидела с королём на лошади я, теперешняя, прекрасно узнала.

Может ли быть, что я наконец-то нашла ключ к прошлому?

Я остановилась в центре комнаты. Вздохнула несколько раз поглубже, насколько позволял туго затянутый корсет. Мне нужно успокоиться. Мне нужен абсолютно чистый и предельно трезво мыслящий разум.

Конечно, только что я лишь тем и занималась битый час, что пыталась найти оправдания принцу, цеплялась за малейший шанс того, чтобы обелить его в совершённом им злодеянии. Но всё это были лишь догадки. Есть человек, который должен знать доподлинно, что произошло в тот день. Потому что видел это своими собственными глазами, находясь в самой гуще событий.

Вернее, не совсем человек.

Я топнула ногой и воскликнула:

— Люсинда!!! Где ты⁈ Мне с тобой немедленно нужно поговорить!

— Да что ты орёшь-то?

Я вздрогнула и обернулась.

Призрак «возлежал» поверх балдахина моей постели, покачиваясь в воздухе. Светлые полупрозрачные кудри парили над её головой.

— Я, между прочим, весь день за тобой наблюдаю. Ты такая красивая в этом подвенечном платье! Жаль, мне за мою жизнь так и не довелось надеть. Повезло Вольфику!

Кидаюсь к ней.

— Кто убил тебя, Люсинда? Сегодня ты обязана мне рассказать! Это вопрос жизни и смерти!

Люсинда дует пухлых губки. Переворачивается на живот, подпирая подбородок ладонями.

— Я же говорила, Наследник Северных стражей!

Да. Она уже говорила так в первый день нашего знакомства. Я тогда решила, что «Наследник Северных стражей», это Вольфред. А какие могли быть сомнения? Моя душа так горела ненавистью к нему, что другие варианты даже не хотелось рассматривать. Но теперь… почему-то в этом начинаю сомневаться.

— Который именно из наследников? — уточняю с нажимом.

— А я разве не говорила? — Люсинда воздела глаза к потолку, делая вид, что припоминает. — Вольфмер, конечно же! Предыдущий король, Вольфарх, был долгожителем, правил до восьмидесяти четырех лет. Так что его старший сын стал королем только за пятьдесят. Все привыкли Вольфмера называть «Наследником», некоторые шутили «Вечный Наследник». Я тоже его так называла. За глаза, конечно же. Очень уж он бесился. А нравом мой лорд был куда как суров и вспыльчив. Долгие годы ожидания трона при чересчур здоровом папаше сказались, я думаю.

Та-ак.

Теперь осторожно.

Расспрашивай её дальше. Только не торопись, лишь бы не спугнуть!

Я как можно спокойней и равнодушнее задала следующий вопрос:

— За что он тебя убил?

Та вздохнула.

— Как за что? Я увидела то, чего не должна была увидеть. И угрожала об этом всем рассказать. А Вольфмер был не из тех, кто прощает болтливых.

Я вскочила с ногами на кровать и потянулась к верхнему краю балдахина. Люсинда посмотрела на меня с удивлением, когда моё лицо оказалось почти вровень.

— Милая, хорошая Люсинда! Я знаю, что ты добрая. Ты всегда была очень доброй девушкой. В тот день ты не хотела смотреть на горящую деревню. Но в этой деревне жила моя семья. Они все погибли. Все. Я последняя осталась из целого народа. Поэтому я умоляю тебя. Ради нашего общего прошлого. Расскажи мне всё, что с тобой случилось когда-то!

Люсинда смотрела на меня во все глаза. Если бы призраки умели плакать по-настоящему…

Тихо-тихо, как опавший с дерева листок — ещё прекрасный, но уже мёртвый, она спорхнула вниз и став, кажется, чуть меньше, зависла над самой моей постелью. Я осторожно уселась рядом на самый край. И накрыла призрачные пальцы своей ладонью. Моя рука прошла насквозь.

— Знаю, тебе очень больно вспоминать. Мне тоже больно. Но иногда надо. Иначе груз прошлого камнем останется лежать на душе и утащит вниз.

— Я… ни разу не вспоминала. С того самого дня, когда он меня… — Люсинда осеклась. А потом подняла на меня огромные призрачные глаза. — Но ради тебя я постараюсь. Ведь ты первая, кто видит меня по-настоящему. За всю мою короткую жизнь — и слишком долгое посмертие.