Глава 6

Мама…

Папа…

Я вижу вас.

В самом конце этого пути — по длинному коридору с ледяными сводами, прошитому насквозь ярким белым светом. Иду, спотыкаюсь, то и дело падаю на стену плечом, но отталкиваюсь содранными ладонями, оставляя на голубом алые потёки. И продолжаю идти.

Вы там, вы зовёте, и улыбаетесь, и машете мне рукой…

Ласси тоже с вами, она смеётся и подпрыгивает от нетерпения, она тоже по мне соскучилась. Ей теперь навечно три с половиной, и она так никогда и не научится правильно выговаривать «Тариэль». Моё настоящее имя. Всегда было «Талиэль». Так забавно.

Простите, что так задержалась.

— Глупая моя, не смей уходить… не сейчас, когда я только тебя нашёл…

На секунду изображение коридора перед моими глазами вздрагивает, мутнеет, идёт рябью… через него проступает что-то тёмное, заслоняющее от меня свет.

Не хочу.

Здесь нет ничего, что бы меня держало.

Усилием воли заставляю себя сделать ещё шаг.

— Не отдам. Даже Духам, если они попробуют тебя забрать. Вернись ко мне, Эльф! Вернись, вернись…

Эльф?

Почему?

Разве это моё имя? Никто и никогда не называл меня так…

До него.

Резкая боль в лёгких, когда делаю первый судорожных вздох. Изгибаюсь вся, не могу открыть глаза от налипшего на ресницы льда.

— Вот так, вот так! Давай, Эльф! Дыши! Дыши, чёрт тебя подери!

Чему он так радуется, дурак…

Неужели не понимает, что мне слишком больно дышать? Я забыла, как это делается. Лучше бы помог убрать лёд с ресниц, я же так хочу посмотреть, увидеть, что мне не показалось — эта радость в его вечно холодном, так ранящем меня этой холодностью голосе.

Но тела по-прежнему не чувствую. Совсем.

— Погоди. Сейчас я тебя согрею.

Я безвольная кукла в чужих руках.

Меня тянут куда-то, приподнимают… Последние тряпки сползают с тела, я почти не ощущаю движения ткани, воспринимаю как-то отстранённо, что осталась, похоже, совсем голой.

Моё тело мне будто уже не принадлежит.

А потом укладывают на что-то мягкое — кажется, только снятую с тела, тёплую рубашку — а потом ещё и накрывают сверху другим, твёрдым, горячим как огонь, и я, вздрогнув от макушки до кончиков пальцев на ногах, в этот жар окунаюсь, как в жерло вулкана.

И распахиваю глаза.

С промокших ресниц медленно стекают капли тающего инея.

Над моей головой — купол синего льда. По нему пробегают искрящиеся токи магии. Переливчатый свет. Так красиво. Под куполом сразу становится теплее, но тёплый воздух не плавит и не размягчает этот удивительный магический лёд. Разглядываю его удивлённо. Я как новорожденная, которая впервые посмотрела на мир собственными глазами. Трудно сфокусироваться. Что-то заслоняет обзор.

Перевожу взгляд ниже, и натыкаюсь на ещё одно — очень странное, чего тоже ещё не видела, кажется, во всю свою жизнь.

Тёплый лёд.

Две тёплые льдины.

Которые смотрят на меня с такой бесконечной нежностью, от которой успокаивается рваное дыхание и снова начинает биться замёрзшее сердце.

И холод сдаётся, отступает всё стремительнее. Потому что от держащего меня в руках мужчины жарко, как от печки. Мы полностью обнажены с ним оба.

Кожа принца раскалена. Он гладит мои волосы. Смотрит молча, нависая на локтях. И….

Неторопливо, не шевеля даже пальцем, не произнося ни звука, колдует. Понятия не имею, как у него так получается. Но не сомневаюсь ни на миг — это он создал ледяной купол над нашими головами, который не плавится от тепла наших тел. Я впервые вижу, как наследник Северных стражей применяет свою магию. О которой никто на свете не подозревает. Кроме Магистериума, пожалуй — но даже они не дали на этот счет никаких указаний, когда отправляли меня сюда.

Хотя нет.

Это происходит уже второй раз на моей памяти. Магия, которую создаёт северный принц. Но когда и как это было впервые — не хочу вспоминать. Это было в той моей, прошлой жизни.

Хочу попробовать поговорить с ним.

Губы слушаются не сразу. Но я облизываю обветренную, сухую кожу, и кое-как хриплю:

— Я… прошла твоё испытание?..

Улыбка на краешке губ.

— Это было испытание для двоих, Эльф! Неужели ты не поняла? Кладбище Камней срывает все покровы. Я тоже обнажён для тебя сейчас. Никаких масок. Что ты видишь?

Что я вижу…

Надо было умереть и родиться заново, чтобы это понять.

Одно за другим, словно падающие с неба хлопья снега. Так медленно, так неотвратимо. Воспоминания мои о тебе — и теперь они совсем-совсем другие. Ты всё-таки сделал это. Написал для моей памяти новые, и я знаю, что они впечатаются в меня намертво тоже.

…Как ты поднимаешь и кружишь меня в танце, чтоб никто не заметил, что я совсем не умею танцевать.

…Как ты гасишь огни восхищения в глазах, чтоб не показаться уязвимым — но не можешь сдержаться, чтобы не смотреть на мои обнажённые плечи, с которых медленно сползает послушное твоим пальцам кружево.

…Как обманываешь сам себя, что твоим дерзким поступкам я дала разрешение, раз так покорно стою и молчу в ответ на вопрос, как далеко я готова зайти, чтобы стать твоей невестой. И не сгоняю жарких ладоней со своих плеч.

…Как в ответ на тот мой удар ты понимаешь, что всё-таки зашёл слишком далеко и оскорбил. И пытаешься извиниться. Неловко, как умеешь, ты никогда этого раньше не делал. И ты ищешь для меня в саду самую красивую розу. И это тоже для тебя впервые — дарить цветы. Вся эта романтическая чушь — не для тебя. Ты никогда не утруждал себя свиданиями.

…Как приходишь в мою спальню, услышав мои отчаянные крики в ночи, когда меня терзают кошмарами воспоминания. И предлагаешь защиту. И тебя не пугает даже мой клинок на твоём горле.

…Как отсылаешь сопровождающих, едва замечаешь, как сильно мне не по себе от всей этой толпы вокруг нас. И тащишь меня в лес, где мы будем только одни. Наплевав на все приличия и правила этикета. Просто потому, что ровно того же самого хотела и я.

…Как греешь мои руки, потому что я замёрзла. И даришь уверенность касанием плеча, потому что мне страшно в лесу, и ты это прекрасно видишь.

…Как возвращаешь меня к жизни, отчаянно и упрямо выдёргивая из ледяных когтей смерти, которые уже почти сомкнулись на моём сердце.

Я вижу тебя, мой принц.

Теперь отчётливо, как никогда.

Я вижу тебя таким, каким ты не хочешь, чтобы тебя кто-то видел.

Ты — добрый.

И заботливый.

И… нежный.

В тебе её много, слишком много. Нежности. Нерастраченной, спрятанной так глубоко под слоем льда.

Той самой нежности, с которой ты медленно, бережно целуешь сейчас мои закрытые веки. И брови. И виски. И скулы. С какой гладишь по волосам. И сцеловываешь слёзы с мокрых ресниц. А я не умею их остановить. Я же никогда не плакала раньше. До тебя. И шепчешь:

— Я тоже увидел тебя всю, Эль… Ты отчаянная. И храбрая. Ты не боишься никого и ничего. И безбашенная совсем. А внутри — ранимая, беззащитная, плачущая беззвучно девочка. Которую ты так стараешься ото всех спрятать. Даже от меня. Особенно от меня.

Рука на затылке сжимается на мгновение, захватив пряди моих волос в горсти.

— Сумасшедшая моя… кто же так сломал тебя изнутри, м? Скажи мне, и я убью этого человека для тебя.

Колет непрошенная мысль.

Тогда тебе пришлось бы вонзить клинок в собственное сердце.

Но я не хочу возвращения этих воспоминаний. Только не сейчас. Мне сейчас слишком хорошо. Поэтому я просто закрываю глаза, чтобы он не мог ничего по ним прочесть.

— Когда-нибудь я заслужу твоё доверие. И ты мне все расскажешь сама.

И он умолкает, не говорит больше ни слова и ни о чем не спрашивает. И не шевелится. Только греет своим теплом.

Крупная дрожь идёт по моему телу. Его сильные руки сжимаются крепче, помогают пережить этот приступ. Больно даже кончикам пальцев на ногах, боль скручивает каждую косточку в ладонях, которые резко обретают вновь чувствительность.

Неожиданная реакция тела приводит к тому, что слёзы ещё сильнее катятся из глаз. Неудержимо. Горячие, солёные, жгучие. За много-много лет, что я не пускала их наружу.

Вот теперь я и правда жива.

Я возвращаю себе сразу всё — своё тело, свою душу, свою память, своё прошлое, себя.

Воспоминания оседают во мне ровным ковром девственно-чистого снега. Я не смогла уйти туда, куда хотела… и в сердце остаётся светлая грусть.

Я приду к вам позже.

Думала, он начнёт спрашивать, но он молчит. Только опускается ниже, накрывает собой меня всю целиком, запускает пальцы в волосы мне на затылке и прижимает лицо куда-то себе в шею. И молча ждёт, пока слёзы, жалящие воспаленные веки, иссушат мою скорбь до самого дна.

Наконец, дрожь усмиряется, и я затихаю в его руках. Становится легко-легко… и светло как-то.

— Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я не плакала… с детства, наверное. Думала, что разучилась.

Он хмыкает и поудобнее перехватывает меня руками, как будто устраивается на любимой подушке.

— Какое совпадение. А я совершенно не умею утешать плачущих девушек.

— Лучше получается, наверное, доводить до слёз, — ворчу, шмыгая носом.

Он смеётся тихо.

— Только после того, как их бросаю. Вот тогда слезами можно наполнить парочку океанов.

— Самовлюблённый нахал! Имей в виду, я по тебе плакать не буду точно. Вздохну с облегчением, — бурчу ему в шею и закрываю глаза. Слишком хорошо. Не хочу задумываться, правильно или нет то, что сейчас происходит. Хочу наслаждаться тем, как медленно уходит онемение с тела. Как постепенно возвращаются ощущения… До самых кончиков волос, но ногтей на ногах…

И в конце концов, чувствительность тела возвращается полностью.

Даже слишком сильно.

Твёрдость плеч под моими ладонями… какого чёрта я вцепилась в них — ещё подумает, что обнимаю? Я же греюсь, просто греюсь!

Широкая грудная клетка. Держит вес на локтях, чтобы не раздавить меня собой, как букашку. Бугры мышц, вздувшиеся на предплечьях — сколько он уже в таком положении без отдыха?

С крепкой шеи мне на грудь упал медальон, свисающий на кожаном шнурке. Наследный принц Королевства Северных Стражей, одного из богатейших родов всей Империи, носит на себе простую каменную фигурку волка. Камень нагрелся от тепла наших тел. Да нет, там, где мы соприкасаемся, разливается настоящий жар! Я ощущаю его, как мощно прокатившуюся волну — сверху вниз. Этот прилив затрагивает всё моё тело, но в некоторых точках почему-то останавливается сильнее, мощнее, заставляет желать скорее отодвинуться — или, наоборот, прижаться теснее. К твёрдому мужскому телу, дарящему мне тепло и жизнь.

Нервно дёргаюсь и пытаюсь выскользнуть из смущающих объятий. Принц скептически хмыкает и никуда не пускает.

— Куда⁈ Ты ещё не отогрелась как следует. Ноги вон как ледышки.

И меня подгребают понадёжнее, отсекают все пути к отступлению. Затихаю настороженно. Больше не чувствую себя в безопасности. Наоборот, вот в этом положении очень остро вспоминаю, кто на самом деле для меня наибольшая опасность.

— И пожалуй, ты бы полежала смирно, Эльф! Я и так едва держусь, чтобы не начать греть тебя ещё и изнутри.

Хриплые ноты в его низком вальяжном голосе царапают меня по коже. Вскидываю взгляд… его глаза потемнели, зрачок полностью съел радужку. И они слишком близко. Чётко очерченные губы, в уголках которых прячется усмешка, шепчут проникновенно:

— А мне нельзя сейчас отвлекаться, Эльф, иначе упадёт купол. Так что не отвлекай.

Скорей, скорей отвести взгляд от чёрного провала его глаз, голодного, алчного… зовущего.

— Тогда лучше бы вам… сосредоточиться посильнее на магии, милорд. Потому что мне кажется… вы уже непозволительно отвлекаетесь. Ещё немного, и вы у меня в животе дыру проделаете…

Господи, что я мелю! От растерянности перехожу снова на «вы», как будто это может помочь в моём положении сохранить дистанции. Тут бы хоть что-то сохранить!! В таком-то положении!!

Хищный оскал белозубой улыбки говорит о том, что ему нравится моё смятение.

— Мне лечь пониже в таком случае? Чтобы… м-м-м-м… не доставлять леди неудобств?

— Н-н-не вздумайте!

— Я рад, что тебе хорошо. А-р-р-р-р… как же сладко ты краснеешь, Эльф!

Мигает синим ледяной купол над нами. Он всё-таки теряет концентрацию.

Голубоглазое чудовище снимает часть веса с рук и припечатывает меня своим телом, больше не стесняясь. Эта каменная туша меня сегодня точно расплющит. Отворачиваюсь, чувствую, как горят щёки, изо всех сил пытаюсь не обращать внимания на… рельеф этой туши, чтоб не сойти с ума. Бормочу смущённо:

— Вот теперь я и правда чувствую, что утешать вы не умеете…

Особенно отдельными частями своего тела чувствую.

Он не отвечает. И атмосфера между нами незаметно изменяется. Как будто всё туже натягивается какая-то струна, которая прежде была бесполезно ослабленной. И вот-вот с неё сорвётся музыка.

Его дыхание шевелит мне волосы. Не хочу показывать лица, не хочу смотреть в живой лёд его взгляда, чтоб не видеть там своё отражение. Обнажённой грудью касаюсь его при каждом вдохе и выдохе. Я уже забыла о том, как замерзала насмерть — сейчас мне так жарко, что капля пота бежит по виску. Жар стягивается в узел внизу живота.

— Э-э-эльф… — выдыхает мне в шею. Кусает её мягко губами, по бьющейся бешено жилке. Я вздрагиваю.

Медленно-тягучим, приливным движением вжимается в меня сильнее. Чувствую свою наготу так остро, до безумия, до боли. Как будто по крови растекается яд, от которого не бывает противоядия. Единственное, что спасает меня пока что — его руки неподвижны, он не делает никаких попыток коснуться, хотя моя кожа горит в предвкушении этих прикосновений.

Но это пока. Всё может измениться в любой миг. Потому что я тоже чувствую биение его сердца. Гулкое, быстрое, страстное. Эти бурные воды лишь кажутся такими спокойными. Под толщей льда — могучий и жестокий океан, и стоит уйти в него с головой, обратной дороги не будет.

Срочно отвлечь! Напомнить о самообладании.

— Что это за штука над нашими головами? Это вы сделали? — строю дурочку, как будто не понимаю, что над нами — магический лёд, который он создал. И как будто я сейчас думаю о ней, а не о том, как мучительно хочется запустить пальцы прямо в эту заманчиво маячащую перед глазами серебряную шевелюру. Непривычно лохматую, и оттого особенно привлекательную. Провести ладонями по свитым в косу прядям. Пересчитать каждую бусину…

Нельзя.

Кусаю губы, которые болят в ожидании поцелуев. Что-то происходит со мной не то. Надо срочно прекратить. Надо вернуть себя и принца на землю… хотя стоп, мы и так валяемся на земле! Вернуть к реальности.

— М-м-м-?

Он отрывается от моей шеи, к счастью. Вампирище несчастное.

И я всё-таки совершаю эту ошибку. Заглядываю прямо в океаническую бездну надо мной, когда он смотрит пристально с высоты.

— Ваш купол… Это… что?.. — спрашиваю ещё раз, уже почти безнадёжно, уже почти не веря, что кто-то или что-то сможет оторвать от меня этого хищника, который наконец-то загнал свою добычу. И которая никуда-никуда теперь не денется.

— Это — моя магия, — довольно улыбается принц. — И это то, что ты должна была узнать только после нашей свадьбы.

Сердце гулко бьётся мне об грудную клетку, а потом замирает. Разбираться в реакциях своего идиотского сердца не будем, это явно побочный эффект от слишком долгого пребывания в снегу. Наверное, что-то себе я всё-таки отморозила. Возможно, инстинкт самосохранения.

— Ваше тело слишком горячее для обычного человека. Температуру вы повысили тоже с помощью магии?

— Я знал, что тебе понравится, Эльф! Маленькая родовая особенность. Поэтому мы не мёрзнем. Говорят, тоже досталось нам от снежных псов. У собак температура тела выше, чем у людей.

Пока он говорит это вкрадчиво — сухая, чуть шершавая ладонь плотно ложится на моё левое плечо, а потом медленно движется вниз, очерчивая контуры тела. Рёбра, изгиб талии, бедро… останавливается там, сжимает пальцы, впиваясь в податливую нежную плоть невыносимо-собственническим жестом.

Раньше я бы убила за такое.

Теперь… Не понимаю, как это получается — но моё тело отвечает на прикосновение, перетекает в пространстве, подстраивается удобнее, мы словно притираемся друг к другу, чтобы полнее всеми выступами и впадинами, всеми деталями и каждой чёрточкой… Когда я очнулась, обнаружила, что ноги разведены, и моё колено прильнуло к его бёдрам. И кажется — это я сама.

Поощряющее ворчание довольного хищника надо мной.

Го-о-осподи…

Вот примерно те же ощущения, когда с обрыва падала. Снежная лавина. Неодолимая стихия. Стоит сделать один лишь шаг и потерять равновесие.

— Ещё вопросы, Эльф?.. Или ты достаточно уже согрелась, чтобы…

— Чтобы отправиться домой, да!! — восклицаю в панике и дёргаюсь под ним последним рывком добычи, которая надеется ещё, что её не сожрут.

— Труси-иха! — заявляет принц мне в лицо, широко улыбаясь. Чему он всё время улыбается⁈

От своего рывка оказываюсь чуть выше. И взгляд принца опускается, вспыхивая. Я вижу, как он любуется теми частями моего организма, которые так впечатлили его в день моего прибытия. Более того, принц всё отчётливее начинает напоминать зверя, с клыков которого вот-вот закапает слюна.

— Вольфред, пожалуйста! — прошу тихо и замираю. Я и правда боюсь. Я не готова к ещё одной снежной лавине. Я едва-едва выжила в предыдущей.

Он с видимым усилием отдирает взгляд от моей груди и медленно переводит вверх.

И отвечает не сразу.

Очень не сразу.

А какая-то маленькая, крохотная совсем, незнакомая мне самой часть меня в этот момент думает: «Ну же, давай! Не слушай меня! Не соглашайся! Ты же всегда брал то, что хотел… ты же всегда поступал так, как нужно, а не так, как правильно. Я смертельно устала быть сильной! Я впервые в жизни хочу стать слабой и просто покориться тебе, насытиться твоей силой, раствориться в ней без остатка…»

Нет, это не я, абсолютно точно!

Прячу глаза, а то вдруг он там тоже заметит эту ужасную, не понять откуда взявшуюся, непорядочную, бесстыжую Эль.

— Раз ты меня в первый раз по имени назвала, видимо, и впрямь напугалась до смерти. Что, неужели я страшнее, чем перспектива замёрзнуть в снегу? Этого ты не боялась, когда раздевалась передо мной на гребне.

— Я больше никогда-никогда в жизни не стану перед тобой раздеваться! — шепчу ещё тише, почти неслышно, а потом не выдерживаю, всё-таки вскидываю взгляд — и ловлю своё отражение в его почерневших глазах.

Скептически вздёрнутая бровь без слов сообщает мне всё, что принц думает о моём заявлении.

Молчу и упрямо смотрю.

Он закатывает глаза, как перед невыносимо глупым человеком, который не верит, что дважды два — четыре.

Или что голый мужчина плюс голая женщина равняется…

— Э-э-эх… никогда себе этого не прощу. Так, всё, Эльф! Давай-ка и правда тебя одевать. Кажется, Гром привёл помощь.

Вздрагиваю, поворачиваю голову. Уже и я слышу это. Звуки, выкрики, чужие беспокойные голоса, лай псов где-то там, далеко, на гребне холма, за деревьями.

Не ожидала, что даже слабый отзвук чужого присутствия окажет на меня такой эффект. Мне хочется, чтобы они приближались как-то помедленнее. А желательно, провалились пропадом вовсе.

Принц отталкивается одним чётким движением. Бесстыжий и не думает отводить от меня взгляд. Наоборот, с высоты своего роста внимательным образом рассматривает и обводит очертания моей фигуры.

А я стыдливо закрываю глаза, чтобы не смотреть на него. Только с закрытыми — движение его взгляда по телу ощущаю так, будто трогает меня руками. Вижу себя как будто со стороны, пытаюсь представить, что за картина перед ним сейчас… и сжимаю ноги теснее невольно. Но это не помогает. У меня всё тело болит, рычит и рвётся к нему, возмущается тем, что отобрали живительное тепло.

Его длинный выдох…

— Точно когда-нибудь изваяю с тебя статуэтку, Эльф!

Мой — судорожный, прерывистый. Заставляющий вздыматься грудь.

Облизываю пересохшие губы. Жмурюсь плотнее, чтобы побороть невыносимое искушение открыть глаза.

— Но для этого сначала придётся исследовать всю. Не пропуская ни единого дюйма. Руками… губами… языком…

От этого обещания, сказанного жёстким, голодным голосом, от того, как он прямо сейчас пожирает моё тело глазами, у меня внутри как будто взрывается маленькое солнце.

Хочется обратно к нему в руки. Упасть с обрыва. Прижаться всем телом — к его жару, по которому я уже невыносимо скучаю.

Как будто у меня забрали что-то, что уже моё. На что я имею все права.

И тело рвётся обратно к своему источнику жизни. Наплевав на доводы рассудка.

Слегка, так, чтобы он ни в коем случае не заметил, приоткрываю веки. Смотрю из-под ресниц украдкой…

И — да.

Я бы тоже изваяла тебя, мой принц.

Только не статуэтку.

Я бы изваяла статую бога.

И молилась бы тебе на коленях.

Но не в этой жизни.

Протягиваю молча руку. Он принимает её жестко, сжимает мои пальцы без тени осторожности. Рывком тянет наверх, к себе.

У меня голова от такого тут же начинает кружиться, темнеет в глазах, я чуть в обморок не хлопаюсь обратно. Он меня перехватывает покрепче за талию, помогает устоять.

Тело неуклюжее, всё ещё не слушается. Принц больше и слова не говорит. Наше молчание напряжено так, будто та самая струна всё-таки натянулась до предела, и теперь звенит, вибрирует.

Он просто молча меня одевает. В свою собственную одежду. Мягкая рубашка из дорогой плотной ткани светло-голубого цвета пахнет его кожей. Пытаюсь протестовать, но меня упаковывают решительно и бесцеремонно. Когда оказываюсь способной рассуждать, понимаю, что моя нательная сорочка, что валяется жалкой тряпкой неподалёку, после оттаивания под куполом стала совсем непригодной для ношений и мокрой.

Я вообще мокрая вся.

Как будто это меня оттаивал мой принц, сверху донизу. Моё тело источает влагу, словно я земля, пробудившаяся весной к жизни после долгой, суровой зимы.

А значит выходить сейчас без сухой одежды на мороз — чистое самоубийство. Моя-то и вовсе потерялась где-то в снегу. Поэтому приходится терпеть и штаны принца, которые с меня свалились бы, если б он не подтянул ремень, касаясь быстро резкими движениями так, что мне приходится закусить губу от слишком острых и странных ноющих ощущений во всём теле. И здоровенные, тяжёлые, подбитые мехом сапожищи. И куртку из дублёной тёмно-серой кожи с серебряными пряжками на груди. Это всё пахнет им. Но на мне теперь тоже остался его запах.

Сам Вольфред, судя по всему, решил выходить из-под купола голышом, в одних кальсонах. И босиком, конечно же. Он так до самого дворца собрался дефилировать?

Кто ещё из нас двоих сумасшедший.

— Схватишь воспаление лёгких — лечить не буду! — заявляю я, стараясь не облизывать глазами рисунок мышц на его груди и животе. Этот рельеф, мне кажется, впечатался в моё тело намертво.

Вместо ответа он просто подмигивает, а потом одним коротким взмахом кисти снимает купол.

Круг земли под нами — чёрен, на нём видны обрывки прошлогодней пожухлой травы.

И мне ужасно не хочется его покидать — понимаю с ужасом, когда заношу ногу, чтобы сделать шаг в сугроб.

Люди там, наверху, что-то кричат нам, но я не разбираю слов. У меня всё тело до сих пор — словно размягчённая в умелых пальцах гончара тёплая глина. Как будто чужое, не слушается. Примет такую форму, какую пожелает мастер.

Вольфред подходит сзади и обнимает обеими руками, прижимает к себе так, что я от неожиданности сбиваюсь со вдоха. Шепчет на ухо горячо:

— И имей в виду, Эльф — я сдержался только потому, что пользоваться беспомощностью леди, едва вернувшейся с того света, посчитал не вполне благородным. Так что скорей приходи в себя, потому что мне уже не терпится снова повалять тебя в каком-нибудь сугробе! Ты была права, без свидетелей прогулки в лесу куда интереснее. Повторим как-нибудь?