Глава 8
Просыпаюсь. Засыпаю снова. С трудом разлепляю веки и решаю, что бьющий в окна, слишком яркий дневной свет — достаточная причина, чтобы опять уснуть.
Во мне что-то сломалось вчера.
Я себя всегда считала стойкой и целеустремленной. Я пахала от рассвета до заката, и после заката пахала тоже, если нужно. Я могла сутками падать от усталости, но упрямо держаться в вертикальном положении.
А вот теперь я просто сплю, и сплю, и сплю, и мне плевать на всё — и на долги, и на обязательства, и на тёмное будущее, повисшее надо мной грозовой тучей. Медленно, и так неотвратимо наползающей на мою жизнь.
Ведь я вчера стала на один, но здоровенный шаг ближе к тому, чтобы принц назвал меня своей женой. Я же не такая дура, чтоб этого не понимать.
И это… ужасно злит.
Ну почему, почему этот принц такой неправильный⁈ Продолжал бы оставаться мерзким ублюдком, которого так легко было ненавидеть.
Отправил бы меня домой.
А теперь… что мне делать теперь?
Нет, куда лучше спрятаться под одеялом. Впервые в жизни побыть трусихой.
Вечером в мою комнату осторожно стучат. Я стону из-под одеяла:
— Войди-и-и-те!
Даже не сомневаюсь, что такой деликатный стук не может принадлежать принцу, поэтому говорю это без тени страха. Как он там вчера сказал, когда болтал мне всякие глупости? Что я не боюсь никого и ничего?
Так вот, официально заявляю. Близость Вольфреда — единственное во всём белом свете, чего я, кажется, действительно боюсь.
И это ещё одна странная черта этого нового Вольфреда, которая полностью сбивает меня с толку — он проявляет такт, оставляет меня в покое, не тревожит сам и даже вот это вот всё притащить отправляет служанку. Которая алеет, улыбается во весь рот и кладет мне на колени поверх одеяла…
Огромную охапку белых роз.
Этот кретин весть королевский розарий для меня оборвал, что ли⁈ На них же можно было ходить и любоваться, а теперь они увянут!!
Я уж-ж-жасно зла на него. И это парадоксальное чувство раздирает меня изнутри.
Ну зачем, какого чёрта он решил включить передо мной романтика? Где Вольфред и где вся эта романтическая белиберда.
Зарываюсь лицом в цветы и полной грудью вдыхаю аромат. Кружится голова. Это, наверное, от того, что резко села.
Белобрысенькая служанка мнётся, не уходит, теребит в руках передник и явно хочет что-то сказать.
— Чего тебе? — бурчу я грубо. Я тоже сегодня совершенно на себя не похожа. Обычно я вежлива с людьми, особенно с такими простыми. Уж кому как не мне их понимать.
— Не гневайтесь, миледи, но… меня просили вам кое-что передать.
— Кто просил? И что передать? — немедленно напрягаюсь я. Пальцы замирают на бархатных лепестках и прекращают их гладить, словно котят.
— Все наши, с кухни и с чёрной половины дворца. Что… мы все очень хотим, чтобы вы остались с нами. Насовсем. Женой принца.
Вот это номер.
Теряюсь совершенно, а в носу почему-то начинает пощипывать.
— Вы… чего это? — почти жалобно спрашиваю девушку. Она улыбается смущённо.
— Просто… знаете, мы никогда ещё Его высочество таким не видели! Не гневайтесь, опять-таки, миледи, но… не приведи господь увидеть злого, по-настоящему злого принца. Так что это просто чудо какое-то, какой он вдруг стал добрый, и… улыбается! Вы видели, он улыбается⁈
У нее было такое лицо, как будто собаки Вольфреда заговорили.
— Это решать не мне, — угрюмо бурчу себе под нос. — И вообще, ничего не определено ещё, и далеко не факт, что я доберусь до звания хотя бы официальной невесты. Я принцу никто и звать меня никак. Так что давайте не будем больше вести этих глупых разговоров про всякие несбыточные вещи, типа… свадьбы.
На последнем слове голос меня предаёт и срывается.
— Конечно-конечно! Как скажете! — дурочка служанка расплывается в улыбке, а мне хочется чем-нибудь в неё кинуть.
Ужас какой.
Такое чувство, что вчера мы там в снегу с принцем слишком сильно друг к дружке прижимались. И ненароком поменялись характерами. Вообще себя не помню такой злой.
Служанка ретируется, пискнув на прощанье от двери:
— Там ещё записочка приложена!
Когда за ней торопливо захлопывается дверь, я раздражённо принимаюсь обшаривать этот ароматный веник. И куда мне столько⁈ Глупый принц.
Пальцы замирают, наткнувшись на белый картонный прямоугольник.
Вот же идиота кусок!! Даже без конверта. Наверняка вся кухня читала и теперь обсуждает.
Не сразу получается сфокусироваться на словах и прочесть их.
А потом не сразу понять смыл.
Несколько коротких слов.
«Прости за вчера. Больше никаких испытаний»
Что-то горячее взрывается прямо в сердце и растекается волной по телу.
Такого я уже не могу вынести.
Что это всё значит⁈
Он извиняется за то, что проверял меня на морозостойкость?
Или он не пускает меня на дальнейшие испытания, потому что я провалила предыдущее? Он, может, решил, что я не подхожу и ему не нужна такая больная на голову невеста? Раз он с такой тщательностью выбирает себе женщину для сохранения драгоценной крови Северных стражей, то уж явно не захочет иметь детей от умалишённой, которая посреди зимы одеждой кидается и с обрывов падает.
Или он решил, что испытания больше нам не нужны, потому что я…
Но ещё один вариант ответа на невысказанный вопрос кажется мне слишком невероятным и слишком смущающим, чтобы вообще думать о нём больше, чем доли секунды.
В конце концов, я решают перевести энергию злости хоть в какие-то действия, чтоб не лопнуть.
Вольф мне достаточно вчера намекал, какая я трусиха. Надо идти к нему, и спросить прямо в лоб.
Я решительно откидываю одеяло, битый час вожусь с цветами, расставляя их во все мало-мальски пригодные ёмкости, вплоть до кувшина для умывания, кое-как привожу себя в порядок и на ватных непослушных ногах бросаюсь на поиски принца.
Шатаюсь туда-сюда неприкаянным призраком по вымершему дворцу, и нигде его не нахожу. Это злит ещё сильнее, потому что он мне ужасно нужен.
Поговорить с ним, в смысле.
Причём как на зло, взять себя в руки не получается. Ещё одно, чего меня лишил снежный гад вчера, кроме моей стыдливости — это маски вежливой и благовоспитанной девицы.
Сегодня, впервые за долгое время, я абсолютно настоящая — дикая, эмоциональная, несдержанная, не умеющая следить за языком и готовая разнести любые препятствия на своём пути, если понадобиться.
Принц ещё не знает, с кем связался. Избегать меня вздумал!
И цветы дарить, чёртов романтик.
В конце концов, ещё один непонятно лыбящийся на мою скромную персону человек — в этот раз личный камердинер принца — сообщает мне, что скорее всего, Вольф на псарне.
Ну да, и что я дура, сама не догадалась.
Где ещё кобелине этому быть.
Интересно, сколько из своих предыдущих двенадцати невест он перепортил⁈
Некстати пришедшая мысль выводит из себя зверски, пока быстрым шагом пересекаю широкий двор, кутаясь в пушистую шаль — ничего не поделаешь, верхнюю одежду так и не нашли, упала вместе с лавиной с обрыва и затерялась в снегах. Жаль, красивые были вещи.
Небеса темнеют. Я, оказывается, до самого вечера следующего дня проспала.
И конечно же, как проснулась, забыла отправить отчёт в Магистериум…
Эта мысль, как внезапная зубная боль сразу под черепную коробку, губит настроение окончательно.
Распахиваю дверь в приземистое вытянутое одноэтажное строение из белого кирпича…
И застываю на пороге, поражённая уютной интимностью картины того, как Вольфред, сидя на корточках, чешет за ухом развалившуюся у его ног Грозу. Рядом сидит с гордым видом будущий отец, вывалив розовый язык. На полу сено, в мисках, по размеру напоминающих скорее небольшие тазы — полуобглоданные кости.
Место похоже на конюшню. Только выстроенную для одного-единственного собачьего семейства.
Град где-то в дальнем углу дрыхнет копной белой шерсти, в семейных почесушках не участвует.
Я мнусь на пороге и не знаю, что делать. В конце концов, прикрываю за своей спиной дверь, чтоб не студить будущую маму холодным ветром с улицы. У будущей мамы немедленно становятся уши торчком.
А принц оборачивается и смотрит на меня через плечо.
Я делаю шаг назад и опираюсь спиной на деревянные двери.
Внутри полумрак и пахнет сеном, слабый свет просачивается только из крохотных застеклённых окошек под потолком.
Принц медленно распрямляется, встаёт на ноги…
И уверенно, полным ходом идёт точно к цели. Ко мне то есть.
Вжимаюсь спиной в холодное дерево двустворчатой двери.
Мы сцепляемся голодными взглядами. И надо, наверное, сказать что-то — чтоб не подходил, не трогал, но в горле пересохло и язык прилип к гортани.
А он снова, как вчера, ничего не говорит, а просто нависает надо мной всем своим массивным телом, тянет ко мне лапы и хватает за плечи.
Ощупывает взглядом лицо.
— Как себя чувствуешь, Эльф?
Отвожу глаза. Пытаюсь заодно и дыхание задерживать, потому что запах его кожи, который успела забыть, лезет в ноздри и вызывает во всём теле совершенно неконтролируемые и пугающие меня порывы. Ну вроде вот этого — вытащить у него сухую травинку из волос. Сжимаю руки в кулаки, впиваюсь ногтями в ладонь до боли, чтоб так не сделать.
Я больна.
Совершенно точно больна.
Вчера в снегу простудилась. Вон, температура даже — подскочила во всём теле одновременно!
— Чувствовала себя лучше, пока вы снова не полезли меня лапать, — бормочу тихо, отворачиваясь теперь уже лицом, а не только глазами. Цепляюсь за спасительное «вы», как за соломинку.
Знакомый довольный оскал.
Рук не убирает.
У меня слабеют коленки. Даю себе зарок больше времени проводить на свежем воздухе и поменьше времени убивать впустую на мысли о всяких странных принцах, которые себя ведут совершенно не понятным и не типичным для себя образам.
Принц тем временем незаметно сокращает дистанцию в полумраке, мне приходится практически распластаться по дощатой двери, чтоб хоть как-то спасти воздух в лёгких от его отравленного запаха.
Склоняется к моему уху:
— Признавайся, искала меня? Зачем?
Широкие ладони сползают по плечам, ныряют мне под шаль, обхватывают уверенно и вольготно, по-хозяйски, мою талию. Хриплый шёпот над ухом:
— Или… пришла выдать мне обещанную награду?
Дёргаюсь и выпутываюсь из странно покладистых рук за мгновение до того, как губы принца опустятся мне на ушную раковину. Стоит это даже представить, и всё тело сводит в какой-то совершенно идиотской сладкой судороге, до истомы.
Делаю зарубку в памяти — ни за что и никогда не давать Вольфу возможности добраться до моих ушей!!
Глаза принц опасно сверкают. Он опирается ладонью о дверь возле моих плеч, и теперь убежать от него очень уж далеко не удастся при всём желании.
— Ещё чего! — фыркаю. — Хватит с вас и простого спасибо! — а сама опасливо кошусь на гору сена в дальнем углу. Нервно сглатываю. От этого маньячины всего можно ожидать.
— Это пока, — соглашается принц, и уголок его преступно красивых губ искривляет дерзкая улыбка.
Усилием воли беру себя в руки и заставляю прекратить пялиться.
— Что же до причины моего визита… Я хотела узнать, что означает фраза из вашей записки.
— Напомни, которая? — продолжает насмехаться снежный гад.
— Вторая! По поводу испытаний. Первую я и так поняла. Вы наконец-то поняли, что являетесь напыщенным придурком, и глубоко в этом раскаялись.
Он откидывает голову и хохочет.
Я злюсь на него — за всё, за всё! И за то, что такой красивый, и за то, что куда-то пускается вскачь сердце, когда вижу его смеющимся, и за то, что не хочет мне давать новых поводов себя ненавидеть.
Хоть бы в сено потащил, что ли.
Я бы с чистой совестью врезала промеж ног и убедилась, какое ты чудовище, принц.
Но ты зачем-то благородничаешь, и не предпринимаешь даже поползновений.
С вызовом вздёргиваю подбородок:
— Что, неужели и правда никаких испытаний? И что теперь…
Не дает договорить. Хватает меня за руку и тащит вон. Я не успеваю даже ахнуть, как дверь послушно скрипит и пропускает нас в морозный вечереющий сумрак. Крепко стиснув мои пальцы в горячей сухой ладони, Вольф тянет меня куда-то как на буксире через весь двор.
— На свидание тебя приглашаю, Эльф. Только во дворец завернём, пару мелочей уладим. Ты же не против ещё одной прогулки? А точнее, поездки. Только предупреждаю, готовься морально — там будет много сугробов!
Я поскальзываюсь на ровном месте и едва не падаю.
Даю тем самым наглому снежищу поймать меня за талию, а губам оказаться на миг в опасной близости от моих ушей, пустив дрожь по всему телу.
Цветы.
Извинения.
Свидание.
Нет, Вольф точно свихнулся. Это он, а не я, отморозил себе что-то в снегу и заболел на всю голову.
Когда погружалась в зыбучие пески снежного савана, у меня было ровно такое же ощущение.
Неумолимой стихии, которая засасывает тебя помимо воли, и ты ничего с этим поделать не можешь, потому что от тебя больше ничего не зависит.
Именно это я чувствовала, пока принц тащил меня за руку запутанными лабиринтами дворца Северных стражей, уводя куда-то совсем уж в неизвестные мне глубины внутренней части, в которую, я уверена, никогда не пускали посторонних, судя по настороженным взглядам стражников. Их мы скоро стали встречать уже возле каждой второй двери. По-моему, одной ногой на смертном одре старик король стал страдать паранойей.
И мне бы по этому поводу насторожиться — ведь паранойя такого человека может привести к смертельно опасным последствиям для меня… но поселившееся со вчерашнего дня чувство странного покоя на душе не отпускает. И тревожиться просто не получается.
Получается лишь молча брести за принцем и удивляться.
Тому, что можно вот так идти со своим врагом рука в руке. Молчать, и не чувствовать из-за этого дискомфорта. Вольфред не делает даже попытки объяснить, куда мы идём, или как-то поддержать светскую беседу с девушкой, и от этого неожиданно хорошо. Я ведь тоже не люблю болтать. Предпочитаю делать.
А ещё вдруг совершаю открытие, которое заставляет даже немного растеряться.
Принц не сразу, но постепенно начинает идти медленнее и приноравливать свой шаг к моему. Не выдёргивать руку из суставов, держать осторожно, сдавливать не до перелома пальцев, контролировать свою бьющую через край, самоуверенную силу.
Он, кажется, тоже не очень привык ходить с кем-то за руку, как и я.
Он, кажется, тоже учится быть рядом с кем-то. Такая новая для нас обоих наука. Мы оба в ней хронические несмышлёныши. Слепые щенки. Тычемся носом и без конца делаем ошибки.
Смотрю в упор на аристократический упрямый профиль — справа и выше меня. Вольфред чувствует мой взгляд, перехватывает его, на доли секунды мы останавливаемся, сбиваемся с шага оба.
Для нас обоих многое происходит впервые, да, мой принц?
Поудобнее перехватывает мою ладонь, мы идём дальше. Уже совсем неторопливо, касаясь плечом. Белые стены, серебряная отделка, светло-серые ткани портьер и тонконогих стульев, лиловые ковры. Какое всё-таки красивое место я хотела разрушить.
— Его величество не давал распоряжений относительно гостей… — осторожно начинает стражник, когда мы подходим к высоким, окованным широкими полосами серебристого металла, дверям. Здесь сразу четверо вооружённых до зубов гвардейцев в кирасах с эмблемой рычащего волка на груди.
— Попробуйте меня остановить, — улыбается принц такой холодной улыбкой, что идёт мороз по коже.
Он решительно кладёт правую ладонь на замочную скважину, и от нее ветвистыми ручьями разбегаются острые кристаллы синего инея.
Мне даже жалко становится охранников — разрываться между лояльностью королю нынешнему, который неизвестно сколько ещё протянет, и королю будущему, который совершенно точно обладает отличной памятью и скверным нравом. То ещё испытание.
Как и все в этом дворце, эти тоже предпочитают с Вольфредом не связываться.
Тем более, когда он колдует.
Стражник, видимо старший смены, почтительно склоняет голову и отступает перед будущим сюзереном.
Что-то негромко щёлкает, когда языки синего льда впиваются в механизм внутри и сдвигают какие-то детали. Надеюсь, этот вечно прущий напролом остолоп там хотя бы ничего не сломал.
— Можно было сначала договориться с отцом и взять ключ. Но я не обладаю таким замечательным качеством, как терпение, увы.
— Я уже заметила, — отвожу глаза, когда в ответ на мои слова по губам принца бежит дерзкая, соблазняющая улыбка.
Его улыбки в последнее время на меня очень странно действуют.
— Входи!
Меня вталкивают в полутёмное просторное помещение, обильно заставленное разнообразной мебелью — шкафами, сундуками, витринами, стеллажами… некоторые высятся прямо посреди прохода, перегораживают путь, отчего кажется, что мы вошли в какой-то причудливый лабиринт.
Слабый свет сочится из узких окошек под самым потолком, перекрытых стальными ромбовидными решётками толщиной в палец. Стёкла матовые, мутные, снаружи невозможно будет понять, что внутри, если кому-то придёт в голову заглянуть. Да и вряд ли в этой части дворца вообще ходят посторонние.
Принц захлопывает дверь за нами, и оглянувшись, вижу, как ледяные кристаллы сплетаются в сплошную ледяную паутину, прочным замком запирая вход.
— Странное место для свидания, — замечаю я, пытаясь звучать невозмутимо. А по спине уже расползается щекотное чувство, и все крохотные волоски на шее дыбом.
— Это ещё не свидание, моя леди! Это подготовка к нему.
Меня больше не держат за руку, галантно пропускают вперёд, и я решаю воспользоваться приглашением и осмотреться.
В стеклянной витрине по правую руку на крохотных колышках развешены украшения. Ожерелья, замысловатые серьги, браслеты. Эти побрякушки мне не интересны от слова совсем.
Иду дальше — мимо постамента, где под куполом из тонкого голубоватого хрусталя — диадема. Белое золото и сапфиры…
…Едва сдерживаю восхищённый возглас, когда мой взгляд падает на стену, полностью завешенную оружием. Здесь мои ноги прилипают к полу, и я битый час жадно разглядываю кинжалы из переливчатой, на весь мир знаменитой северной стали, мечи в ножнах, инкрустированных аметистами и прозрачным аквамарином, с навершиями в виде оскаленных волчьих морд, кольчуги с драгоценными зерцалами по центру груди, на которых… конечно же, волки. Везде и всюду. Чего там только нет — глаза разбегаются, я чувствую себя смертельно голодным обжорой перед витриной кондитерской лавки.
— Странный выбор. Ты остановилась именно здесь — из всей королевской сокровищницы перед тобой. Но я уже смирился, что к тебе нельзя подходить с мерками обычных девушек.
Вольфред незаметно встал сзади и положил тяжёлые ладони мне на плечи.
Что?
Королевская… сокровищница?..
И он привёл сюда меня?
— Выбирай тогда. Что тебе нравится?
Я мысленно дала себе по рукам, потому что бессовестно влюбилась вон в тот кинжал с волчьей пастью и сапфировыми глазами… и внутренний голос орал, что я законченная дура, что отказываюсь от такого щедрого предложения, потому что нам этот кинжал позарез как нужен!! Свой же не пойми где оставили тем более!!
Внутренний голос выл оскорблённым волком и царапал когтями пол, пытаясь меня задержать, когда я с колоссальным трудом сделала шаг в сторону. Стряхнула чужие ладони с плеч.
— Ничего я от вас не приму! — заявила решительно. — Подарок — это обязанность. Отдариться потом. А мне нечем.
В сощуренных глазах принца заплясали лукавые огни. Я вздёрнула подбородок.
— Тем более! Если вы рассчитываете… на благодарность такого рода.
— Вот же… упрямая! — широко улыбнулся принц, демонстрируя клыки. Я сглотнула. — Мой недоверчивый Эльф, я тебя сюда не подкупать привёл! Благодарность свою, кстати, ты мне и так задолжала, и не думай, что я забыл. Но раз ничего не понравилось здесь…
Я бросила последний прощальный взгляд на кинжал, когда меня потащили дальше.
Прости, мой хороший! Придётся тебе и дальше пылиться здесь и сходить с ума от безделья, позабыв о том, что такое — ладно сидеть в умелой руке, звенеть, выходя из ножен, пить кровь противника в битве.
— … тогда — вот. Наша цель. И учти, Эльф — отказы и возражения не принимаются!
Дальний конец огромного зала был весь уставлен манекенами.
От роскошных тканей, пышных одеяний и драгоценных камней в шитье у меня зарябило в глазах. Но меня мягко подтолкнули к одному из них, и я лишилась дара речи.
Белая шуба из меха реликтовой северной лисы. Шерсть в полумраке будто светилась серебристым сиянием сама по себе, напоминая о мерцании снега в лунном свете. Настоящее сокровище, бесценное, за которое королевы южных стран не раздумывая отдали бы половину своей казны. Или парочку провинций. Этот ужасно осторожный и таинственный зверь, почти мифический, даже на Севере встречается так редко, что меха для этой шубы, наверное, собирали несколько поколений охотников.
И пока я стою, прихожу в себя, подавленная осознанием того, насколько же богаты северные правители, если могут себе позволить целые шубы из этого меха… принц небрежно сдёргивает серебристое сокровище с манекена и опускает невесомым облаком мне на плечи.
Разворачивает резко к себе, укутывает плотно, и сжимая обеими руками края воротника так, что мне приходится приподняться на цыпочках, говорит мне прямо в губы хриплым шёпотом:
— Ты у меня мёрзнуть больше не будешь никогда.
Надо что-то ответить, надо возразить, отказаться, протестовать… но слова застревают в горле. Просто смотрю распахнутыми глазами в его — потемневшие, глубокие, гипнотизирующие… и молчу.
Грозовой взгляд чуточку теплеет.
— Какой прогресс — ты больше не споришь! Мне нравится тенденция. Планирую её укрепить. Идём! Сразу предупреждаю — там, куда я тебя повезу, тоже много сугробов.
Оскал его улыбки снова кусает меня в самое сердце, а воспоминания о нашем вчерашнем времяпрепровождении в сугробе заставляют вспыхивать и гореть. Капелька пота ползёт по спине щекотно, и дело вовсе не в тёплой шубе, которая окутывает мягким облаком и струится по телу, переливаясь при каждом движении.
— Это мы тоже возьмём, — добавляет принц и задерживается на секунду, чтобы снять со стены кинжал в волчьей головой. — Не думай, что я не заметил, как ты на него смотрела.
Протягивает мне — и прежде, чем я успеваю остановиться, пальцы сами тянутся к великолепному клинку…
Принц отдёргивает руку, дразня. Я готова разочарованно взвыть.
— Отдам не раньше, чем ты пообещаешь кое-что.
— Всё, что угодно! — выпаливаю, не задумываясь.
Принц щурит довольные волчьи глаза и обжигает меня таким взглядом, что хочется немедленно скинуть шубу, чтобы не начать дымиться.
— Когда я в следующий раз окажусь в твоей постели, будешь держать его подальше от моего горла.
Ну, это уже слишком! Пожалуй, со «всё, что угодно» я погорячилась.
Скрещиваю взгляд с льдисто-голубым — и решительно шагаю вперёд, вплотную к бессовестному принцу. Гордо подняв подбородок, заявляю:
— Этого не будет никогда! Так что можете оставить себе!
Принц опускает глаза и ласкает взглядом мои губы.
— Хорошо. Значит, это будет моя постель.
Мне в ладонь вкладывают клинок, и мои пальцы, самым жалким образом предав свою хозяйку, такую гордую и сознательную, стискивают рукоять, как голодная собака — кость. Никакая сила теперь не заставит отдать.
В голове у меня полный кисель, и всё, что могу, это пялиться на губы принца и думать о том, что всё-таки за подарки положено благодарить. И вот прямо сейчас я даже не прочь побыть самой обыкновенной, стандартной, до ужаса шаблонной девушкой.
— Поторопимся, — небрежно бросает Вольфред и тянет меня к выходу. — Есть кое-что, что я непременно хочу тебе показать. Если ещё дольше прокопаемся, опоздаем.
Вот же…
Можно подумать, это я постоянно что-то выдумываю и задерживаю наше свидание!
Какой же Вольф… невыносимый, всё-таки.
Если он меня и там не поцелует, наброшусь сама и заставлю силой. Тем более, у меня теперь и холодное оружие имеется.
— … Не-е-ет! Вы же не можете иметь в виду?..
— О да, Эльф! Именно этим способом мы и поедем.
— Но это же… так нельзя!
— Почему? Они обожают такие пробежки. А повода не было давно.
— Но…
— Никаких «но», Эльф! Забирайся! И если продолжишь упрямиться, я решу, что ты просто испугалась.
— Не дождётесь!
— Тогда забирайся. Вот так. Хорошая девочка!
Я много чего не знала в этой жизни, оказывается.
Что у северных ночей такое бездонное небо.
Что мириады звезд каждую ночь проплывают над нашими головами — а мы не замечаем их, потому что некогда поднять глаза. И поэтому, наверное, упускаем что-то важное, вечное, целебное для души — безвозвратно. Я бы — точно упустила эту ночь, как и все предыдущие в моей жизни, потому что я никогда не давала себе даже шанса поднять голову. Если бы он мне их не показал.
Что принц Северных стражей вообще знает, что такое звёзды. А он назвал мне их по именам.
Что так тепло может быть в самый грозный, хрустящий до ломоты в зубах, самый лютый полуночный мороз. Если прижаться спиной к его груди, и смотреть в небо, откинув голову ему на плечо. А он будет так неподвижен, чтобы не нарушить момент и не спугнуть меня, когда сама, по своей воле делаю это.
И никогда, никогда в жизни я не ожидала, что по бескрайним снежным равнинам, скованным льдистым настом, передвигаться можно в санях, запряженных гигантскими снежными псами.
Гром и Град, оставив дома отсыпаться будущую мать и последнюю из их троицы, с видимым нетерпением дали себя впрячь в посеребренную упряжь. Лёгкие деревянные сани с высокой спинкой и крупными загнутыми полозьями, подбитыми металлическими пластинами, были рассчитаны, мне кажется, всего лишь на одного человека. Но уговорами, шантажом и манипуляциями принц вынудил-таки меня усесться перед ним, меж его расставленных и согнутых в коленях ног, а потом обхватил обеими руками так, что не дёрнуться. Конечно же, объяснялось всё это распутство исключительно соображениями моей безопасности — чтоб не вывалилась по дороге. Я пыталась из упрямства протестовать и ёрзать, но охнула и прижалась к принцу инстинктивно, как только мы ринулись с вершины холма вниз. Судя по довольному оскалу, Вольф моей реакцией откровенно наслаждался.
Скоро дорога выровнялась, и снежные псы понесли нас по бескрайней снежной пустыне вперёд мощными движениями быстрых лап. Прямиком в ночь.
Кажется, этот ненормальный принц ничего не умеет делать по-человечески, как обычные люди.
Я слышала, ну так, долетали слухи, что у людей принято на свидания девушек приглашать на ужин, ну или на худой конец в парк на прогулку. Никакого парка у Северных стражей не имелось, конечно же, но и оранжерея с клумбами бы отлично подошла.
А он меня среди ночи потащил кататься на санях, влекомых собачьей упряжкой, куда-то, «где будет много сугробов». И это когда в моей памяти ещё так свежи воспоминания о прошлых моих неудачных приключениях в снежном лесу. А если сани перевернутся? А если я снова попаду в снежный плен? Всё внутри сжималось невольно. Особенно, когда псы резвыми прыжками втаскивали нас на очередное всхолмие.
— Обязательно было снова туда, где так холодно? — не удержалась я от вопроса ещё в самом начале нашего путешествия. С моих губ немедленно сорвалось облачко пара.
Руки принца крепче сжали мою талию, пальцы утонули в белом лисьем мехе. Вольф проговорил тихо и уверенно над самым моим ухом:
— Я знаю, что в тебе остался страх после нашей прошлой прогулки. Но если ты хочешь стать королевой Северных стражей, не должна бояться Севера и снега. Я хочу тебе помочь преодолеть это, мой маленький храбрый Эльф.
— Я не боюсь, — соврала я непослушными, обветренными губами.
— Ты у меня умница, — ответил принц своим бархатистым, царапающим чувственной хрипотцой голосом. — Всё правильно. Я знаю, ты не хочешь быть слабой. И мне тоже не нужна слабая. Посмотри вверх! Север не всякого подпустит к себе. Но если знать, куда смотреть, можно влюбиться в него на всю жизнь. Он впивается в самое сердце своей красотой. Я хочу, чтобы ты не мыслила своей жизни больше без всего этого.
И тогда я поднимаю голову.
И у меня захватывает дух от звёздного неба, распахнутого над нами, как крылья гигантской чёрной птицы, обнимающей уснувшую землю. Принц умолкает, даёт мне насладиться оглушительным моментом первой встречи — с этим небом. И я тону в нём, растворяюсь без остатка, до головокружения, до боли в сердце, до перерождения — с кусочком звёздного света вместо сердца.
Он был прав.
Теперь Север навечно в моей крови.
— Это потрясающе… — шепчу и сжимаю руку принца, лежащую на моём животе. — Ты мне это хотел показать?
— Не только. Скоро увидишь. А пока… Готова?
— К чему? — подозрительно переспрашиваю я, пытаюсь обернуться, чтобы понять, какую новую каверзу придумал изощрённый разум принца.
— Вот к этому! — белозубая улыбка надо мной не оставляет шансов сомневаться. Что-то придумал. — Гром, Град! Вперёд, быстрее! Покажите ей.
И моё сердце ухает куда-то вниз.
Одновременно с ощущением полёта.
Когда псы резко ускоряют темп, словно птицы рассекают воздух, срывают сани с очередного холма, который оказывается неожиданно высоким и крутым.
А потом взбегают на новый — и опять.
Больше не выбирают путей в обход, а смело идут на самые опасные вершины. И волшебное ощущение полёта повторяется снова и снова. И я больше не боюсь — это совсем не страшно, это не смерть, как тогда, когда я падала в прошлый раз. Это — полёт, потому что меня держат надёжные руки. Ощущение дикого, первозданного восторга переполняет моё тело, делает его невесомым. Я ощущаю мощную волну звериной радости от собак. И заражаюсь ею. Проникаюсь их самым ценным, наверное, умением, которое людям бы стоило перенять у своих верных друзей, которые пришли к нам из глубины тёмных веков, к первым кострам первых людей.
Умением просто жить.
— Я впервые вижу, как ты улыбаешься, Эльф! — потрясённый голос принца. — Мне кажется, я убивать готов, чтоб чаще видеть такую улыбку.
Молчу, и не знаю, что ему ответить.
Эти слова неожиданно бьют в самое сердце, прямо в то нежное, беззащитное нутро, что сокрыто под моими щитами — а я так неосторожно приподняла их, когда позволила себе просто любоваться небом.
Мне следовало помнить, что рядом с этим человеком ничего не бывает «просто».
Он сказал, что готов убить за меня.
Никто никогда не говорил мне таких слов. Никогда не обещал защиту. Разве что в далёком детстве. После — только пользовались. Даже Магистериум. Особенно Магистериум.
Сани не двигаются, собаки замерли неподвижно на гребне особенно высокого холма. Я не понимаю, почему мы остановились, ведь вокруг ничего, похожего на пункт назначения — все та же бескрайняя ледяная пустыня.
— Пойдём, — решительно говорит принц и хватает меня за руку, вытаскивает вслед за собой из саней.
— Мы на месте? Но я ничего не вижу! — говорю недоверчиво, а сама озираюсь по сторонам. Чую какой-то подвох. Опять этот принц со своими безумными идеями!
— Погоди немного. Сейчас увидишь. Я всегда чувствую его приближение.
— Кого это — «его»? — немного нервно переспрашиваю я. На всякий случай прикидываю, как быстро смогу выхватить кинжал, прицепленный к поясу платья под шубой.
Вместо ответа принц поворачивает меня к себе. Смотрит в глаза не мигая, пару мучительно долгих мгновений, заставляя гадать, что сделает дальше. А потом берет моё лицо под подбородок указательным пальцем. И поднимает его повелительным жестом. Смотри!
Я бросаю взгляд вверх… и забываю обо всём на свете.
Всё небо исчерчено полосами яркого сияния — сиреневые, фиолетовые, бирюза, нежно-зелёный, призрачно-белый. Перетекают один в другой, дрожат, струятся волнами, свиваются вихрями. Будто гигантские драконы, сотканные из света. У меня кружится голова от этого великолепия и торжественности момента. Я так сильно задираю голову и верчусь по сторонам, пытаясь не упустить ни мгновения красоты, что точно бы упала, потеряв ориентацию в пространстве — если бы не руки у меня на талии.
— Что это?.. — шепчу заворожённо.
— Величайшее сокровище Севера, которое можно увидеть только здесь. Северное сияние. Неужели не слышала о нём раньше?
— Нет… Откуда оно? Зачем?..
— Никто не знает, отчего наши небеса загораются огнями. В детстве мать говорила мне, что это — дороги, по которым души уходят за грань. Что боги раскрашивают эти дороги яркими красками, чтобы души не заблудились.
Я стою молча. Вольф за моей спиной, положил мне руки на плечи. И мне впервые не хочется их стряхивать с себя.
У меня начинает свербеть в носу.
— Ты в это веришь?
— Не знаю. Но думаю, рано или поздно выпадет шанс проверить.
Что-то глухо бьёт мне в сердце. Я как будто выныриваю из очарованного сна, в котором плыла всё это время. Чувствую себя недостойной всей этой красоты, которую он мне показал. Сокровища, которое подарил. Разделил вместе со мной. Этого света над нашими головами — и воспоминаний о его матери.
Осторожно поворачиваюсь к нему, аккуратно выпутываясь из рук. Настроение совершенно пропало.
— Я уже насмотрелась. Поедем обратно? — спрашиваю потерянно…
— Не так быстро, Эльф! — говорит принц хрипло.
А потом делает шаг вперёд, снова отбирая у меня отвоёванное пространство. Запускает обе руки мне в волосы, бесцеремонно вторгаясь под меховой капюшон. Его лицо с хищно сверкнувшими глазами на фоне горящего северным сиянием неба — самое потрясающее зрелище в моей жизни.
В который раз удивляюсь тому, какие горячие у него руки — даже в такой мороз.
— Что ты делаешь…
— Хочу забрать свою награду. За спасение. Я обещал, что истребую её позже.
Гипнотизируя взглядом, приближается медленно к моим губам. Я прижимаюсь к нему всем телом от неожиданности. Ладонями ощущаю холод металлических заклёпок на тёмно-серой кожаной куртке. Чувствую странное смятение.
— Так речь шла… о поцелуе?
— А ты хотела наградить меня чем-то посущественнее? Я не против. Могу пересмотреть своё…
— Нет-нет, я согласна! — выпалила я, слишком поздно понимая, что этого он и добивался. Судя по довольному оскалу. Прилипаю взглядом к губам. Со мной творится какая-то чертовщина, потому что сознание начинает плыть, как те полосы северного сияния над головой.
— Замечательно. Значит, я наконец-то могу тебя поцеловать, не опасаясь за сохранность своей физиономии.
Снова медлит. Замирает в дюйме от моих губ.
— Ну, и чего мы ждём? — обеспокоенно спрашиваю его, потому что все нервы на взводе, я напряжена, как поверженный олень, который предчувствует, что в него вот-вот вопьются голодные волчьи клыки, а этот принц всё тянет время и никак не приступает к трапезе.
Ухмыляется, гад.
— Наслаждаюсь моментом. Как ты не пытаешься дёргаться и не прикидываешь, каким бы способом от меня избавиться.
— Я же всё-таки должна… награду. Чем быстрее приступим, тем быстрее отделаюсь от этой обязанности!
Да, я знаю, что мечтала о его поцелуе весь вечер. Но не признаваться же! В первую очередь, самой себе.
Хитрый волчара довольно щурится. Как будто его не обманула моя попытка притворства. Глубже запускает руки мне в волосы, и волна мурашек от затылка прокатывается по всему телу. Смотрю ему в глаза почти испуганно. Мой первый в жизни поцелуй он забрал силой. Сейчас будет второй, и всё слишком сильно поменялось и запуталось с тех пор.
— Знаешь, Эльф, если так вдуматься — за время нашего общения ты уже трижды пустила мне кровь. Придётся однажды отплатить тебе той же монетой, — ворчит с соблазняющей хрипотцой бархатный голос.
Смысл его слов не сразу доходит до меня, а когда это случается, горячая волна бьёт куда-то в низ живота, расцветает алым цветком внутри.
Лицо принца совсем близко. Мои нервы натянуты до предела. Больше не могу этого выносить. Крепко зажмуриваюсь.
Сейчас, вот сейчас это голодное чудовище снова набросится…
А на мои губы вдруг опускается прикосновение кончика его пальца. Медленно ведёт по нежной коже, обводит контур. Это даже не щекотно. Это… невыносимо. Хочется укусить, чтоб перестал дразнить меня. Сдерживаюсь с огромным трудом.
Надавливает на нижнюю губу, касаясь влажной внутренней поверхности. Заставляет раскрыться.
С моих губ больше не срывается пар. Потому что воздух между нами раскалён до предела.
Если ожидание продлится хотя бы мгновением дольше, я умру, наверное, без его поцелуя.
И он целует.
Мучительно нежно. Так, что у меня начинают дрожать ноги. Так, что я веду ладонями вверх и обхватываю его крепко за шею. Приподнимаюсь на цыпочках.
Это всё совершенно неправильно.
Мне не нужна твоя нежность, мой враг!
Твоя нежность — слишком жестока.
Она убивает меня изнутри.
Вольфред с готовностью отвечает на мой порыв, обнимает обеими руками за талию, прижимает крепче, приподнимает из сугроба.
Нежность стремительно сменяется неконтролируемой страстью. От жара нашего поцелуя можно расплавить снега на много миль вокруг.
Принц отрывается от моих губ и впивается в шею.
— А это что?… вы просили только поцелуй… — откидываю голову назад, задыхаясь. Капюшон сваливается с головы.
— Это дополнительный бонус за отвагу… — бормочет глухо.
Поцелуи-укусы от сгиба шеи вверх.
Я не сразу соображаю, где цель этих настырных и требовательных губ. А когда понимаю, уже поздно.
— Ай! Нет! О-о-ох… не надо…
— Почему же? Аргументируй, — мурлычет принц и протяжным движением лижет моё ухо. От мочки до самого кончика.
Между ног дёргает. Я изо всех сил бью Вольфреда ладонями в грудь, но не помогает. Он держит крепко и не даёт сбежать от этой пытки.
Он делает это снова.
Я едва не умираю.
И снова.
— П-прекрати немедленно! Я… уже расплатилась!
— А это авансом, на будущее… Я говорил тебе? Я схожу с ума от твоих ушек, Эльф!
Кончик его языка ныряет в завиток на моём ухе и прочерчивает огненную линию, повторяя все изгибы. Медленно. Так, чтобы прочувствовала сполна.
Моё тело отзывается глубоким стоном.
Голодное чудовище повторяет всё снова. Как будто моё ухо — изысканный десерт, который ему слишком понравился на вкус.
— Оставь меня в покое, сейчас же… К-какой ещё аванс… ты же сказал, испытания закончились…
— Тогда придётся какие-нибудь ещё придумать… На тебе ещё слишком много нецелованных мест, от которых я схожу с ума. Но пожалуй, здесь будет одно из любимых.
С глухим рычанием он прикусывает моё ухо.
— О боже…
Я изо всех сил пытаюсь выкрутиться из его рук, но только лучше подставляю ухо под его губы и язык.
— Чтоб я сдох, Эльф… надо будет попробовать потом довести тебя одними ушами.
— К-куда довести?..
— Узнаешь, моё маленькое невинное сокровище. Когда придёт время, непременно узнаешь. Ты у меня в этом пункте назначения бывать будешь каждую ночь, обещаю!
А я уже совсем перестаю что-либо понимать.
Кроме того, что от разрыва сердца меня уберегает только снежный пёс, который настырно тычется хозяину носом под колени, намекая, что хватит уже жрать уши этой бедной девушки, и дайте уже чего-нибудь съедобного и хорошим собачкам, которые так старались и теперь зверски голодные.
— Так и быть, домой! — командует Вольфред.
По-хозяйски накидывает мне капюшон обратно на голову и затаскивает ничего не соображающую, зацелованную меня обратно в сани. В голове у меня совершеннейший туман. Кровь бьёт толчками во всём теле, дыхание даётся с трудом. Вольфред надежно фиксирует моё не сопротивляющееся больше тело в своих объятиях — и в искристом ворохе взметнувшихся снежинок мы поворачиваем обратно.
* * *
Котики, сегодня двойная подарочная прода для моей читательницы, которая особенно любит эту книгу ^_^ С днем рождения, Женечка!))
Когда снаружи холодно, а внутри горячо, спится особенно хорошо. Это я уже давно заметила. Например, если за окнами метёт метель, а ты в хорошо натопленном доме. Или в комнате холодно, а ты под очень тёплым одеялом, и ранним утром так не хочется оттуда вылезать.
Или ты мерно покачиваешься в санях, которые тянут по искрящейся снежной пустыне два гигантских пса. И над тобой — морозная тьма. А тебе прямо сейчас горячо. То ли от тёплого лисьего меха, то ли от воспоминаний о поцелуях, то ли от обнимающих тебя рук… одна из которых начинает аккуратно расстёгивать одну из крупных серебряных пуговиц на шубе.
И самое в этой ситуации странное, что никакого протеста это движение в твоём теле не вызывает, оно так сладко засыпало вот только что, и выныривать из этого томного состояния категорически не желает. А желает, чтоб наглая рука делала всё, что ей вздумается, только бы спать не мешала.
— М-м-м-м… принц. Вы кажется, обещали, что не будете меня морозить?
— Да-а-а…
— Хм. Тогда не соблаговолите ли объяснить, кто мне сейчас шубу расстёгивает?
— Во-первых, только одну пуговицу, Эльф. Во-вторых, платье-то не буду.
— Ох…
В освободившееся узкое пространство ныряет мужская ладонь.
— Я только погреться, Эльф!
— Ты же… говорил, никогда не мёрзнешь… о-о-о-ох…
Сжимает грудь поверх платья невыносимо собственническим и уверенным жестом. Крепко, грубо, одновременно всю меня прижимая к себе ближе.
Я замираю, прислушиваюсь к непривычным ощущениям. Моя грудь лежит в его ладони так, будто создана была для этого. Принц тоже не шевелится, только дышит тяжело. От его ладони мне так жарко, что хочется расстегнуть и остальные пуговицы тоже. Шуба вдруг мешает и кажется лишней. Капля пота бежит по виску. Пальцы сжимаются ещё немного, и я безотчётно подаюсь грудью вперёд, выгибаюсь, ловя это движение. Он усмехается мне в ухо.
— Вот же… похотливое чудовище! — ругаюсь сквозь зубы, злясь и на него, и на себя. — А так красиво начиналось… свидание под звёздами, романтика, саночки… а всё было, чтобы усыпить бдительность и получить доступ к телу?
Большим пальцем чертит круг, плотно прижимая к ткани.
— Открою тебе маленький секрет, моя дорогая. Все свидания мужчины устраивают исключительно ради этого.
— Как же я тебя не…
Хочу сказать, что ненавижу, но в этот момент его палец находит единственную пропущенную до того точку на моей груди, и всё, что я могу, это хриплый стон и нервная дрожь по всему телу, до кончиков пальцев на ногах.
— Что ты меня, Эльф? — принц прикусывает кончик моего уха для закрепления эффекта и снова проводит по центру груди томным, неторопливым движением.
Я вцепляюсь в его запястье в попытке оттолкнуть руку.
В ответ он сжимает сосок большим и указательным, и у меня темнеет перед глазами.
Меня выгибает так, что я откидываюсь головой ему на плечо, потом швыряет влево… Он прижимается губами к моему виску, мокрому от пота, со слипшимися прядями волос. И это снова — слишком нежный жест по сравнению с тем, что творят со мной его бесцеремонные руки. Как будто убеждает — не бойся, всё хорошо, всё идеально. Ровно так, как должно было происходить. Зачем же сопротивляться неизбежному? Просто доверься.
Свободной рукой он аккуратно натягивает мне капюшон пониже, чтоб не простудилась. Я вжимаюсь лицом ему в шею и замираю так.
Его ладонь прекращает терзать моё тело, но не убирается восвояси, а остаётся уютно и тепло лежать на моей груди.
Так мы и едем всю дорогу. Я — которая не может найти в себе сил поднять лицо или пошевелиться, как-то попытаться сменить ужасающе неловкую позу. И довольный моей покорностью принц, временами успокаивающий меня мимолётным поцелуем в висок.
Как только сани подъезжают к дворцу, я вываливаюсь из саней помятым, растрёпанным и растерянным клубком.
— Больше никогда в жизни не пойду с тобой на свидания! — заявляю принцу и как можно скорей топаю через наметённые за ночь сугробы прямиком к главному входу.
Суетливые и зевающие на ходу слуги принимают упряжку, а принц идёт за мной — чувствую это всем телом.
И ещё всем телом ощущаю, что его здесь единственного сон даже не коснулся — о нет! За мной пружинистой походкой следует разгорячённый охотой зверь. У которого только аппетит разгулялся. Совершенно не удовлетворённый.
Древние женские инстинкты во мне реагируют безошибочно. Я ускоряю шаг.
В просторном холле ко мне подбегает слуга с заспанным лицом и глазами сонной рыбы, неловко поклонившись, кидается помогать с шубой. Ещё один держит канделябр.
Хлопает дверь, запуская с улицы дуновение морозной ночи.
— Все вон! Княжну я раздену сам, — раздаётся за моей спиной повелительный рык.
Слуг как ветром сдуло.
Только канделябр сиротливо стоит на полу.
Разворачиваюсь резко.
— Не смей даже думать!..
Это моя стратегическая ошибка. Потому что за спиной оказывается стена. Все пути к отступлению отрезаны, когда он толкает меня с диким голодом в глазах, прижимает к предательской твёрдости камня и без лишних слов впивается в мой рот.
А потом с остервенелой жадностью набрасывается на застёжки шубы. Здесь, во дворце, уже не боится меня заморозить, зараза. Расстёгивает их одну за другой, почти обрывая, не считаясь с баснословной ценностью этой жемчужины королевской сокровищницы. Хочу его за это обругать отдельно, вот только губы мои в плену, и очень трудно разговаривать с чужим языком во рту.
Когда отрывается от них, чтобы обжечь поцелуем беззащитное горло, уже забываю, что хотела сказать.
— Так твоя или моя постель, м-м-м, Эльф? Выбирай, пока ещё есть выбор. Ещё минута, и будет у стены. Не самое романтичное место для первого раза… если уж ты так любишь романтику…
— Я в гробу видала романтику! В твоём исполнении, Вольф!.. — огрызаюсь я, сжимая пальцы в его волосах. Он усмехается хищно и дёргает зубами высокий ворот моего платья. Который ожидаемо не поддаётся.
— Твоё платье такое же упрямое, как его хозяйка, — ворчит Вольфред.
А потом просто берётся обеими руками за края ткани, и разрывает с сухим треском до самого живота.
Я вскрикиваю. Сначала от испуга. Потом от того, как горячие губы обжигают ключицу. И жадно впиваются в нежную кожу над грудью.
Он снова отрывается на мгновение от моего тела, окидывает лихорадочно пылающим взглядом открывшийся вид.
А у меня самой подгибаются ноги.
От того, как выглядит моя беззащитная грудь в ворохе разодранной ткани и пышного белого меха.
А потом от вида того, как принц медленно опускает к ней лицо и касается языком.
Если мой ответный полустон-полукрик разбудит весь дворец, я не виновата.
Разгорячённое моей реакцией чудовище впивается в мою грудь теперь основательно. И я теряю счёт времени, забываю где я и кто я, когда он языком, губами и зубами принимается мне доказывать, что в общем-то, и у стены неплохо. И можно даже никуда и не ходить.
Из пьяного забытья выхожу только, когда наглая ладонь ныряет под шубу и обхватывает ягодицу. Прижимая к себе так, что я с предельной чёткостью понимаю, как именно хочет меня принц и каких масштабов его желания. Что они совершенно точно не распространяются только лишь на поцелуи в полутьме.
Не знаю, где нахожу силы, чтобы выскользнуть из его рук — оставив в них шубу.
— Заберите себе! — задыхаясь, пячусь спиной к лестнице. Ни в коем случае нельзя больше позволять загонять себя в угол! Как выясняется, загнанная и в углу, я становлюсь совершенно неадекватной. Будто первобытная самка во мне покоряется загнавшему её туда самцу и готовится с радостью отдаться на милость победителя.
Принц опирается спиной на стену, потирает пальцем губу и с довольным видом окидывает взглядом меня — в разорванном платье, полуобнажённую, с растрепавшимися волосами по плечам и горящими губами.
— Больше от вас даже нитки не приму! Ваши… подарки мне слишком дорого обходятся!
Ноги нащупывают нижнюю ступень, ладони — спасительные перила лестницы. Я зла на него до такой степени, что хочу искусать.
Может, вернуться?..
— Как минимум парочку платьев ты примешь, — усмехается принц, продолжая любоваться. — Мне надоело видеть тебя в этом убожестве. Всё самое прекрасное скрыто! Было.
Я вспыхиваю и пытаюсь собрать на груди лоскуты от порванного лифа, но не выходит. Порвал, скотина, качественно.
— Теперь ко мне даже не приближайтесь! — огрызаюсь я, с трудом попадая ногой на следующую ступеньку. Но поворачиваться к хищнику тылом по-прежнему не решаюсь. Держать в поле зрения кажется безопаснее. А то кто его знает, может, ему и лестница для первого раза ничего покажется.
— Как же ты собираешься становиться моей женой, не приближаясь? — продолжает потешаться принц.
— На расстоянии! — рявкаю, окончательно потеряв терпение.
— А наследников мы с тобой будем делать тоже на расстоянии? — ухмыляется Вольфред, выцеловывая глазами мою грудь.
Я промахиваюсь по следующей ступеньке и едва не падаю.
Решаю, что это уже слишком, и пора бежать. А то у этого развратника по лицу видно, процесс изготовления наследников — единственное, что его привлекает в идее женитьбы.
Разворачиваюсь и спасаюсь бегством, ежесекундно рискуя свалиться вниз, прямо в лапы поджидающего там хищника.
— Э-э-э-эльф! — несётся мне в спину смеющийся баритон. — Как там принято говорить на свиданиях? Спасибо, я прекрасно провёл время! Кажется, начинаю понимать, что в них и правда что-то есть!
В ответ я бурчу под нос нечто, вряд ли приличествующее невинной девице после первого свидания.
Ночной дворец вздрагивает от громогласного хохота.