ГЛАВА 27/1

Сдавленно выдыхаю, поперхнувшись непрошенной мыслью, прошмыгнувшей в голове, предчувствием беды. На часах поздняя ночь или раннее утро, кто как определяет для себя этот временной отрезок — начало пятого часа. Но для моих родителей это — глубокая ночь и только, что-то из рядо вон выходящее, может привести к тому, что сейчас мой телефон разрывается мелодией вызова абонента. Делаю пару вдохов-выдохов, пытаясь убрать из своего голоса усталость и нервную дрожь.

— Да, мам, что случилось?

— Паша, прости, что разбудила, — взволнованным голосом начинает мама.

— Все нормально, я не спал, — пытаюсь успокоить, — и у меня все в порядке, — предвосхищая ее вопрос и ограждая от лишних переживаний, сообщаю ей.

— У отца очередной приступ, скорая помощь только что уехала, рекомендовав госпитализацию. А ты же знаешь, как он к этому относится, — вздыхает она.

Эта отцовская твердолобость в вопросе собственного здоровья, камень преткновения их с мамой раздоров. Он, как истинный медик, своим коллегам не сдается, доводя тем самым нас до крайних мер, когда только шантажом можно загнать его на очередное обследование.

— Я знаю того, кто нам в этом поможет, — и мама тоже в курсе.

— Паша, ну не будешь же ты будить человека? На дворе глубокая ночь, — назидательно выговаривает она, — и потом, я только что разговаривала с Глебом Соломоновичем, — понизив голос, ей богу, как партизаны, заговорщицки сообщает она.

Как истинный еврей, он давно уже покинул пределы нашей великой и необъятной родины, с комфортом и процветанием обосновался за границей. Пару лет назад, когда отцу только поставили диагноз, его лучший друг — врач-кардиолог, имея на тот момент частную клинику в Израиле, настоятельно советовал приехать и прооперироваться у него. Но, вот это самое большое, НО… Отец категорически против любых вмешательств в его “внутренний мир”.

— И-и-и-и?

— Он сейчас практикует в Нью-Йорке и ждёт нас.

Заверяю маму, что в кратчайшие сроки решу вопрос с перелетом и отправляю её собирать вещи.

— Хорошо, — и в голосе сквозит облегчение, от спавшего с плеч тяжёлого груза.

— Мам, только давай без чемоданов. Ручная кладь, не больше. Не стоит задерживаться с багажом на таможне.

Соглашается и обрывает связь.

Падаю в кресло, да-а-а расслабиться мне не дают, и жизнь бурлит вокруг струями пешеходного фонтана, стремясь подловить в самый неподходящий момент и сбить с ног. А я как та детская игрушка — Неваляшка, вновь в строю.

Нужные документы лежат в моем рабочем сейфе, мысленно ставлю себе пятерку, за сообразительность и предусмотрительность. А ещё за настойчивость, с которой я доказывал родителям необходимость оформления многократной визы в Америку. Согласились, сделали, но отдали все документы мне, сказав, что самостоятельно никуда не полетят.

Теперь осталось только разобраться с билетами. Но это можно сделать и в дороге, я все равно не за рулём, а мой сегодняшней водитель где-то бродит по просторам клуба. Иваныча нашёл быстро, как только спустился в основной зал. Его зычный голос, эхом разносится по помещению, придавая грубым нотациям, что так щедро сыплются на головы нерадивых работников, ещё больше негодования. Даю ему пару минут, довести начатые нравоучения до логического вывода.

— Михаил Иванович, — решаюсь, все же прервать его, время не ждёт, а тут похоже, воспитательная работа на полдня, — ребята все поняли и больше такого не повторится.

Те кивают, согласные со всеми претензиями, и я понимаю, что теперь в мой клуб фейс-контроль будет жестче, чем в Пентагон.

— Павел Аркадьевич, — с долей шутки, но с грозными нотками одергивает он меня за не своевременное вмешательство.

Кратко выдаю ему сложившуюся ситуацию с отцом и, не прекращая обсуждать детали плана по транспортировке того в Штаты, разворачиваюсь на выход. Без промедления кидает мне ключи со словами:

— Жди меня в машине, я сейчас, — быстро удаляется.

Водительская дверь с громким хлопком закрывается, отрывая меня от поиска ближайшего рейса на сайтах известных авиакомпаний. Хмурый профиль водителя не вызывает желания уточнять детали его похода. Он чёткими движениями выкручивает руль, чуть резче обычного стартует с парковки, быстро вклиниваясь в немногочисленный поток на дороге. Плавное движение авто не мешает мне оформлять бронь на три билета в бизнес классе. Дорогой Аэрофлот предоставляет нам самый удачный вариант вылета: рейс в девять двадцать по московскому времени, десятичасовой перелет в комфортабельном авиалайнере и мы в “столице мира”. Провожу операцию оплаты и, ву а ля, на электронную почту приходит сообщение с цифровым и QR — кодами наших билетов.

Тишина в салоне, разбавленая только сердитым сопением моего начальника службы безопасности, давит и я не выдержив, интересуюсь, что же его так задело. Пусть поделится переживаниями, иначе рулевое колесо не переживет давления, крепко сжимаемых ладоней, до побелевших костяшек. Не миновать нам тогда аварии, а я хочу ещё пожить.

— Ольга, — емко сквозь стиснутые зубы выдавливает он.

Мне это мало о чем говорит, но не тороплю с объяснением. Вижу, как в его мозгу проносятся бурей мысли и рассуждения, отражаясь на суровом лице гаммой мимических движений.

— Вот скажи, что не так, почему она от меня шарахается как от прокаженного. И глазищи всегда такие большие делает, стоит только приблизиться к ней на пару шагов. Такой испуг в них плещется, что в пору мне начать сомневаться в своей привлекательности. Нет, я, конечно, понимаю, что не красавчик, но и не урод же!

Смотрю на него и улыбка сама растягивается на моей уставшей физиономии. Да, бля***, он влюбился! Этот жесткий, по-военному прямой и уверенный в себе мужик, поплыл от новых для себя чувств. Сколько я его знаю, а знаю я его достаточно давно и неплохо, не одна женщина не вызывала в нем такие эмоции.

— А ты попробуй сменить выражение лица, когда с ней общаешься, — советую ему. В ответ получаю удивлённо вздернутую бровь, — да, да, ты не замечаешь, но с ней ты разговариваешь с тем же выражением, что и со своими пацанами.

— Привычка, — выдыхает он с долей растерянности, — бабы всегда сами на меня вешаются, а эта — исключение, — как то мечтательно тянет он и погружается в свои размышления.

Весна на исходе, но она как вирус ветрянки с длинным инкубационным периодом, заражает всех любовной лихорадкой. Желание позвонить Варе давлю на корню, не стоит будить малышку, но так хочется услышать её тягучий, сонный голос. И воображение услужливо подкидывает яркие картинки её обнаженного тела на белых простынях и веер рыжих волос, разметавшихся по подушке. В штанах тесно и мысли уплывают в эротическое марево, чёрт я так долго не протяну. Как только вернусь, заберу её к себе, буду сам, лично возить на работу, а вечером забирать. Ночами любить до умопомрачения и сладкого недосыпа!

Мама встречает нас на пороге, кивком головы отвечая на немой вопрос Михаила Ивановича, а мне указывает на две, небольшие сумки, чем неожиданно удивляет. Зная ее привычку брать с собой все по максимуму, аргументируя: “вдруг понадобиться, а у меня этого нет”, ожидал увидеть хотя бы один чемодан.

— Аркадий Семенович, — слышу я строгий голос, скрывающегося за дверью кабинета, Иваныча.

А мы удаляемся на кухню, пить чай и ждать вердикта, негромко болтая о пустяках и делах общих знакомых. Не меньше получаса прошло, когда наш ранний завтрак прервал недовольный голос отца.

— Ну, поехали, раз все уже за меня решили, — а за его плечом маячит довольное лицо парламентера.

— Поехали, поехали, — с радостью в глазах подскакивает мама, хлопочет над пустыми тарелками.

Путь до аэропорта занял больше обычного времени, а наличие заторов на основных магистралях и рукожопое вождение некоторых индивидов, взорвало мой уставший мозг. Бля***, куда они все прутся в воскресное утро, когда куранты ещё и восьми не пробили?

У стойки регистрации оказываемся за двадцать минут до начала посадки и тут также все в ступоре.

Выдыхаю с облегчением лишь, когда мое измученное тело погружается в гостеприимные объятия комфортабельного кресла салона бизнес класса Боинга 777. Услужливая стюардесса объясняет мне, как это современное сиденье, при помощи несложных манипуляций, превращается в удобное спальное место. Но только после взлета и разрешения командира экипажа отстегнуть ремни безопасности, напоминает она мне, о правилах взлета. Обещаю, что раньше положенного, даже на миллиметр не изменю положения всех частей сего аппарата, космических технологий. Понимающе улыбнувшись, оставляет меня, двигаясь дальше по проходу к пассажирам.

А я, пока ещё не объявили полной готовности к старту и не рекомендовали перевести все девайсы в режим полёта, извлекаю свой в стремлении удовлетворить потребность услышать милый голос. Разочарование накрывает волной, когда телефон, мигнув красным огоньком, отключается полностью, лишенный заряда подчистую. В небольшой тумбе, находящейся сбоку и отделяющей моё кресло от, пока ещё пустующего, соседнего, нахожу все необходимое для восстановления энергии, так не вовремя сдохнувшему средству связи.

Родители устраиваются ближе к выходу и больше, чем уверен, что ещё долго будут мне выговаривать за расточительность, но это все потом. А сейчас, как только самолет набрал нужную высоту, и уносить мне все дальше от моей Лисички, я погружаюсь в такой живительный и крепкий сон, без сновидений.

Из царства морфея меня выдергивает приторно навязчивый запах женских духов. Кто разрешает обслуживающему персоналу пользоваться таким парфюмом в замкнутом пространстве? Это же убийственно. Не открывая глаз, жду, когда она удалится, не желая возвращаться в реальность. Стюардесса уходит, аромат — нет.

Размыкаю отяжелевшие веки, чувствую себя Гоголевским Вием не меньше, и утыкаюсь взглядом в, стремящуюся вывалится из оков блузы, грудь. Чуть выше, пухлые губы с яркой, матовой помадой сливового цвета, сложенные в форме "селфи-уточки". Жгучая брюнетка хлопает огромными ресницами — опахалами и сладостным голосом выдаёт:

— Извините, я вас разбудила, я не хотела. Там дует, — машет в сторону левого ряда вдоль стены с иллюминаторами, — и я решила пересесть.

Обвожу глазами полупустой салон. Ловит мой блуждающий взгляд и делает вид, что абсолютно не понимает, о чем это я. Ну что ж… Беру в руки свой телефон, оживив его, набираю в мессенджере сообщение и делаю это так, чтобы любопытная дама видела, кому и что я пишу. Разрушая в зачатке её эфемерные иллюзии. Недовольно фыркает и, на удивление, быстро соображает, что ей здесь не светит.

Сообщение Вари отправлено, но пока не доставлено до адресата. Если не сейчас, то сразу по прилету это все же произойдет, а пока не мешало бы поесть. Где здесь кнопка вызова?