ГЛАВА 27/2

В аэропорту им. Джона Кеннеди нас уже встречают. Плакат: “С возвращением Паша!” трудно не заметить, когда им размахивают как, коммунисты красными знаменами на майской демонстрации, а буквы на этом самодельном, приветственном постере замиксованы: латиница-кириллица. Коктейль убойный!

И ведь предполагал, что, как то так все и будет, сбрасывая информацию другу о времени прилета, пока Иваныч уговаривал отца, а мама суетилась с завтраком.

Колоритная семейка Дэвисов, хорошо еще, что не в полном составе, хотя и эта троица даст фору любой группе поддержки,

— Джо, ты как всегда с делегацией! — шучу я, отвечая на его рукопожатие, своим не менее крепким и радушным хлопком по спине.

— А что поделать, — нарочито вздыхает он, а в глазах смешинки, — мама как узнала, что ты прилетаешь, ночь не спала, готовилась.

— Джо, — раздается позади него голос миссис Дэвис, — сынок, дай и мне поприветствовать Павла, — чуть отстраняя его, она с радостной улыбкой на устах, окидывает меня пристальным взглядам и, поставив галочки по всем пунктам своей визуальной проверки, заключает в объятия, — ну здравствуй дорогой!

Ее добродушие как лечебный сироп, проходиться по организму восстановительным потоком, откидывая прочь всю усталость.

Знакомлю ее с моими родителями, которым перепадает не меньшая порция теплых приветствий. Мама расплывается в ответной улыбке и они уже о чем-то судачат. Отец чуть строже, но тоже захвачен ее обаянием, приветственно пожимая руку мистеру Дэвису.

Джо вручает мне ключи от арендованной машины, документы на нее и заверяет, что квартира готова для нашего прибывания.

Майский, послеполуденный Нью-Йорк радует солнцем и чуть прохладным ветром. На парковке эти две милые женщины все никак не могут расстаться, делясь рецептами, секретами и еще какой-то, только им одной понятной, но, несомненно, очень ценной информацией.

— Мы ждем вас на ужин? — то ли вопрос, то ли утверждение.

Смотрю на часы и понимаю, что сегодня может быть без нас. Устали все, десятичасовой перелет, разница во времени, да и состояние отца не располагают к шумным посиделкам, а у них это только так, итальянские корни, знаете ли. Но завтра, как только разберемся с клиникой, обязательно, даю я свое “честное пионерское” и усаживаюсь за руль.

До моей, Нью-Йоркской, квартиры добираемся дольше обычного, я будто заново привыкаю к этим дорогам, к машине и к движению. Чувствуя себя ребенком на автодроме в электрокаре.

На часах уже был пятый час по местному времени, когда показав свое жилье, я оставляю родителей самостоятельно его изучить и ухожу в свою комнату. Зуд от желания позвонить Лисички проходится по всем нервным окончаниям, и промедление грозит вылиться в нервный тик. Ну и что, что у нее уже почти полночь. Мне жизненно важно услышать ее, пусть с недовольным ворчанием она бросит трубку, пусть даже пройдется по мне “парой ласковых” и “пошлет в какой ни-будь пеший”, пусть. Главное, звуковая ниточка до неё и обратно будет согревать меня. Набираю в легкие побольше воздуха в ожидании ответа, самого желанного абонента.

Пальцы с силой сжимают телефон, а воздух сквозь стиснутые зубы вырывается с несдержанным матом, когда, вместо гудков и сладкого “Алло”, в динамике сухое, электронное “Абонент не доступен”.

Провожу ладонью по лицу, в надежде жестом фокусника снять то внутреннее напряжение, что так упруго свернулось, где-то в области сердца. Телефон отлетет в дальний угол, скользя по полу с затухающем экраном, поглощающем изображение той, что сейчас далеко и не доступна даже в голосовом исполнении. От самоистязания в размышлениях о сложившейся ситуации меня спасет только душ и общение с предками, не так часто случающееся в моей, загруженной делами, жизни.

Водяные потоки уносят прочь лишь “дорожную пыль”, мозг же так и кипит от раскладывания по полочкам нашего недолгого общения с малышкой. Еще ни одну женщину я так сильно не хотел: слышать, видеть, чувствовать рядом. Еще ни разу не испытывал такой мучительной потребности возвращаться к той, что сутки назад оставил в своей постели. Член колом, а из средств снятия напряжения, только собственные руки и бурная фантазия с Варей в главной, эротической роли. Возбуждение накрывает с такой силой, что пары резких движений плотно сжатого кулака по всей длине и чуть сильнее у основания, хватает, чтоб разрядка перламутровой струей оросила стену душевой. Охренеть, я этим не занимался с, хрен знает какого возраста. С восемнадцати уж точно. Упираюсь лбом в холодный глянец керамической облицовки и даю себе время на осознание того, что я влип по крупному. И это меня ничуть не пугает!

На кухне мама по-хозяйски осматривает все шкафчики, полочки и прочие места хранения.

— Мужчины, — окликает она нас, — что хотите на ужин?

— Мама, не напрягайся, сейчас закажем еду на дом, — хлопаю по карманам домашних брюк в поисках телефона.

— Вот ещё, зачем есть не понятно, что когда холодильник забит до отказа, — инстинкт хранительницы очага в действии.

От удивления глаза лезут на лоб, когда я заглядываю в свой, практически всегда полупустой холодильник, при виде изобилия. Тут явно не Джо хозяйничал.… Надо будет, не забыть поблагодарить миссис Дэвис.

Пока женщина на кухне поглощена любимым делом, мы с отцом, найдя русскоговорящий спортивный канал, погружаемся в футбольные баталии.

— Аркадий, — раздается мамин голос в моменты самых горячих битв двадцати мужиков за один мяч, — у тебя сердце.

— Да знаю я!

— Вот и угомонись, болельщик не долеченный!

— Ужинать скоро будем? — с легкой, командной ноткой парирует он ей, хозяин того самого очага.

Вкусный, домашний ужин, душевная беседа с близкими людьми финальными аккордами украсили так затянувшиеся выходные.

Открываю глаза и пару минут восстанавливаю в памяти вчерашние события. Звонок от мамы, перелет, Нью-Йорк, моя квартира. Хватаю телефон, время начало пятого утра, несложными, математическими подсчетами прихожу к выводу, что время для звонка подходящее, рабочий полдень. И пальцы вперед заторможенного мозга, соображающего каким должно быть следующее движение, уже тянутся к заветной иконке на экране. Грубый, механический ответ спускает мое благодушное настроение в унитаз. Делаю глубокий вдох, как там учат на всяких тренингах по самосовершенствованию и контролю эмоций, вот только в реале это ни хрена не работает. Стиснутые до скрежета зубы и ворох дурных мыслей, где она и что вообще, твориться.

Следующий звонок тому, кто хоть, как то сможет мне вернуть здравый рассудок на место.

— Кир, привет, ты на работе?

— Привет, дружище! — с ехидством звучит его приветствие, или мне показалось? — Ну, в отличие от тебя, я в будни работаю и даже отгул не могу себе позволить.

— Варя далеко от тебя? — интересуюсь я, пропуская мимо ушей его, в общем-то, спорную претензию.

— Ну, тебе виднее, она разве не с тобой?

— Кир, не тупи, — я и так на взводе и его намеки не готов сейчас разгадывать, — если бы она была со мной, я бы тебе не звонил. У нее со вчерашнего вечер телефон не доступен, — не замечаю, как наращиваю громкость нашего общения.

— Не ори, — осаживает меня друг, — она вчера прислала Лизе сообщение с просьбой об отгуле, так как приболела. Мы решили, что вам выходных не хватило, — язвит он.

— У нас их и не было, — выдыхаю я и в несколько фраз расписываю сценарий прошедших событий.

— Паха, чего ты сразу паникуешь, может и впрямь приболела, вырубила телефон и отсыпается. Я сейчас на выезде, заеду к ней, проверю.

Может он прав, пусть он все же будет прав, потому что если с ней случилось, что-то более критичное…. Гоню эти мысли прочь, тихонько выходя из комнаты, боясь потревожить сон родителей. Но до слуха доносятся мелодичные звуки готовящегося завтрака, а нос улавливает запахи кофе и чего-то печеного. На кухне застою маму, вынимающую из духовки противень с кексами.

— С добрым утром, чего не спишь?

— Ой, да мы с отцом часов с трех не спим. Завтракать будешь?

— Да, а он где?

— На террасе, разговаривает с Глебом Соломоновичем, сказал, раз тот будет его резать, значит, он имеет полное право звонить ему с утра пораньше.

— Этот старый эскулап сказал, что через два часа будет в клиники и ждет нас в любое время, но желательно с утра, — с наигранно, недовольным бурчанием сообщает отец, заходят в комнату и усаживаеясь за, щедро накрытый к завтраку, стол.

Выясняю адрес и, прикинув направление и расстояние, понимаю, что если через час выйдем, то можем успеть проскочить все основные пробки. Ежедневная пробежка отменяется. А я без особого аппетита поглощаю все, что заботливой рукой мамы перекочевало из общего блюда в мою тарелку и постоянно поглядываю на телефон, мониторя его, на предмет пропущенного сообщения от Кирилла.

Звонок застает меня на парковке, родители уже в машине, а я с нервной дрожью в руках отвечаю на вызов.

— Я был у нее только что, на домофон она также не отвечает. Пробиваться с боем не стал, прости, но времени нет. И вообще это на нее не похоже, просто так, без веской причины прогуливать работу и отключать телефон, — отчитывается мне друг.

— Кир, бля, поднимись к ней, — рычу ему в ответ, от бессилия готовый рвать и метать. Кулак сжимается до побелевших костяшек.

— Паш, не могу, я уже уехал…

— Кир, — кричу ему в ярости, — что за херня, что так трудно было дождаться соседей и зайти?

— Слышь, ты, Ромео хренов, я тебе не Санчо Панса…

— Ты героев попутал, — тупо поправляю его, как будто в этом есть весомое значение, способное разрешить все проблемы.

— Да мне по хер, — парирует он, — мы и так с Лизой поспособствовали вашему более близкому знакомству, заметив, как ты тогда залип на нее, спасая от падения. Ты уж будь добр, дальше сам. Заеду к ней чуть позже еще раз, а сейчас с малым в поликлинику срочно надо.

Он отключается, а я стою и пытаюсь проанализировать, кто из нас больший козел. Я, за то, что навесил на друга свои проблемы и еще психую из-за неточного решение или он, по сути, правый в своих наездах. И даже не сразу уловил брошенную им фразу про малыша и больницу. Дебил!

Встревоженный мамин взгляд вырывает меня из болота самобичевания.

— Что-то случилось, — участливо интересуется она.

— Все нормально, едем, — отвечаю, не желая пока углубляться в объяснения, — мы опаздываем.

— Паша, — о, эти чуть строгие, учительские интонации, призванные наставить на путь откровения, — ты никогда так с Кириллом не общаешься, значит, что-то все-таки случилось, — в маме погиб Шерлок Холмс.

Усаживаюсь за руль и кратко обрисовываю ситуацию, на что получаю все тем же, воспитательным голосом четкий план действий.

— За нас не волнуйся, Глеб сразу предлагал разместиться матери либо у них, либо в гостинице при клинике. Первым же рейсам вылетай, — наставляет меня отец.

— Да, да сынок, — полностью поддерживает его мама, — вдруг девочке действительно так плохо, что не до телефона, не до домофона она просто дойти не может. Сейчас как раз, какой то вирус косит народ, вон соседка …, - а я уже не слушаю, я уже корю себя за то, что не стал звонить ей поздно ночью перед отлетом, за то, что пожалел тридцати минут, чтобы заехать к себе и просто поцеловать ее сонную и такую мою.

Все тот же авиалайнер и даже тот же экипаж, неумолимо сокращают расстояние и время до встречи с Лисичкой. На соседнем кресле лежит огромный букет и красивая коробка из популярной кондитерской. Я и не предполагал, что обычные фрукты и, привычные для нас с детства, кексы можно превратить в шедевры кулинарии. Мне их даже есть жалко. Но я с удовольствием посмотрю, а лучше сам накормлю ими Вареньку.

Чем удобен вечерний рейс, так это тем, что вымотавшись за день с организационными вопросами в клинике, я просто отрубился и проспал большую часть полета.

Перед вылетом связывался и с водителем, и с Кириллом. Тот опять заезжал к Варе, но даже на стук в дверь она не открыла.

На стоянке меня уже ждет мой автомобиль, заботливо пригнанный из автосервиса Владимиром, ключи у охраны.

У заветного подъезда оказываюсь быстро, даже очень быстро, если учитывать утренний час пик, а я, вроде, не превышал скорость. Но это меня сейчас мало волновало. А вот не отвечающий домофон, накручивает пружину волнения за малышку, с каждой трелью, все больше и больше. Готов уже взломать его, удалив препятствие на пути. Не успеваю. С характерным пиликаньем электронный замок срабатывает и металлическая дверь выпускает из недр подъезда пожилую женщину. Выдыхаю с облегчением, но она как въедливый консьерж, окидывает меня цепким взглядом стоя в проеме, преграждая путь.

— Ты что ли к Леське из сто пятой? — интересуется она, не иначе дознавателем работала, потому что у меня даже мысли не возникает вежливо указать на отсутствия у нее права допрашивать.

— Нет, я в сто двадцатую, — как на духу выдаю ей.

— А-а-а, к Варьки то? Варька дома. Странно только, уволилась что ли, она ж в это время всегда на работе. А вчера то же дома была, вечером огромные пакеты выносила, может, переезжает? — докладывает она, вот явно в органах работала, и выходя, освобождает мне проход.

Замираю, сделав пару шагов к лестнице, и пытаюсь анализировать то, что только что услышал. И все те переживания, что я выстраивал в своей голове, волнение за нее, да и вообще все эмоциональное напряжение предыдущих дней смешиваются в такой дикий коктейль. А понимание того, что Варя не больна, не лежит в приступе лихорадки с температурой под сорок градусов, вначале сдобрило этот напиток порцией облегчения, но затем накрыло такой злостью, что преодолевая лестничные проемы в два прыжка, я за секунды, без лифта, прокорил все семь этажей.

Заношу руку над дверью для удара, другой крепко держа как щит, ставший неимоверно тяжелым букет. Дверь открывается и Лисичкин нос утыкается в цветы, а на меня смотрят удивленный глазищи.

— Ну и далеко ты собралась, — с ходу задаю ей вопрос, — стоило мне отлучиться, а ты уже решила по-английски удалиться из моей жизни?

— А тебе какая разница? — гневно, выставив вперед подбородок и сузив глаза, заявляет она.

— Ну, если спрашиваю, значит, есть, — наступаю на нее, заставляя пройти вглубь квартиры, и захлопываю дверь. Наш разговор не для соседских ушей, а я намерен выяснить все, что творится в этой рыжей голове.

Букет летит на пол, коробка тоже, не до них сейчас. В ее глазах плещется столько обиды, что впору вычерпывать большим ковшом, пока она не затопила все вокруг. Вот только на, что она дуется?

— Что ж ты, так быстро с семьей на общался? — с претензией заявляет, — остался бы еще на время.

— Там и без меня все решат, — вот только не пойму при чем здесь это. Как это связать с ее поведением, — просвети меня, моя дорогая с чего ты вдруг стала недоступной.

Делаю шаг на встречу, а она от меня, но стена за спиной прерывает ее отступление. Вздернутый подбородок, как знак непокорности. Надвигаюсь вплотную, отрезая ей любые пути для побега. Вдыхаю сладкий аромат, что как яд проходиться по венам усиливая гнев. Нет уж моя хорошая, я так просто тебя не отпущу.

— Так тебя только на день хватает в роли добропорядочного отца семейства, — в словах столько горечи и они вводят меня в замешательство

— Ты о чем?

— Ой, не надо строить из себя честного. Что, так удобнее да, жена с ребенком за океаном, а ты здесь, развлекаешься в свое удовольствие, — с надрывом выплевывает она мне в лицо беспочвенные обвинения. Ненавижу быть виновным в том, чего не совершал.

— Варя, — повышаю голос, иначе она меня не услышит, погруженная в свои надуманные умозаключения.

— Не ори на меня, — кричит она в ответ, упираясь в мою грудь ладонями в попытке оттолкнуть.

— Буду, раз по-другому ты меня не слышишь.

И не давая ей произнести больше ни слова, впиваюсь в ее губы страстным поцелуем. Перехватываю одной рукой ее запястья и прижав к стене, фиксируя их у нее над головой. Отлично! Преодолевать малышкино сопротивление так возбуждающе, в нашем поцелуе столько военных действий, что пленных в них не будет. Мы либо оба проиграем, либо оба победим. И я за победу!

Прикусываю нижнюю губу, чуть оттянув, вызывая легкий стон, и доступ в жаркие недра ее рта. И я наслаждаюсь, ее капитуляцией. Языки встречаются, сплетаются, и их знойный танец уносит прочь непонимание. Затягивая нас в омут всепоглащающей эйфории, заставляя серце биться в ритме танго, разнося по венам упоительный дурман.

— Не знаю, какую жену и дочь ты тут мне предъявляешь, но я не женат и никогда не был, — сбившимся, от поглощающего меня желания, голосом выдыхаю я, оставляя засос на нежной шейке.

— Не верю, — все еще противится она.

— Зря….

Мозг плавится от возбуждения и сейчас я не готов решать ребусы. Я знаю только один способ, как доказать, что мне нужна только она, а поговорить можно и потом, на “трезвую” голову. Возобновляю поцелуй, так лучше всего общаться сейчас.

Резко распахиваю ее дождевик, треск вырывающихся с корнем кнопок наполняет пространство дополнительными аккордами страсти. Запускаю руку под свитер, пальцами пробегаюсь по упругому животику и нахожу искомое, манящие полушария груди, скрытые тонкой тканью кружева. Хочу увидеть это сексуальное неглиже, но не сейчас, сейчас я просто сдвигаю его в сторону и накрываю ее, сжимаю, чувствуя вишенку соска, упирающуюся в центр ладони.

Хочу ее до безумия, всю, такую злую и такую податливую. Острые зубки впиваются в мою губу, но тут же отпускают, а язычок зализывает ранки. Руки все еще скованны моими, что заставляет ее выгибаться в желании быть ближе или может все же сбежать. Напряжение переполняет нас, затапливая и смывая недопонимание, оставляя чистую похоть. Сейчас одно желание движет нами, спалить друг друга в огне неистовства.

На пол летит мой свитер, а Варины пальцы впиваются в мои плечи, как только отпускаю их из захвата. Ее джинсы сдергиваю до колен. Мы как подростки тискаем друг друга в укромном уголке, стараясь скорее получить желаемое, пока не накрыл родительский контроль. Звук расстегивающейся молнии и мои брюки на том же уровне.

Разворачиваю малышку спиной к себе, надавив на поясницу, вынуждаю отставить аппетитную попку в удобное для нас обоих положение. Скольжу ладонью по ложбинке между ягодиц и ниже, там уже полыхает влажный пожар, срывающий все предохранители сдерживающие меня.

Вхожу в нее на всю длину, одним резким движением. Удерживая Лисичку за бедра, растворяюсь в нашем единении, чувствуя, как ее влажные стеночки крепко сжимаются вокруг моего члена. Наша война продолжается, теперь я захвачен ею в сладкий плен!