ГЛАВА 28/1

Накрапывающий с утра дождик, омывший все вокруг, поблескивает капельками на сочной зелени газонов и клумб во дворе.

— Поведешь, — иронично улыбаясь, спрашивает Паша, протягивая раскрытую ладонь с ключами от автомобиля.

— Нет уж, спасибо, — наигранно пугаюсь я, — я лучше в качестве пассажира. Ты сам управляй своим “монстром”.

Аккуратно укладываю букет на заднее сиденье, сумку и сладости Паша убирает в багажник. Я опять в мягком плену кожаного автокресла, втягиваю носом дурманящую смесь запахов: кожи салона, дождя и моего любимого мужчины. М-м-м.… Мое лично благовоние, очищающее разум от всего негативного и заполняющее меня счастьем.

— И какие у нас планы? — интересуюсь, наблюдая, как он уверенно выруливает на проезжую часть.

— Завтрак в кафе, гастрономический налет на супермаркет, у меня тоже в холодильнике пусто как в тундре, — перечисляет Паша, внимательно следя за дорогой, — а потом домой, — и это домой произнесено с такой загадочно-обещающей интонацией, что я уже хочу в третий пункт нашего маршрута, минуя первые два. Смерть от голода меня не пугает, а вот накативший жар желания грозит затопить мою сознательность.

Кладу руку на его бедро, чуть ближе к паху, провокационно поигрывая пальчиками, слежу за сменой эмоций на, старательно держащем маску непоколебимости, лице. А если быть посмелее?

— Лисичка, — сквозь стиснутые зубы выдыхает хриплый призыв, быть благоразумной.

— А поехали сразу за продуктами, — предлагаю ускоренный вариант, позавтракать можно и в.… Ой, моя фантазия разыгралась не на шутку, окрашивая щеки в алый цвет.

Его ладонь накрывает мою, останавливая шальные действия, переплетает пальцы в замок и, поднеся к губам, оставляет нежные поцелую на каждом пальчике. По коже пробегают мурашки, сконцентрировавшись на макушке, заставляя сыто жмуриться мою внутреннюю кошку.

— Отличная идея, — соглашается он, а я млею от страсти, что полыхнула в его взгляде, обращенном ко мне всего на секунду, — а на завтрак у меня есть ты.

Боже, ему надо законодательно запретить эти сексуальные интонации, когда мы в общественном месте. И даже невесомое поглаживание моего запястья, доводящее до легкой истомы.

Мы паркуемся на стоянке огромного торгового центра. Будний день, народу не много и в гипермаркете свободно, люблю такой шопинг, даже если это всего лишь покупка продуктов.

— Что берем? — звучит его вопрос, адресованный мне, как то прямо по-семейному.

Хлопаю ресницами в растерянности, пытаясь сообразить, что ж нам нужно. Но Паша уже со сверхскоростью, толкая впереди тележку, тянет меня за собой вдоль различных прилавков и стеллажей, попутно закидываю разный провиант.

Так, стоп дорогой, полуфабрикаты в сторону. Торможу его для наведения ревизии. Итог, берем только охлажденное мясо на ужин, зелень и овощи на салат, фрукты и живой йогурт для завтрака, пополняем запас бакалеи. Все остальное завтра после работы со списком. По пути на кассу меня притягивает ларь с мороженым, моя страсть с детства. Выбираю большое ведерко сливочно-кофейного с жареным миндалем и шоколадной прослойкой.

— А ложечки тебе зачем, дома есть? — удивляется он.

— Я до дома не дотерплю, — открываю ему тайну, обещая и его накормить.

Двадцать минут дороги наслаждаюсь лакомством и тем как на мои довольные стоны реагирует Паша, сжимая руливое колесо и поедая меня ненасытным взглядом.

Де жа вю! Тот же лифт, тот же мужчина, тот же жаркий поцелуй с одной лишь разницей, что в этот раз я не в платье, а в Пашиных руках сумки, правда, не долго, буквально до момента закрытия металлических створок.

— Паш, — выдыхаю я, когда лифт, доставив нас до нужного этажа, открыл и плавно закрыл двери, спустился вниз, к ожидающим его пассажи, — мы лифт задерживаем.

— Да? — проследив за моим взглядом, он натыкается на двух пожилых людей, с изумлением разглядывающих нас, — извините, мы быстро.

Нажимает кнопки на панели, и мы все же добираемся до квартиры.

— Мы дойдем до кровати, — то ли вопрос, то ли строгий план.

Я опять прижата к стене, ноги крепко обхватывают его талию, а руки скользят по спине, задирая свитер, ныряя под него. Чувствую ладонями каменные мышцы, пробегая пальчиками вдоль позвоночника. Жаркий поцелуй поглощает нас, уносит за горизонт бытия, в наше личное мироздание. Окутанная дымкой возбуждения витающей вокруг нас, задыхаюсь нашей страстью.

Пашины руки на моей попе, горячие, настойчивые…

Обнимаю его за шею и прямо в губы выдыхаю:

— Неси…

Хочу его и мне все равно где, главное мы наедине и мы едины. Едины в своем желании брать и отдавать друг другу все без остатка.

— Кеды, — сквозь туман в голове, вспоминаю я, что не мешало бы разуться, не привыкла ходить по квартире в уличной обуви.

— Потом, — шипит он, пинком открывая дверь в обитель сна и отдыха или похоти и разврата, все зависит от желаний.

Прохладные простыни не остужают мой пыл, а лишь подстегивают к смелым действиям. Соскальзываю с кровати, вставая на колени перед Пашей. Поднимаю лицо вверх, глаза в глаза, а я, подхваченная ураганом бушующем в его взгляде, парю над бездной наших чувств.

Пряжка ремня с металлическим звоном поддается моим нечетким действиям по разоблачению вожделенной плоти, пуговица в петле и звук расстегивающейся молнии замка, чарующей мелодией оглашают тишину спальни.

Облизываюсь как голодная кошка на чашку со сливками. Мои сливки пока запечатаны.

— Варя-я-я, — с придыханием тянет Паша.

— Паша-а-а, — вторю ему, — я так хочу, — отвечаю на его немой вопрос. Помню я про кровать, но, блин, кровать это банально, а с ним хочу “кураж”.

И пресекая все дальнейшие размышления, просто выпускаю на свободу его, давно готовый к страстным ласкам, член. Любуюсь его полнотой, налитой головкой и пульсирующими венками.

Чуть сжимаю кулачок у основания возбужденной плоти и обвожу языком головку с капелькой влаги, задеваю уздечку, вырывая из груди любимого сдавленный стон удовольствия на гране безумия. Вбираю его в себя глубоко и замираю на миг, впитывая удовольствие от дрожи желания, волной проходящей по его напряженному телу. Выпускаю из влажного плена лишь на мгновение крепкий член, чтобы все повторить опять, уводя любимого за пределы бытия.

Пашины ладони на моем затылке не контролируют, но поощряют и заводям не меньше, чем откровенные ласки, дыхание сбивается, а мой легкий стон проходится вибрацией по влажной плоти, усиливая накал. Мужские пальцы путаются в моих волосах, чуть сжимая их.

— Да-а-а, Варенька-а-а, да, моя сладкая.…

О боже, как это все же упоительно, чувствовать власть, даря наслаждение, тонуть в нем вместе. Я на грани, стоит сжать бедра, меня накроет волной экстаза. Поднимаю затуманенные предвкушением глаза, чтобы утонуть в бушующей страсти его всепоглощающего взгляда. Чуть сильнее сжимаю кулачок и втягиваю плоть, раз еще и…. Тугая струя бьет в небо, я задыхаюсь от эйфории и падаю вместе с ним в пропасть. Наши вдохи-выдохи на одной звуковой волне, наша страсть одна на двоих, наш экстаз в квадрате….

— В душ, — сиплю от сухость и горле.

Подхваченная его сильными руками, получаю желаемое. Теплые струи воды, жадные руки на теле, требовательный язык на клиторе и внутри изнывающего нутра. Ловкие пальцы находят тайную точку, о существовании которой ходят легенды, и я взрываюсь в очередном фееричном оргазме. Мир растворяется и гаснет в моем блаженном стоне полного удовольствия.

— Лисичка, — слышу оклик Паши, сидя на пуфике в ванной комнате, закутанная в пушистый банный халат, приходя в себя после страстного омовения, — где твой телефон?

— В сумке, — севшим голосом отвечаю ему, не в состоянии шевелиться.

Довольная улыбка расплывается на его лице, когда он заходит в ванную и видит меня, так и сидящую там, где он оставил меня минут пятнадцать назад. Мне так хорошо, каждая мышца, разомлев, не в состоянии производить какие либо действия, и даже мозг решает отдохнуть. Пашины ласковые руки, подняв, переносят меня на кровать.

— Позвони Кириллу и реши по поводу работы. Ты выходишь завтра или нет? — шепчет мне на ушко нежно, задевая дыханием чувствительную кожу и вызывая шквал мурашек, — Ну или я сам?

— Нет, не надо, — стыдливо отказываюсь от помощи в этом вопросе, сама должна покаяться.

Моя, дремавшая до сего момента, совесть, встрепенулась и вспомнила о своем предназначении, покрыв румянцем щеки и побудив спрятать голову, уткнувшись в подушку. И Пашин ехидный смех не добавляет мне решимости, но надо выходить из “подполья”. Телефон оживает и тут же разрывается многозвучием сигналов оповещений непрочитанных сообщений, непринятых вызовов и прочей радостью глобальной интернет-коммуникационной жизни.

Делаю глубокий вдох, выстраивая в голове извинительную речь для начальства, дозваниваюсь до Кирилла Андреевича.

— Ну, здравствуй, болящая, — раздается в трубке буквально после первого гудка, вводя меня в ступор и заготовленные слова, разлетаются, как вспугнутые воробьи.

— Добрый день Кирилл Андреевич, — немного мямлю, возвращаясь к задуманному монологу, — я здорова и, если позволите, завтра бы хотела выйти на работу, пропущенные дни оформлю за свой счет, — теперь уже тараторю, чтобы ни единой репликой он не сбил меня с намеченной линии.

— Договорились, — спокойно соглашается он, — впредь прежде, чем уходить в себя, поговори с нами. До завтра, Варвара. Павлу привет.

— Хорошо, — в растерянности от услышанного отключаю аппарат и смотрю на довольное лицо моего мужчины.

Тянусь к нему за поцелуем, желая раствориться в нашем счастье без остатка. Но трель девайса отвлекает меня от задуманного.

— Лисицына, блин, ты сдурела, — кричит мне в ухо разъяренная Соня. Что ей вообще не свойственно, все вопросы она предпочитает решать без повышения голоса даже на октаву, — где твоя совесть?

Хороший вопрос, вот только сейчас сама себе его задавала, когда посмотрела на свой поступок под другим углом. Но в момент отключения от мира и ухода в себя, что постиг меня в воскресенье, я меньше всего хотела загружать любимую подругу своими проблемами.

— Я уже в больницы и морги звонить собиралась, — продолжает она стыдить меня.

— Прости, прости меня, пожалуйста, — искренне говорю я, — давай встретимся и поболтаем?

Слышу в трубке ее сопение, скопившееся переживание выходит из нее как воздух из проколотого шарика, а мне так стыдно, что слов нет.

— Хорошо, — соглашается, — в пятницу, после работы.

— Договорились. И… Сонь, я тебя люблю, — признаюсь ей, ни капли не лукавя, потому что та самая дружба между женщинами, в которую никто не верит, у нас есть и она настоящая.

— Я тебя тоже, — тянет она в ответ, — не делай так больше.

— Не буду…