Глава 14

Все улыбки Киры, ее обволакивающее обаяние и то влияние, что она имела на своего супруга, в этот раз оказались бессильны даже в комплексе. Висам не стал устраивать семейных разборок посреди пустыни. Он умел как никто наказывать молчанием и холодностью — тогда, когда это, по его мнению, было необходимо.

После небольшого привала процессия вновь двинулась в путь. Кира Аль Махаби старалась не показывать усталости, которая уже подкосила ее после пятичасовой езды в одном положении, без воды и доступа свежего воздуха. Ничего другого ей не оставалось. То, что храбрая, но изнеженная шейха считала своим преимуществом, с каждой милей среди дюн под палящим солнцем превращалось в кошмар.

Она держалась достойно. Берегла воду, несмотря на жажду, старалась обновлять солнцезащитный крем не на виду у всех. Как и не ухмыляться и не подвергать сомнениям приказы мужа.

Ранее ее вылазки в пустыню заканчивались быстро, будь то конная прогулка, соколиная охота или сафари на джипах. Висам решил без слов продемонстрировать ей, что пустыня может убить за считанные часы.

Чуть бодрее она почувствовала себя ближе к вечеру. Во время очередного привала Висам с командиром отряда отыскал вдали небольшое поселение, куда отправился раздобыть информацию. Ветер завивал в крошечные вихри песок барханов, и на миг молодой женщине показалось, что он принес с собой свежесть. Где-то рядом, возможно, был оазис, или водоем? Было бы здорово искупаться и смыть песок вместе с усталостью. Но муж никогда этого не позволит, особенно сейчас, когда столь зол.

Воины старались относиться к шейхе с уважением. Но даже они опешили, когда Кира закурила электронную сигарету, чтобы снять волнение. Уже час, как Висам торчал в том поселении в двух милях пути. Они уже на территории чужого эмирата, если верить карте. Все, что угодно может произойти.

А солнце между тем опускалось за черту горизонта. По небу растянулись паутины льдистых облаков, напоминавшие завихрениями ледяные узоры на стекле. Здесь даже не летали самолеты, что не могло не удивлять.

Волнение нарастало. И тогда Кира попросила одного из солдат, оставшихся с ней, вызвать по рации Висама. Он согласился быстро. Видимо, отсутствие шейха обеспокоило не ее одну.

Рация выдала писк с какими-то помехами, похожими на шум счетчика Гейгера. Но ответа не последовало.

Группа ничем не выдала своего беспокойства, повторяя раз за разом попытки связаться. Кира отошла в сторону.

Включая ее саму — семь человек. Столько же уехало вместе с Висамом. Две мили — большое расстояние, чтобы услышать звуки борьбы и шум мотора. Но — тишина. А помехи в радиовещании странные. Здесь нет воздушных трасс, приборы исправны. Создавалось впечатление, что сигнал кто-то намеренно глушит. Но командир этого не подтвердил. Возможно, не хотел ее пугать.

Странное предчувствие с каждой минутой заставляло сердце женщины биться сильнее, и списывать это на «поцелуй пустыни»[8] уже было невозможно. Это было именно ощущение надвигающейся беды, крик интуиции, который в столь жестких условиях дикой природы становится особенно настойчивым и громким. Почему его не слышали остальные? Возможно, просто умело скрывали свои эмоции.

— Мы едем навстречу второй колонне, — принял решение оставшийся за главного солдат. — Шейха, прошу вас сесть в машину.

— Дайте мне оружие, — как верная жена, Кира ни за что бы не стала спорить на людях, тем самым подрывая авторитет супруга. — Вам, должно быть, неизвестно, но мой муж и господин научил меня стрелять и драться. Я не смогу остаться в стороне.

— Скорее всего, угрозы нет, и вам нет необходимости брать в руки оружие.

— Но помехи?

— Мы считаем, это электростанция в поселении. Повторяю, пока не о чем переживать.

Настаивать — значило, нарваться на конфликт. Не пояснять же посторонним мужчинам, что у нее предчувствие. И так относятся к ней, как к неженке. Вот если бы увидели в деле!

Спорить Кира не стала. Забралась в «Хаммер», скрывая свое волнение за тегельсмутом. Только светлые глаза сверкали гневом и тревогой.

Шейха Амани всегда верила в нее. Вот потому и отпустила, хоть и с тяжелым сердцем, благословив. Скорее всего, просто надеялась, что Кира проявит чудеса дипломатии там, где Висам знает лишь язык силы. Но отсиживаться в машине храбрая Аблькисс не собиралась. Она знала, что вступит в схватку и не будет знать пощады, если на то будет воля Аллаха.

Колонна свернула с пути, направляясь к обозначенному на навигаторе поселению. Чтобы не поддаваться панике, Кира смотрела, как облака на небе подсвечивает красным закатом. Это было невообразимо красиво. Но сейчас в них также было нечто зловещее…

Все произошло на половине пути к поселению, когда тревога уже достигла критической точки, и только чудом не выплеснулась на сидящего рядом водителя с требованием немедленно отдать автомат. Хотя даже оружие в ее холеных руках мало что могло бы изменить…

Грохот неведомой силы отозвался во всем теле адской болью. Она была похожа на волну. А затем — тишина и нарастающий звон в ушах, темнота, ощущение, что катишься кубарем в какой-то непонятный портал. Но тело чувствовало соприкосновение с остовом перевернувшегося автомобиля. Темнота отступила. Кира ощутила, как руки водителя расстегивают ремни безопасности, помогая ей выбраться. А ведь она никогда не любила их пристегивать, если бы не обещание самой себе сохранить авторитет мужа и убавить дерзость…

Водитель внедорожника разбил себе лоб при падении. Кровь заливала ему глаза, но он настойчиво тащил Киру прочь из, как потом оказалось, горящего «Хаммера». Она упала в песок, с трудом подавив тошноту.

Без звука, с саундтреком в виде звона в ушах картина напоминала адский постапокалипсис. Нечто среднее между дикими нравами пустыни и так любимой ею в детстве серией фильмов про Безумного Макса. Шейха из последних сил пыталась отползти подальше от внедорожника, понимая, что он может взорваться в любой момент. В какой-то миг тащивший ее солдат потерял сознание, упав лицом в песок, тотчас же окрасившийся кровью.

А из песка, из безжизненных секунду тому барханов, как в жутком кино, восставали закутанные в темное, вооруженные фигуры с твердым намерением не оставить в живых никого из уцелевших.

Кира не слышала автоматных очередей, настолько сильно шумело в ушах от недавней контузии. Она их видела. Как яркие быстрые вспышки, от которых люди замертво падали в песок. Иногда пули задевали машины и отскакивали прочь.

Она не слышала криков. И, наверное, это было к лучшему. Ужас отступил, а на смену ему пришло незнакомое прежде хладнокровие.

Когда-то Кире Аль Махаби уже пришлось заглянуть в глаза своей смерти, и куда более страшной, чем смерть от автоматной очереди. Смерть по варварским законам чести, которые чтил ее покойный свекор. Если тогда она не могла даже здраво мыслить перед ужасом быть сожженной заживо, то сейчас застыла, осторожно, почти незаметно двигая руку к перевязи упавшего без сознания солдата. Пистолет вытащить у нее должно получиться. Пока напавшие заняты перестрелкой…

Слух, вернее, его временное отсутствие как раз и подвел Аблькисс. Пока она пыталась, тщательно зажмурив глаза, наощупь добраться до перевязи, ее маневр был замечен. Но упорства шейхе было не занимать. А может, ей просто хотелось верить, что солдаты дали отпор пустынным разбойникам, и теперь все закончится. Откуда ей было знать, что в пустыне творится полное беззаконие, и что вооружение и подготовка бедуинов может быть равноценна подготовке элитных войск?

Кира по-прежнему ничего не слышала, но шестым чувством ощутила, что пули пронеслись близко над ее головой. И когда подняли фонтан пыли в дальнем бархане, — осознала, что действовать надо быстро. Почти достала пистолет, но воспользоваться им не успела. Когда справилась с предохранителем и подняла глаза, первое, что увидела — нацеленный ей в грудь ствол «Узи».

Не надо было думать, на чьей стороне преимущество. Кира подняла глаза, встретившись с темными, ухмыляющимися глазами туарега. Возможно, он что-то говорил — она не расслышала. Но пояснить ничего не успела. Замахнувшись, бандит опустил приклад, ударив ее прямо в живот.

Боль на какой-то момент вернула слух. Лучше бы этого не происходило: Кира услышала крики умирающих, выстрелы и громкие переговоры на незнакомом ей языке. А затем на ударившего ее мужчину буквально набросился другой, повыше. Видимо, он занимал высший ранг, потому как первый безропотно позволил себя избивать. Когда все закончилось, Кира увидела протянутую ладонь.

— Я вас не слышу, — сказала по-арабски, не услышав собственных слов. Но, поколебавшись, протянутую руку приняла.

В голове помутилось, когда она встала на ноги. Мужчина ненавязчиво коснулся ее руки, отобрав пистолет, и жестом велел следовать за ним.

Кира обвела взглядом место трагедии. Машина, в которой они ехали, продолжала полыхать. Кругом валялись тела солдат колонны. Среди них были и трупы нападавших, но хватило беглого взгляда, чтобы понять — не выжил никто.

Высокий туарег с замотанным в тегельсмут лицом поднял пистолет Киры. Звук выстрела пробил жужжание в барабанных перепонках, когда вытащивший Киру мужчина дернулся и затих. Пуля вошла прямо в сердце.

Видеть смерть в таком избытке и так близко было ужасно. Но Кира каким-то чудом держалась, наверное, контузия отключила эмоции. Мужчина без излишней грубости подтолкнул ее в спину, заставив идти. Они обошли высокий бархан, за которым уже ожидали лошади и уцелевший отряд бедуинов в количестве пятнадцати человек.

Видимо, они что-то кричали и даже ухмылялись. Немудрено — появление белокожей блондинки здесь было из ряда вон выходящим событием. Кира вспомнила, что Давуд Аль Махаби продавал девушек в рабство. Что, если это его последователи?

— Стойте! — повернулась к сопровождающему. — Я жена шейха Висама Аль Махаби. Если вам нужен выкуп, вам не стоит меня увозить! Вы можете его здесь дождаться!

По глазам высокого туарега было ясно, что он ее понял. Ответа Кира не смогла разобрать, даже если бы могла читать по губам — из-за скрывающего его лицо платка. Что ж, если не показывает лицо, скорее всего, действительно не собираются убивать.

Пока она размышляла, похититель сорвал с пояса странные пластиковые полоски. Прежде чем Кира успела понять, что же это, ее руки стянул пластиковый хомут, лишив последней иллюзии свободы. Мужчина подтолкнул пленницу к лошади, но сесть не позволил. Просто перекинул через круп скакуна, как тюк с песком.

Это было невыносимо. При каждом движении у нее болели ребра, а похититель не давал сменить позу, надавливая на поясницу. Платок быстро спал, волосы растрепались, а кричать либо упрашивать значило глотать пыль от копыт. Оставалась ждать, пока не прибудут в пункт назначения.

Каждая минута казалась безразмерной. Кира ощутила, что теряет сознание от приливающей в голову крови. Наконец, похититель сжалился, позволил ей сесть верхом. А может, и не сжалился: понял, что в таком состоянии пленница не то что бежать, даже пытаться не сможет.

На пустыню опустилась ночь. Лошади всё скакали сквозь темноту. Кира с трудом держалась в седле — и то, благодаря рукам похитителя. Ей было в тот момент все равно, что она прижимается к нему. В голове билась только одна мысль: они уехали далеко, сошли с тропы, по которой лежал путь колонны, и теперь Висам ее может никогда не найти.

Когда от бессилия Кира Аль Махаби уже начала терять сознание, лошади спешились. Похититель завязал ей глаза темным платком, хотя ночь была темной. Молодая женщина проняла, что они прибыли.

И только сейчас ужас обрушился на нее со всей силой.

«Мой сын! Мой Висам! Что же теперь будет? Зачем, зачем я согласилась на это безумие и поехала? Только бы он нашел меня… только бы выбраться из этого всего!»

Газаль

Я не могла поверить в происходящее. Только что мужчина, которого я уже с читала своим и в чьих объятиях тонула, не чувствуя земли под ногами, за считанные секунды стал холодным и отстраненным.

Я не могла знать, что же произошло в его варварском мире. Возможно, туареги призвали вождя для участия в набеге. Что более вероятно, нашли причастных к покушению и пригласили Кемаля произвести над ними расправу. Но почему Аль Мактум так странно посмотрел на меня, будто я — причина всех его несчастий?

«Висам!» — другого ответа у меня просто не было. Но я не озвучила свое предположение. Кто знает, к чему приведет моя радость — а скрыть ее я не сумею. Одержимый мужчина в гневе бывает опасен. Даже если его ярость обрушится не на меня, а на брата.

И я смотрела, как он уходит. На миг показалось, будто сейчас вернется, поцелует, скажет привычную ересь о том, что все будет хорошо.

Но Кемаль ушел не оборачиваясь. А я, не обращая внимания на охрану, от души выругалась.

— Вы не будете продолжать ужин, сайида? — почтительно спросил один из них.

Я же до последнего ждала, что Кемаль вернется. Не знала, почему я хочу его возвращения больше: чтобы рассказал, действительно ли Висам меня ищет, или же просто поцеловал. Внутри звучали тревожные аккорды недавней симфонии.

Я даже не поняла сначала, о чем меня настойчиво спрашивают. Но сохранить лицо и не показывать свои эмоции было для меня привычным делом. В семье эмира это было едва ли не традицией с рождения. И я гордо вскинула голову.

— Я продолжу ужин. Моя спутница проснулась? Пусть спустится ко мне.

Если Кемаль так поступил, я продолжу ужин с Марией. И вряд ли кто-то посмеет мне помешать.

— Стойте. Еще мне нужен телефон.

Лицо стража стало серьезным.

— Я приношу свои извинения, сайида, но телефонные переговоры пока вам запрещены. Вам лучше обсудить это с господином.

«Ну кто бы сомневался! Как бы сладко не жужжал мне в уши Кемаль, ничего не меняется. Я все еще пленница, и мое положение просто улучшилось, но никак не изменилось».

Сейчас, в одиночестве, на меня упало чувство вины за то, что я позволила себе быть счастливой и напрочь забыла, скольких людей сделало несчастными мое похищение. Если бы у меня была возможность, я бы позвонила матери. Не Далилю и не Висаму. Возможно, Кире тоже, но это не точно. Она сама уже пережила похищение моим братом, и ее реакция может быть непредсказуемой.

Я пила фруктовый сок, вглядываясь в освещенные аллеи огромного сада, и думала, как бы мне раздобыть телефон и дать знать, что я жива и все хорошо. Но оставалась вероятность, что мама просто не услышит меня и предпримет решительные действия по спасению. Это значит, мне умолчать об участии Аль Мактумов? Но какой тогда во всем этом смысл?

Марию я не узнала. Девушка выбрала воздушное длинное платье в пол с широкими рукавами, волосы собрала в узел на затылке. На ее посвежевшем после долгого отдыха лице читалось восхищение всем происходящим. Она словно в сказку попала. Попыталась поклониться, увидев меня, но я опередила, обняла ее за плечи и повела к столику.

— Здравствуй, Мария. Ты, должно быть, проголодалась. Составь мне компанию.

Поначалу бывшая рабыня чувствовала себя неловко, осторожно пробовала незнакомую ей прежде еду, но с каждым кусочком расцветала, не в состоянии сдержать восторга. Говорила, сбиваясь, восхищаясь увиденным, спрашивала, не видела ли я прежде такого великолепия. Я же рассказывала ей о роскоши городов, о дорогих автомобилях, золотых украшениях и свободе.

Платье ей принесла прислуга и очень смутилась, когда Мария пыталась привычным образом поблагодарить ее. От нее девушка и узнала, что Дубай проспал пять часов, слопал весь принесенный обед, долго играл с миниатюрными копиями вертолетов и машин, некоторые из них пытался собрать из деталей, злился, если не получалось, в итоге пришел в восторг от гамбургеров с картофелем фри, после чего снова уснул. Я на миг ощутила себя феей.

Оказалось, во дворце есть огромный бассейн и спа-зона. Поскольку сон к Марии так и не шел, я отыскала прислугу и попросила отвести гостью в этот уголок рая. Но составить компанию отказалась. Не находила себе места от тревоги, а плескаться в бассейне и расслабляться под массажем в таком состоянии не хотелось.

С гор пришла прохлада. Может, стоило пойти к себе и попытаться отвлечься какой-то книгой, но я попросила теплую накидку. Сады освещались ярко, было светло, как днем, и тянуло прогуляться.

Именно здесь, у огромного фонтана, я услышала рев двигателя. Свет фар скользнул по зарослям, но до ворот было далеко, и я не рискнула идти навстречу. Слава богу, вернулся Кемаль! Теперь я смогу узнать, что же произошло…

Порыв ветра донес отголоски женского голоса. Но я решила, что мне это просто показалось.

О том, что Кемаль так и не вернулся, я узнала только утром. Но зря расспрашивала, кто же это приехал — служанки лишь разводили руками. Судя по двигателю, это был едва ли не спорткар. Вряд ли доставка еды или персонал здесь на подобных разъезжает.

Так ничего и не добилась. Позавтракала вместе с Марией, после чего ее проводили навестить Дубая, а я приняла душ, выбрала легкое платье по европейской моде, попросила уложить свои волосы в мягкие локоны. Сидеть в комнате не хотелось, и я решила исследовать сады, а заодно попытать счастья у обслуги. Может, новая смена не в курсе, что мне нельзя пользоваться смартфоном, и все-таки удастся позвонить матери.

Звонко журчали фонтаны, пели птицы, от ароматов цветов кружилась голова. Ранее мне даже не представлялось возможным воссоздать столь богатое великолепие практически в пустыне, вдали от большого города. Семья Аль Мактум была едва ли не могущественнее моей собственной, раз уж в столь бесплодном месте смогли создать свой рай во дворце. Кемаль сошел с ума, когда решил привезти меня в поселение. Но до сих пор не хотелось верить, что все это было с целью сломить волю.

Я шла по алее, разглядывая причудливые кусты самшита, ковер из ярких роз и других цветов, прежде мне неизвестных. Только это созерцание могло кое-как унять тревогу и не позволять мне думать о Кемале. А еще Висам. Я чувствовала его присутствие, и вместе с этим — непонятную тревогу. Что-то произошло. А меня будут держать в неведении!

Я так и не смогла прогнать тяжелые мысли полностью. Шла по аллее, пока ноги сами не принесли к созданному искусственно озеру, возле которого находилась белоснежная беседка, увитая розами. Я решила уединиться в ней, надеясь, что вода успокоит расшатанные нервы.

Но мое намеченное убежище оказалось занято.

Первое, что я заметила — развивающуюся от легкого ветра ткань нежно-фиалкового оттенка, а затем ощутила аромат духов «Шумух». Даже тряхнула головой, подумав, что стоит поискать другое место, чтобы побыть одной. Но обитательница беседки уже меня заметила.

Могла наблюдать из-за ажурных решеток, но почему-то решила обозначить свое присутствие, остановилась в арочном проеме. Высокая девушка в длинном платье с закрытой шеей, но открытыми руками не делала попытки приблизиться. Ее глаза скрывали темные очки в половину лица, длинные волосы, окрашенные по последней моде, слегка трепал ветер. Я ощущала, как она разглядывает меня из-под темных стекол. Буквально съедает своим цепким взглядом-радаром, и ощущения очень странные: то ли раздражение, то ли интерес.

Пока я пыталась собрать себя по частям и задать вопрос, кто же такая эта незнакомка, девушка сделала это первой. Сняла очки, улыбнулась так, что меня ослепила белозубая улыбка. На ее красивом, красивым какой-то демонической красотой лице ничего не отразилось.

— Здравствуй, — она подобрала подол платья, чтобы спуститься ко мне. — Не думала, что встречу здесь кого-то еще.

Явно она говорила не о моем вторжении в беседку. В ее словах прозвучал намек на то, что меня вообще не должно было быть в этом райском месте.

— Приветствую, — вежливо ответила я. Но мой голос предательски дрогнул, а внутри что-то оборвалось, аукнувшись болью в сердце.

Я не могла отвести глаз от красавицы. Ее точеные черты лица явно были заслугой пластического хирурга, и надо признать, одного из лучших. Да и спортивная форма у девушки была, что надо — развитые мышцы, красивые и гармоничные.

Боль ударила в сознание, дыхание сбилось, и мне захотелось закричать.

Гарем. Вашу мать, Кемаль Аль Мактум усыпил мою волю к сопротивлению в том поселении, чтобы привезти в свой гарем. Я не должна была столкнуться с другой его обитательницей… но Аллах помилуй, со мной произошло именно это!..

***

Шейх Висам Аль-Махаби безмолвно взирал на распростершуюся перед его глазами картину разрушения. На обугленные камни некогда добротных хижин, догорающие обломки телег и ограждений, на тела бедуинов, которые были еще теплыми.

Что произошло в этом поселении? Куда увели всех его жителей? Кто посмел применить оружие и истребить некоторых из них? Холодная ярость поднималась в душе мужчины.

Это земли клана Аль Мактумов. Туареги с легкой руки шейха Асира все еще совершали набеги, но не на те поселения, что исправно платили налог и были под защитой своего эмира. Либо варвары песков окончательно сошли с ума, либо это тщательно разыгранная партия, целью которой являлось повесить вопиющее преступление на армию вооруженных чужаков, вторгшихся в границы вражеских земель.

В каменных руинах никого. Совершившие жестокий набег так же быстро ретировались. Детей и женщин либо увели в рабство, либо, хотелось верить, они успели укрыться в дальнем поселении.

— Песок засыпал следы, — обратился к нему командир отряда. — Уходили в спешке и налегке. Им было не с руки, если мы получим здесь информацию.

— Нет, здесь другое. Они решили сделать нас убийцами мирных жителей. И вряд ли это решение не было продиктовано приказом свыше.

— Возможно, нам следует связаться с эмиром Аль Мактумом и пояснить, что мы не имеем к произошедшему никакого отношения? — позволил себе вольность военный.

— Нет. О том, чтобы я договаривался с вероятными похитителями моей сестры, не может быть и речи. Если информация подтвердиться, я то же самое сделаю с колонией по добыче алмазов.

— Разумно ли брать на себя вину в том, чего мы не делали? — не унимался командир колонны.

— Не я начал эту войну.

Звук, прохожий на раскат грома, положил конец дискуссии. Далеко над горизонтом в воздух поднялся небольшой столб дыма и песка.

— Аблькисс! — Висам изменился в лице. — По машинам!..