Глава 16

Газаль

— Так вот, значит, кто гостит у шейха Кемаля…

Ее голос звучал вроде как дружелюбно, но я не могла прийти в себя. Внутри бушевал пожар, которого по всем законам логики там не должно было быть.

Никогда прежде я еще не сталкивалась с ревностью. Учитывая культуру моей семьи и отца с тремя женами, мне стоило спокойно воспринимать такие вещи. Но сейчас я смотрела в лицо этой уверенной в себе, а оттого спокойной красавицы и ощущала, как сердце пылает, а в горле нарастает ком.

А воздушная прелестница между тем спустилась ко мне. Ее чарующая улыбка могла бы при желании взять любой город без боя. Ревность ослепляла, сменяясь накатом выбивающей озноб тревоги.

Как Кемаль мог оставить меня одну наедине со своей… кем она ему приходится? Наложница? Жена? Или Аль Мактум настолько сильно меня презирает, считая вещью, что не погнушался пригласить в свой дворец эскортницу?

А красавица между тем подошла еще ближе и неожиданно приобняла, коснувшись ладонями моих плеч.

Я все-таки вздрогнула. Наверное, просто не знала, чего ожидать. Охраны рядом не было. Что, если вслед за специфическим рукопожатием мне прилетит нож в горло или, береги Аллах, кислота в лицо? Но осязаемой угрозы не было. Меня неприятно поразила реакция на это прикосновение. Не мои чувства. А то, что чувствовала при этом незнакомка. Что-то темное и непонятное мне.

— Прости, что я так пристально тебя рассматриваю, — да, перед такой улыбкой у Кемаля вряд ли были шансы устоять. Особенно наравне с моим перманентным состоянием в его плену. — Шейх знает толк в красоте… особенно в той, что подсвечивается огнем мудрости изнутри. Газаль Бин Зареми, урожденная Аль Махаби, верно?

Я ощутила тошноту. Кемаль не счел нужным даже предупредить, что во дворце будет еще одна наложница, в то время как ей самой выложил обо мне все.

Прежде я не испытывала ревности. Даже несмотря на то, что вокруг Далиля всегда крутились молодые студентки и дамы постарше из его окружения. Внутри бушевал адский коктейль. Ненависть и злость по отношению к Кемалю, разочарование, пустота, боль и отчаяние.

Для чего он рисковал всем, похищая меня? Для чего пытался подчинить своей воле кнутом и пряником? Я всегда полагала, что ни один мужчина не станет делать такое, если не сгорает от любви… ладно, хотя бы одержимости.

Неужели я была лишь очередным экспонатом в его коллекции красивых женщин?

Бровь незнакомки вопросительно приподнялась вверх. Видимо, я не смогла совладать с эмоциями, и они все отразились на моем лице. А мне было уже не до нее. Я оказалась не готова к удару очевидной правды.

Не причем даже месть моему отцу. Изощренный эстет с замашками варвара Кемаль Аль Мактум не смог не заполучить в свои руки благородную красавицу с высоким уровнем интеллекта. Так выглядела истина.

— Нам стоит присесть и выпить апельсинового фреша. Ты вся побледнела. Да, в горах коварный климат, влажная жара. После песков пустыни сложно адаптироваться. Пойдем. — Незнакомка решительно взяла меня за руку, увлекая к беседке.

— Кемаль… когда он вернется? — позволяя себя увлечь, потому что сил справиться с собой понадобилось куда больше, сбивчивым голосом спросила я.

— Надеюсь, скоро, возьми, — красотка наполнила стакан соком. — Война в пустыне не прекращается ни на миг. Его жизнь — как поле средневековой бойни. Надеюсь, однажды он наведет порядок в этих землях, хотя туареги никогда ни перед кем не склоняются. Задача будет нелегкой.

Я сделала глоток. Сердце продолжало полосовать болью ревности.

Прекрасно. Эта наложница даже в курсе, чем Кемаль занимается и куда поехал. И с учетом того, что столкнул нас лбами — видимо, на плечи этой несравненной одалиски легла еще задача по моему воспитанию. Чем же она ограничится? Нормами поведения и субординации? Или, как часто это бывало в гаремах, станет учить меня науке любви в постели? Я точно такого не вынесу.

— Не тревожься, — девушка села напротив, не сводя взгляда с моего лица. — Большие города не лишили его силы воина. Он еще дарует тебе ожерелье из ушей отступников.

— Ч… что?

— Газаль, — она с усмешкой покачала головой. — Я пошутила. Подобные традиции остались в прошлом веке. Кемаль прекрасный воин, от него даже смерть бежит прочь. Ты же поэтому так побледнела? Это не стоит твоего беспокойства. Ты просто не знаешь шейха настолько хорошо, как я.

— Настолько хорошо?

Я старалась не смотреть в ее глаза. Каждое слово добавляло шрамов сердцу. Мои худшие опасения подтверждались. Кемаль и эта женщина находятся в отношениях уже давно. И она действительно первая жена…

— Конечно. Практически с детства.

Значит, когда договоренность отцов о нашем браке сорвалась, семья Аль Мактум заключила новый. Я закрыла глаза. Превосходный брак. Если учесть, что о нем никому до этого не было известно.

— Понятно. Я видела его в детстве несколько раз.

— Эмир Асир рассказывал об этом, — девушка села рядом. — Вы должны были сочетаться браком. Но потом произошел тот самый разрыв. Ну, ты успокоилась? Веришь теперь, что нашему Кемалю ничего не угрожает?

«Нашему». В этот момент я пожалела, что меня увезли из поселения. Пусть там не было роскошных условий, пусть волею толпы меня едва не засекли до полусмерти, едва не укусила эфа и пришлось стать свидетельницей жестоких казней — там мне не было так плохо, как сейчас. Там у меня не было соперницы.

— Я не представилась, прости мои манеры, — в этот момент на лице красавицы появилось озарение. Она поняла, отчего меня так ломает, и в глазах даже промелькнула мимолетная тень самодовольства. — Моё имя Мадина. И ты все неправильно поняла. Я его сестра.

— Сестра? — камень почему-то не упал с моих плеч в ту же секунду. Я непонимающе уставилась на Мадину. — Но разве у Кемаля есть сестра? Я…

— Названная сестра. Это бедуинская традиция. Редко, но так бывает, — девушка похлопала меня по руке, отчего-то задержав ладонь на пальцах дольше, чем было необходимо. — Ну теперь, когда мы все выяснили, составишь мне компанию за кофе?

Мне действительно было плохо, и влажная жара была в этом виновата в самую последнюю очередь.

От кофе бросало то в жар, то в холод. Если бы сестричка Кемаля не разливала его сама в чашки, я бы подумала, что она что-то умудрилась туда подмешать.

Вроде как мы все решили. И моя ревность просто не имела смысла быть. Но камень с души так и не упал. Я пила кофе медленными глотками и пыталась понять, почему же этого не происходит.

Может, меня так уязвило молчание Кемаля, который не рассказал о том, что я буду проводить время в обществе его сестры? Или тот факт, что Мадина знает его так хорошо, а мне это не позволено? А может, прикоснувшись к своему главному кошмару — вероятности появления у Аль Мактума другой женщины, я осознала, что так вполне может быть, и никто его не вправе от этого удержать?

Признаться, что единственный вариант, который меня бы устроил — это похищение вследствие сильных чувств, было куда сложнее, чем перестать терзать себя.

Мадина пыталась вырвать меня из недавнего шока. Рассказывала о том, как красиво в горах, что можно устроить себе сафари на джипах, потом вспоминала, как училась в Европе. Я растерянно кивала. Сослаться на усталость и уйти к себе отчего-то в голову не пришло.

Все это было как-то странно. Я уже понимала, что вернусь в свои покои опустошенной, и тревога только усилится. Вроде бы не было никаких причин для тревог: Мадина была дружелюбна, старалась меня развлечь, но вместе с этим…

Она смотрела на меня оценивающе. Казалось бы, ничего такого в этом и нет, родственница шейха имела право знать о его избраннице как можно больше. Но было что-то еще. Она смотрела, как…

Я привыкла к таким взглядам в Европе. Это в эмирате мужчины старались держаться в рамках приличий. Интерес, оценка и предвкушение. У Мадины миссия — выведать обо мне все, чего я не сказала Кемалю? Это просто возмутительно — я не игрушка и не рабыня!

— Ты же недавно здесь, Газаль? — В глазах Мадины загорелся огонек.

— Со вчерашнего вечера, — я не сочла нужным скрывать очевидное.

— Я, наверное, неправильно поняла Кема… брата, — кивнула собеседница. — О том, что ты его гостья, мне было известно задолго до этого. Подожди, это не с твоим участием в поселении едва не вспыхнул бунт?

— Я была в поселении. Но ни о каком бунте не знаю.

— Возможно, я ошиблась. Одна из рабынь напала на Кемаля, ее хотели забить плетью. Вступился эмир Асир. Во всяком случае, очень хорошо, что ты не стала свидетельницей этому. К такому невозможно привыкнуть.

Я отставила пустую чашку и посмотрела прямо в глаза Мадине. Ее слова не были случайными. Что-то в глазах было тому явным подтверждением.

— Зачем этот фарс, сестра Кемаля? — во мне все еще говорила ревность, обида и желание провалиться сквозь землю. — Ты прекрасно знаешь, что там произошло. И про покушение на жизнь брата тебе тоже известно.

— Я просто не хотела тебя лишний раз тревожить неприятными воспоминаниями. Брат был бы счастлив, если бы ты улыбалась. Прости, я так долго была вдали от цивилизации, что совсем растеряла навыки общения. Ты его гостья, и я сделаю все, чтобы ты насладилась отдыхом в этом дворце.

Я инстинктивно перевела взгляд на ее пальцы с идеальным маникюром, затем на волосы. Вряд ли эта женщина сидела безвылазно в пустыне, если только не привезла вместе с собой мастера маникюра и колориста.

— Брат сказал тебе, что я гостья?

— А разве нет? — Мадина взяла с блюда плод инжира, надкусила, высасывая сердцевину и не сводя с меня глаз.

От увиденного мне захотелось тут же отвернуться. В ее исполнении это выглядело так развратно и неуместно, что я начинала сомневаться в умственных способностях приемной дочери Аль Мактума. Или просто не допустила мысли о другой причине такого поведения.

— И не сказал тебе, что меня похитили против воли? Увезли посреди ночи и оторвали от родных, которые даже не знают, где я? Разве в эмирате не забили тревогу? Или в пустыне нет никакой связи с городами?

— Скажем так, у меня были другие интересы здесь, в пустыне… Но погоди, ты сейчас точно не пытаешься оговорить Кемаля? Как он мог похитить тебя?

— Мадина, что тебя удивляет? В алмазодобывающем поселении промышляют набегами, захватом и продажей рабов.

— Ты принцесса, если я не ошибаюсь. Кемаль не стал бы так рисковать. Ты точно говоришь правду?

Она постаралась изобразить потрясение. Я же продолжала говорить.

— Ты не могла этого не знать. Кемаль бы обязательно предупредил тебя. Иначе я могу всего лишь попросить у тебя телефон, позвонить своей семье — и не надо даже гадать, что тут начнется. Вашей семье мое похищение не сойдет с рук.

Мадина перестала вылизывать инжир, выпрямилась, отошла к арке, задумчиво уставившись на утопающие в легкой дымке скалы.

— Я могу только поблагодарить тебя за честность. И да, насчет телефона… Я понимаю, что начнется война. Так что извини, теперь не смогу такого допустить. Тебе лучше оговорить это с братом… если ты, конечно, так рвешься домой.

— У тебя сомнения?

— Видишь ли, Газаль, — когда Мадина повернулась, она уже улыбалась. — Ты не можешь отрицать, что мой брат умеет найти подход к сердцу любой женщины. И то, что ты тут не по своей воле — это скорее бонус, чем трагедия. Я права?

Вот теперь мне стало еще хуже. Я поднялась с кресла, с намерением тотчас же уйти и не продолжать этот разговор. Но Мадину мое поведение развеселило еще больше.

— Подожди. Ну, посмотри мне в глаза и скажи, что ты хочешь вернуться домой, а не остаться с ним.

— Я давно хочу туда вернуться! — не выдержала я. — А сейчас… Сейчас особенно!

Развернулась и пошла по аллее прочь, надеясь, что Мадина не станет меня догонять.

Она и не стала. Но, спасаясь бегством от своих чувств, я слышала за спиной ее дразнящий смех.

Кемаль по-прежнему не давал о себе знать. Зря я ждала весточки, вздрагивая от каждого шага прислуги. Напрасно ожившая и посвежевшая Амина пыталась меня отвлечь — почитать, сыграть на найденной в покоях лютне, даже попросила научить сложению. Разобралась буквально за час, чем немало меня удивила.

Но я по-прежнему не находила себе места. Хотела обсудить с ней свою встречу с Мадиной и чувства, которые эта самая встреча вызвала. Только быстро поняла, что это плохая идея.

Кемаль в глазах недавно освобожденной от оков рабства был чем-то средним между Аллахом и сказочным Алладином. Мария уже молилась на нашу пару, пребывая в плену розовых грез, которые даже узы рабства не смогли окончательно уничтожить. Похищение виделось ей романтикой, а отсутствие шейха — каплей в море по сравнению с роскошью и райскими условиями во дворце.

Зря я под вечер, совершенно измучившись неизвестностью, попросила охрану позвонить Аль Мактуму. Но и в этом мне было отказано.

И вот тогда внутри поднялась темная волна. Я вспомнила все. То, как мучаются мои родные. Как меня едва не избили в первый день в поселении. Как жестоко и цинично вел себя Кемаль, презрев все законы и не побоявшись гнева Аллаха. И вместе с этим меня буквально пожирало отвращение к себе самой.

Я не пыталась бежать. Не пыталась использовать Аль Мактума в своих целях и таким образом получить свободу. В какой-то момент не просто смирилась со своей участью, а начала находить в этом удовольствие, которое так не хотелось утратить.

Вот тут меня и сорвало. Я лежала на мягких, расшитых золотом подушках и горько плакала. Как я могла смириться с похищением? Более того — надеяться, что здесь меня ждет рай. Чем мне моя прежняя жизнь была не такой?

Если бы Кемаль и дальше окружал меня вниманием и заботой, такого срыва бы не возникло. Но я даже рада была тому, что с глаз слетели розовые очки. Теперь остается одно. Искать выход. Для начала — раздобыть телефон или хотя бы карту эмирата. От дворца до столицы все же ближе, чем от поселения. И здесь отличный автопарк. Я обязательно найду выход!

А слезы не останавливались. То ли слезы отчаяния, то ли злости. В конце концов я ощутила себя опустевшей. Но так дальше продолжаться просто не могло. Позвала прислугу и велела приготовить успокаивающего чая.

— Мадина здесь? — сухо осведомилась, когда сосудосуживающие капли сняли красноту с глаз.

— В лазурном саду у бассейна, сайида, — поклонилась моя личная горничная.

— Проводи меня к ней. И если шейх вернется, будь добра, сообщи сразу.

Все еще было жарко — даже клонящееся к гряде солнце сильно припекало. Я даже не подумала о том, что можно было самой искупаться. В свете последнего срыва было совсем не до праздного веселья. К тому же, как бы я ни рвалась к свободе, традиции воспитания моей семьи иногда одерживали верх.

То ли дело — названная сестра Кемаля. Для нее правил приличия не был в принципе.

Она рассекала гладь бассейна, активно работая руками и ногами. Я почувствовала, что стоит уйти как можно скорее. Но интуиция запоздала. Мадина уже заметила меня.

Я смотрела, как она плывет обратно. А затем упирается руками в бортик бассейна, приподнявшись. И то, что я приняла за купальный костюм телесного цвета, на самом деле таким не являлось.

Совершенно голая, без какого-либо стеснения, даже с оттенком насмешки на лице Мадина выбралась из воды. Скрутила в жгут мокрые волосы, забросив за спину, провела руками по телу, якобы смахивая капли воды, но на самом деле погладив грудь совершенной формы. Даже покачнулась, описав полукруг бедрами. И все это — глядя прямо мне в глаза.

Действительно, искать общества этой… я даже не находила слов, как ее назвать. В общем, общества этой женщины было плохой идеей.

Мадина же явно забавлялась моим замешательством. Ей это нравилось, сомнений уже не оставалось. Грациозно, словно большая опасная кошка, сестричка шейха продефилировала к шезлонгу.

Но даже из этого она умудрилась сделать шоу, мало заботясь о том, что нас может увидеть дворцовая обслуга. Вытиралась полотенцем так, что я бы даже залюбовалась этим искусством обольщения, если бы не была настроена решительно. Мне просто показалось все это неуместным. Красавица либо стремилась доказать, что во всем превосходит меня, либо преследовала другие цели. О том, какие же, мне даже мысли допускать не хотелось.

— О, Газаль, — глубоким, с придыханием голосом поприветствовала она, — я все ждала, когда ты составишь мне компанию. Мы не очень дружелюбно расстались утром.

— Не было настроения, — лаконично ответила я, не зная, как начать разговор.

— Ну, сейчас мы исправим это досадное недоразумение. Я попрошу принести нам коктейли.

— Подожди, — пить с ней коктейли мне не хотелось. Мое желание окрепло окончательно. — Ты утром дала понять, что можешь помочь мне выбраться отсюда. Что ты хочешь взамен за мою свободу?

— Поняла все-таки, — натянув на сильное загорелое тело белоснежное платье, криво усмехнулась сестра Кемаля. — Я думала, тебя все утраивает. Ну что ж, давай обсудим твое возвращение домой… если ты действительно все для себя решила.