Глава 17

Покои этого дворца, расположенного в оазисе посреди пустыни, поразили Киру Аль Махаби своей роскошью.

Ее не покидало ощущение, что здесь все было оформлено женской рукой. Не лично — хозяйка явно вынесла мозг дизайнерам, требуя создать здесь рай с примесью востока и викторианского великолепия.

«Надо же! Похитить меня и привезти в вотчину другой женщины. Ничего, я устрою им обоим! Хозяйка покоев уже к вечеру отправит меня обратно с радостью. Подход к ней найти будет нетрудно».

На самом деле голову Киры занимали совсем другие мысли, но она гнала их прочь, чтобы не сойти с ума. В душу, словно огромный черный осьминог, заползла тревога, а у молодой женщины всегда была превосходная интуиция. Раньше она чувствовала Висама так, словно он всегда был рядом, а сейчас эта связь ускользала, как будто обрывалась — также, как и связь в момент нападения.

Но годы жизни на востоке и все те испытания, что ей пришлось пережить в этом некогда чужом краю, научили Киру стойкости и придали сил. Она знала, что паника не просто не лучший союзник, но и фатальная ошибка. Особенно, когда ничего не известно.

Присела на кровать, подцепив пальцами роскошный домашний халат с россыпью бирюзы и агата на рукавах. Мстительно усмехнулась, вспомнив, как на нее смотрел этот дикарь, назвавшийся Саидом.

Последние слова аборигена не испугали Киру. Она поняла по глазам варвара, что тот ошалел при ее виде настолько, что будет ходить на цыпочках вокруг. Первое время. И скажет все, что угодно, чтобы добиться своей цели.

«Придурок», — подхватив халат и закрыв за собой дверь ванной комнаты, подумала Кира. Как легко снести башню мужику, который потерял свои яйца при виде зеленых глаз и белых волос. Он смотрел на нее как голодный щенок, готовый сдувать пылинки. Что ж, изнасилование ей пока не угрожает. Главное, найти общий язык с первой хасеки, или кем приходится Саиду хозяйка покоев. Успеть договориться, пока не прислала ей отравленный лукум либо не накинула шнур на шею.

Если бы Висам посмотрел на кого-то так, сама Кира убила бы обоих. И предмет интереса, и мужа.

Ей принесли поздний ужин прямо в покои. Служанка попыталась скрыться, чтобы избежать вопросов. Кира хищно прищурилась, и девушка затравленно вобрала голову в плечи, застыв на месте.

— Ты немедленно приведешь мне хозяйку этого дома. Как ее зовут? Это первая жена хозяина? Отвечай!

— Сайида… одна… — оглядываясь по сторонам, пролепетала напуганная девушка. — Господин Саид… почтенный гость.

— Ничего не поняла. Сайида твоя где? Принеси телефон, ты знаешь, что это такое?

Служанка была в ужасе. Кира нахмурилась, лихорадочно соображая. Затем почти силком усадила девушку на диван, сама налила кофе в чашку.

— Пей, и не дрожи ты так. Хочешь, я заберу тебя отсюда? О, Аллах…

Топ на девушке подскочил вверх, обнажив шрамы, которые могла оставить только плеть. Кира с трудом удержала себя в руках.

— Кто это сделал с тобой? Почтенный гость?

Она отрицательно покачала головой.

— Это Кемаль Аль Мактум? Меня похитили по его приказу? Да не бойся, никто не узнает о нашем разговоре. Тоже не он? Это твоя сайида сделала?

Ответом были дрожащие руки служанки. Кира скрестила руки на груди и отошла к окну.

Да уж, с такой хозяйкой вряд ли полюбовно договоришься. Да и больше не было такого желания. Как бы ни было противно, надо было изобразить дружелюбие и окончательно задурить голову похитителю. Потребуется больше времени, которого у Киры нет, но другого выхода тоже не предвидится. Бежать — вариант для самоубийц, пустыня ее уничтожит. На служанку без слез не взглянешь, она сама побоится шаг сделать за пределы особняка. Можно попытаться найти оружие, но вряд ли удастся оторваться от банды головорезов. Оставалось действовать исключительно женской хитростью, как бы противно ни было и как бы ни хотелось разрядить обойму в голову Саида.

Отправив служанку и без аппетита закидывая в рот рахат-лукум, Кира меряла шагами комнату. Сон не шел, и девушка ждала рассвета, чтобы выбраться из заточения. По-прежнему не было никакой ясности в том, в чьем же доме она находится, и кто покрывает «почтенного гостя». Не шейха же Амелия? Свекровь всегда отзывалась о ней как о самой чуткой и доброй из женщин. Да и в причастность Асира верить не хотелось. В какой-то мере ненависть Киры к свекру спроецировалась на его врага.

А вот Кемаль… сам Висам говорил, что от него можно все, чего угодно ожидать.

…Похититель явился в покои с первыми лучами солнца. Причем не выломав двери, а послав прислужницу удостовериться, что пленница уже не спит.

Кира и не спала. Кофе помог продержаться, не смыкая глаз. Пытливый ум женщины строил планы, один из которых должен был точно сработать.

Видно было, что для Саида эта ночь прошла также без сна. Только вряд ли его размышления были столь серьезными. Мужчина оформил бороду по столичной моде, облился парфюмом и облачился в кандуру из белого хлопка. Кира повернула голову, едва не расхохотавшись при виде белозубой улыбки варвара.

Опасного Саида Ассасина еще никто не видел таким открытым и практически беззащитным. Его не брали стрелы и пули, голод и жар пустыни, да и с врагами безжалостный сын песков расправлялся без раздумий. Вряд ли белокурая шейха семьи, против которой выступал Кемаль, осознавала, какую власть получила над ним.

Он видел ее на фото и даже раз воочию. И только когда Аблькисс оказалась в его руках, произошло что-то ненормальное. Как будто жестокий воин разом утратил силу и уверенность.

Кира свела брови. Визитер пошатнулся, в груди разлилось сладкое блаженство. При этом не было желания накинуться и растерзать пленницу в порыве страсти. Это было какое-то одержимое восхищение, никогда прежде не испытываемое.

— Доброе утро, — в ее голосе были только сталь и холод. Больше она ничего не сказала.

Ничего из того, что так ожидал похититель — проклятий, угроз, мольб, слез или заискиваний. Опустилась на диван, закинув ногу на ногу, устремив красноречивый взгляд на чеканный кофейник.

Не чувствуя земли под ногами, великий и ужасный Саид Ассасин кинулся наполнить ее опустевшую чашку бодрящим ароматным напитком…

Газаль

— Мой брат никого не любит, кроме себя. Конечно же, предупредить тебя об этом он не счел нужным.

Я старалась не смотреть в одну точку и не молчать, пока Мадина — осознанно или нет — жалила меня этими разрывающими сердце словами. При всем при этом вела себя так, будто не понимала, что это может ранить.

А может, таких, как она, вообще невозможно чем-либо задеть.

— Я знаю его очень давно… не поможешь мне? — сощурив глаза, сестренка Кемаля потрясла флаконом с маслом для загара. Я чересчур поспешно затрясла головой. Отчего-то неприятно было наблюдать, как она сладострастно себя гладит. А именно так это вбивание масла в кожу и выглядело.

Мне не хотелось откровенничать. Я все больше и больше понимала, что лучше бы было плакать в покоях, чем искать общества Мадины. Эта красавица видела меня насквозь.

— Не вини себя. У тебя не было шансов. Ни у кого из них не было, Кемаль просто не оставляет их. Знаешь, мне никогда не было дела до остальных. По большей части, никто не жаловался, а если такие и были…

Мадина многозначительно замолчала. А моя внутренняя пустота набирала все больше и больше оборотов. Молчание Кемаля, страх, ревность, несогласие с тем, что придется его делить, и собственное чувство вины — все это меня сломало и доконало. Земля горела под ногами. Если бы я не получила помощи от Мадины, наверное, сама бы рискнула выбраться отсюда.

— Неприятно слышать, наверное. Не такая участь, верно, была уготовлена принцессе правящей семьи, с мировым признанием. Но я помогу тебе. Конечно, у меня будут условия.

Я уставилась на нее, открыв рот, опасаясь, что надменная эгоистка сейчас рассмеется мне в лицо. Но Мадина откинулась в кресле, надпив принесенный коктейль, задумчиво глядя вдаль.

— Во-первых, я не могу допустить, чтобы ты рассказала обо всем происходящем и бросила тень на семью Аль Мактум. Твои уста будут на замке. Ты никому ни слова не скажешь. Если не согласна либо ждешь, что можно забрать свое слово обратно, когда будешь спасена…

Мадина отсалютовала мне бокалом, в ее глазах появилась едва ли не ненависть:

— Я пойму, если ты собираешься так сделать. И поверь, оставлю тебя умирать в песках, безо всякого сожаления. Так что еще раз хорошо подумай, умная Газаль. Обманывать себя я никому не позволю.

Угроза не была фальшивой. Но я сама не желала сваливать все на голову Кемаля. Пусть эта история, и краткосрочное хрупкое счастье останется между нами.

Я смогу жить дальше. Вытравить из сердца те чувства, которые не имели права в нем зарождаться, вновь нырнуть с головой в науку. Далиль… с ним придется развестись. Надо быть честной самой с собой, чувств к супругу во мне больше не осталось.

— Ты всем скажешь, что понятия не имеешь, кто тебя похитил из номера. Скрыть это не удастся. Погибли люди.

Я была так поглощена предстоящим бегством, что даже не задумалась, откуда Мадине известно так много. Ведь еще утром она всерьез полагала, что я гостья, и нахожусь во дворце по доброй воле. Но интуиция этот звонок проигнорировала. Да и все могло выглядеть логично — думаю, сестре Кемаля не составило бы труда проверить мои слова. Ей он мог рассказать все, как есть.

— Я нашла тебя едва живую в пустыне после песчаной бури. Твои похитители либо бежали, либо потеряли след и решили избавиться от тебя. То ли опасались погони, то ли не сразу поняли, какими будут последствия. Я люблю бывать в своем имении в одном из оазисов, и как раз на пути туда тебя и нашла. Скажешь, что ничего не помнила о себе после пережитого стресса. Что я укрыла тебя, пока ты не пришла в себя и не поправилась, а когда память вернулась, помогла тебе уехать.

Мадина допила коктейль. Я к своему не притронулась. Жадно слушала и старалась запомнить, не веря своему счастью.

Недоверие? Конечно, оно имело место быть. Мадина меня откровенно пугала, но я не видела причин, которые заставили бы ее убить меня. Надо любой ценой убедить эту женщину в том, что честь Аль Мактумов не пострадает.

— Ты так просто поможешь мне? Взамен на молчание? Но если Кемаль узнает…

— Будет зол. Даже очень, — повела плечом его сестра. — Но я не подставлю под удар честь своего приемного отца, шейха Асира. Брат ходит по зыбучему песку, удерживая тебя против воли. К тому же… Знаешь, я прекрасно понимаю тебя. До сих пор хочу забыть, но память беспощадна. До того, как эмир удочерил меня, я сама была рабыней. Пусть недолго, но такие шрамы никогда не заживают на сердце.

— Аллах свидетель, Мадина. Пусть за мной придет Азраил, если я солгала тебе, но я клянусь, имя Аль Мактумов не прозвучит. Только в связи с твоим именем… и помощью.

— Как знать, может, это поставит точку в многолетней вражде семей, — усмехнулась Мадина, — и ты вновь увидишь моего брата уже тогда, когда будет заключено перемирие. Как знать, возможно, у тех чувств, за которые ты держишься, будет второе дыхание. Я все подготовлю. Завтра мы отправимся в путь.

— У меня еще условие… со мной приехала бывшая рабыня и ее брат, они должны поехать со мной.

— Исключено, — отрезала красавица. — В машине не будет места. И ты не в том положении.

— Я дала клятву. Я не могу уехать сама.

— Шайтан с тобой, — Мадина вскочила на ноги и прыгнула в бассейн. — Но если твои рабы не станут держать язык за зубами, пустыня поглотит уже вас троих. Поэтому советую пояснить им все. Ибо я слов на ветер никогда не бросаю. Иди.

Все еще не веря, что скоро буду свободна, и культивируя злость на Кемаля до масштабов черной ярости, я поспешила вернуться в свои покои.

За ночь все это показалось мне еще более глупой идеей. Засыпала я, как ни странно, с тайной надеждой, что все сорвется, либо Мадина просто рассмеется мне в лицо.

Амина не рискнула меня отговорить, но все было написано на ее лице. Разочарование, несогласие, опасения — но все же вместе с этим покорность моей воле. Я понимала, как после испытаний поселения им с братом хочется пожить в великолепном дворце, насладиться свободой и не отправляться в новую неизвестность. В ее глазах была такая тоска и боль, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я сказала, что готова выслушать ее точку зрения. Но бывшая рабыня так и не решилась. Вместо этого тихим голосом пыталась рассказать, что Кемаль меня любит. Что, столкнувшись с ненавистью, презрением и пренебрежением ей виднее, где настоящие чувства.

— Это не любовь, Мария! — каждое слово ранило, подобно раскаленному лезвию ножа. — Не смей никогда впредь считать, что истинные чувства начинаются с похищения и принуждения. И уже тем более не ищи впредь подобное в своей новой жизни. Настоящая любовь начинается не так. Ты обязательно поймешь, когда встретишь его. Но встретишь и выберешь сама, а не отравишься самообманом, что принуждение равно любви. Это не так, запомни!

Она еще не перестала вздрагивать от строгого тона. Я мысленно выругала себя за несдержанность. Улыбнулась, намереваясь успокоить, но Мария уже попятилась к двери. Я могла ее остановить, но старалась не давить лишний раз, прекрасно понимая, что же девушка пережила.

Но у двери Амина остановилась, собираясь с силами. Прикусила губу, но решительно вскинула подбородок.

— Прости, сайида Газаль, но, чтобы выжить и не сойти с ума, мне пришлось научиться не только покорности и раболепию, но и читать в людских сердцах. Я никогда не перепутаю человеческую жестокость с настоящими чувствами. И слова шейха Кемаля ничего не решают, когда все, что он чувствует к тебе, написано на его лице и воплощено в поступках. Если тебе не с чем сравнивать, ты и не могла этого увидеть.

Я так опешила, что даже не успела ее остановить. Но слова заронили внутри зерна сомнения. Закрывала глаза и видела лицо Кемаля. Вспоминала его выражение, мимику, улыбки, ярость и огонь в глазах… и на подсознательном уровне понимала, что молодой, но уже умудренной жизнью девочке понято гораздо больше, чем мне.

Все закономерно. Я могла оперировать любыми цифрами и доказывать теоремы. Но в плане дел сердечных оказалась несмышленым ребенком.

Если бы Кемаль дал знать о себе! Позвонил, передал через слуг весть, да все что угодно, моя решимость растаяла бы в эту же ночь. Но я по-прежнему не знала, где он и что с ним, а Мадина не собиралась меня просветить.

Собирать в дорогу было нечего — ничего в этом дворце мне не принадлежало. Я была готова ехать в любой момент. И когда на следующий день, прошедший в сомнениях, метаниях и даже навязчивым желанием все отменить Мадина сообщила, что мы отправляемся на закате, мысленно призвала Кемаля.

Но чуда не произошло. Я его не чувствовала. Мой похититель, которого я полюбила, был где-то далеко, и создавалось ощущение — вообще не со мной даже мысленно.

Наверное, это было к лучшему. Такому мужчине надо понять, что подобных мне женщин завоевывают всю жизнь, а не забирают раз в качестве трофея и не прячут в шкатулку на пыльную полку. У него будет вся жизнь искупить свои ошибки… но уже не в своем эмирате посреди пустыни. Если он действительно меня любит, будет просить прощения и завоевывать мою любовь на других условиях. То, что это разрыв и мы никогда больше не встретимся, я боялась допускать даже в мыслях.

На закате мы сели в автомобиль. Хмурый водитель даже не удостоил нас с Марией взглядом. Мадина отдавала распоряжения. Сама она собиралась ехать на своей машине.

— Где Дубай? Он же был здесь совсем недавно… — Мария тревожно вглядывалась через тонированное стекло в подступающие сумерки. — А эта женщина, почему она прячет лицо? И мне ее облик кажется знакомым.

— Это сестра шейха. Она вызвалась нам помочь. Я сейчас найду Дубая, подожди…

Мадина остановилась у ворот, что-то выговаривая охране. Я не успела выйти, как чья-то рука схватила меня за щиколотку. Только чудом не вскрикнула. Опустила глаза.

Дубай спрятался под машиной. Приложил палец к губам, поманив рукой. Я покосилась на Мадину, которой было не до нас, и присела на корточки.

— Мы уже обыскались тебя, что за игры? — шепотом спросила у встревоженного мальчишки. — Ты не хочешь поехать в эмират и стать свободным? Сестра места себе не находит…

— Я знаю ее. Это Черная Эфа. Сайида, дождись шейха Кемаля. Не делай этого.

— О чем ты…

Дубай перевернулся на спину, и тотчас же исчез. Я увидела приближающуюся к нам Мадину.

— Едем. Сейчас же.

— Но я не поеду без брата! — запротестовала Мария.

— Можешь оставаться. Ждать я не намерена. Ну, давай, решай, ты с нами или нет?

Я села в машину, обняла девушку.

— Мария, это его выбор. Кемаль не причинит ему вреда, поверь. Мы заберем Дубая, когда окажемся на свободе. Я клянусь, шейх его не обидит, ребенок не может нести ответственность за наши поступки.

Мадина хмыкнула, закрыла дверцу и направилась к своей машине. Взревели моторы, колеса подняли пыль. Мы устремились навстречу, как я полагала, скорой свободе…